Максим Волосатый 
Переговорный процесс

Максим Волосатый
Переговорный процесс

Глава 1

– Доброе утро, сейчас семь часов двадцать минут. Степана Донката просят проснуться. Доброе утро.
Он бы давно разнес к чертовой матери эту говорящую железяку, но она специально была вмонтирована с противоположную стену. И при смене местоположения кровати автоматически переезжала.
– Доброе утро, сейчас семь часов… – опять завел свою нудятину будильник.
Вот интересно, им специально выбирают голоса попротивнее, чтобы мозг с утра вынимать сподручнее было, или как? Нет, все же пора вставать, а то эта зараза в третий раз заведет свою волынку.
– Доброе утро…
– Погибни, – Степа с протяжным выдохом перекатился к краю кровати, спустил ноги и совершил подвиг, за который немедленно полагалась минимум медаль. Выпрямился. Качнулся, разлепил глаза и побрел в направлении торчащего в стене пульта. Это было третье предупреждение, потом сообщение станет дольше, туда добавится описание грядущего завтрака. В семь двадцать одну Степа не был готов слушать про завтрак. Пусть и тот, который он выбрал сам.
Потому что это было вчера.
Он почти успел.
– … предлагается сок апельсина…
– И‑иди на фиг, – Степан врезал по специально огромной кнопке на панели кулаком. Тишина. Почти счастье. Почти, потому что шутки шутками, а время семь двадцать две. И если он хочет успеть на работу, надо поторопиться.
– Доброе ут… – это контролька будильника. А не дистанционно ли его выключили? Например, ботинком…
– Заткнись, – в этот раз он уже практически проснулся, и удар вышел значительно сильнее. Будильник внял. Два удара за десять секунд – значит, не ботинком.
Если так лупить по агрегату каждое утро, он месяца не выдержит, но «ВМН» не зря является одним из лидеров на рынке бытовых систем обитаемой части галактики. У них для каждой социальной группы, возраста, пола и темперамента есть свой продукт. И для злобных с утра сов, таких как Степа, тоже. Эта штука неубиваема в принципе. Уж он‑то знает. Потому что он ими торгует.

Тугие струи душа потихоньку начали прогонять ночную расслабленность. Прохладные, ровно такие, какие он любит. «Вэмээновский» душ сам считывает биотоки мозга и определяет оптимальную температуру. И музыку подсовывает именно такую, которая тебе сейчас поможет проснуться. Всего делов – захотеть. Все, хватит. Степа вывалился из душа, наскоро вытерся и пошлепал мокрыми ногами в сторону кухни. Умный пол тут же высушивал за ним следы.
На пути попался тренажер, и Степа с удовольствием подпрыгнул на турник. Раз, два, три. А и хватит. Тело проснулось, а мозг‑то еще нет. Мышцу размял, кровь разогнал, себе с утречка рассказал, какой ты сильный, и ладушки. Фигурой вроде бог не обидел, есть чем перед девушками похвастаться, так что пока хватит. Будет плохеть, поправим.
Итак, завтрак. На кухне уже расставлена посуда, стул отодвинут: в общем, просим, хозяин. Пора будить голову. Эть. Степа плюхнулся на стул… и поежился: пол теплый, ногам замечательно и расслабленно, а стул – прохладный. Еще одно «доброе утро» от «вэмээновской» «Домосферы». Степа добродушно скривился, ерзнув пятой точкой. Все паразиты продумали. Чтобы и приятственно было, и расслаблялся не сильно. Не время кайф ловить, до работы час с небольшим. Это если пробок не сильно.
Прохладный сок пришелся как раз. Тосты. Э‑ээй, мяса побольше. На фиг все эти диеты с правильным питанием. Автомат горестно вздохнул и удвоил толщину копченого мяса на слегка поджаренном тосте. Омлет. Булочку послаще.
Перед глазами на стене открылся экран витранса. Видеотранслятор вывел новостной канал, но Степа поморщился и изничтожил картинку. Нечего. В боте по дороге на работу прогрузит и все послушает, будет время. А сейчас тишины хочется. Все равно, пока кофе не попьет, мыслитель из него никакой.
Аромат кофе наполнил кухню. Первый глоток перенес этот аромат внутрь, и вместе с ним в стремительно просыпающееся тело начала вливаться жизнь. О‑ох, хорошо. Теперь последний штрих. Шикнула зажигалка, и кухню начал заполнять ароматный дым сигареты.
– Внимание, курение может нанести вред…
– Да пошел ты, – Степа беззлобно вырубил звук.
Только звук, потому что сами предупреждалки у него не отключались. Вообще‑то должны, но поскольку «Домосфера», да еще «вэмээновская», – игрушка для весьма и весьма обеспеченных граждан, а простой торгаш корпорации (ладно, ладно, не совсем простой, все же «основные проекты») себе подобное позволить никак не может, то приходилось довольствоваться тем, что есть. А есть просто: эта «сфера» изначально была заказана для кого‑то из федеральной администрации слоя, но пришла она с «битыми» заводскими «мозгами». Да еще и на неделю позже. Если бы железо было проблемное или мелкий функционал, то и пыль да с ней космическая. Ребята Михалыча, начальника техдепартамента, за день бы разобрались. Им не впервой в пожарном порядке чудеса творить. Тем более что обслуживать ее все равно филиальный сервис будет. Но на заводе вливают только те «мозги», которые являются коммерческой тайной. Исключительные «вэмээновские» наработки. А у Михалыча, по тем же причинам, спецов на месте нет. Гнать настройщика через полгалактики? Не смешите. А если неустранимые повреждения? Рисковать, обещая все поправить? Так в случае чего штраф за сроки будет таким, что проще сразу было курьерский гала‑бот купить и настройщика в штат вписывать на год. Не‑е, дураков нет.
А федерал, как назло, попался склочный. Такой вой поднял. Вплоть до новостей слоя. Ага, репутация компании и т. д. и т. п. Степа даже сейчас, вспомнив, порадовался, что не его направление было. Короче, шухер вышел жуткий.
Тут уж засуетились все. С завода в два дня гала‑курьером перебросили новый комплект, а федералу, чтоб не орал громко, дали бесплатные установку и настройку (ого‑го денег) и сервис на три года. Вывод? Будьте вонючками: им жить дешевле.
В итоге стоимость «сферы» вышла реально галактическая. Ну и ладно. Конфликт замяли, перекрестились и забыли. А отделу частного жилья, который эту «Домосферу» продал, еще и счастье вышло: на заводе в спешке отгрузку сделали по полной стоимости с включением всех расходов. А в системе пометили как оплаченную. А на каком еще основании с завода выпускать? И по концу квартала у отдела частного жилья исполнение бюджета сто пятьдесят процентов. Во как! И что? Разбираться? По новой всей корпорации напоминать? Чур меня, чур. Боссы между собой переглянулись, и на весь отдел – премию. Правда, она так никому конкретно и не досталась. Сашка Дементьев, менеджер, который клиента вел, попробовал было начальнику вякнуть, что ему бы тоже… того… бонус‑то… Крику было… Чуть не уволили. Да ты, да такой‑сякой, да как ты с клиентом работаешь? Хотя, если разобраться, он‑то тут при чем?
Так на выходе вся премия куда‑то и ушла. Похоже, руководство между собой поделило. Ну, и начальнику отдела чуть‑чуть капнуло. Вот так‑то.
А Степа? А Степа, как только все утихло, – к Михалычу. Бракованная «Домосфера» где? На складе. Последнее свидетельство проблемы, куда его девать? Оно ж регулировок по документам требует – ой‑ей‑ей. Вот Степа его себе за копейки и притянул. Михалыч, которого Степа пару раз крепко прикрыл от жалоб клиентов, ему «битые» «мозги» заблокировал, и – пожалуйста. Живая «Домосфера». С установщиками он по‑свойски договорился. И черт с ним, что треть функций не работает. Степе и оставшихся выше крыши.
Вот теперь и наслаждается. Разве что люксовые сервисы недоступны, типа прозрачной крыши или поддержки живого сада. Так на кой они ему? Его и дома, считай, не бывает. Так, поспать, да по… В смысле с подружками пообщаться.
– Пепельницу дай, – Степа не нашел ее на столе.
В столешнице как будто нехотя образовалось углубление. Заказчики «Домосферы» люди, как правило, в возрасте, так что эта полупассивная борьба с курением – дань консерватизму. Последние триста лет человечество активно изживало все вредные привычки, поскольку новые миры требовали как можно больше колонистов, и проблема перенаселения перед старушкой Землей больше не стояла, наоборот, нужно было сохранить то, что имели. А семьдесят лет назад медики все‑таки сделали то, что обещали несколько веков подряд: нашли возможность регенерировать поврежденные, постаревшие, утраченные или больные клетки. И все пакости, раньше губившие людей миллионами, тут же опять поперли в рост. Чего там переживать, если все проблемы решаются за два сеанса в КР, капсуле регенерации.
Степа сделал последнюю, самую вкусную затяжку, затушил сигарету и вылез из‑за стола. Пора собираться. Опаздывать нельзя.
«Домосфера» услужливо подсветила коридор в гардеробную.

Коротко прошипел закрывающийся колпак бота и тут же начал разгерметизироваться внешний шлюз. Вот крышка полностью ушла. «Шлюз открыт», – вежливо сообщила «Домосфера» голосом хорошо вышколенного мажордома. Голоса Степе достались в наследство от федерала, лично выбиравшего тембр и пол исполнителя, но Донкат не жаловался. С чего бы? Он бы точно влепил туда каких‑нибудь друзей или подруг, и получилась бы пошлятина. А с течением времени Степа понял, что умеренность – основная черта хорошей прислуги. Ну что поделать, такие вещи приходят только с опытом.
Коротко моргнула панель бота, напоминая, что можно двигаться, но Степа не пошевелился. Он всегда замирал перед стартом, наслаждаясь видом звездного неба.
Россыпь сверкающих звезд, которых никогда не увидишь из‑под атмосферы, завораживала. Огоньки мерцающих кристаллов, казалось, специально развешены в идеальном порядке, который приковывает взгляд и не дает оторваться ни на секунду. От бездонной черной глубины захватывало дух. В эти секунды Степа очень хорошо понимал кос‑пилотов, до последнего цеплявшихся за возможность летать. Тративших все сбережения на сеансы рег‑камер, угонявших корабли (да‑да, и такое бывало), только чтобы остаться навсегда причастным к этой глубине, этому восторгу.
Панель моргнула еще раз, но Степа не двинулся с места. Он ждал. Он специально ставил этого жестокого монстра‑будильника на десять‑пятнадцать минут раньше, чтобы успеть к этому моменту. И плевать, что расходуется лишняя недешевая энергия на удержание внутреннего люка. И плевать на то, что дальше придется лететь очень быстро, компенсируя потерянное время. Наступал другой момент. Момент другой красоты. Почти триумфальной.
Звезды остались в стороне. Правый край шлюза начал освещаться полоской яркого света. В стартовый проем входил огромный яркий, переливающийся всеми цветами диск Изюбра Восьмого, центра восьмого русского про‑слоя галактического рукава Ориона.
Яркая полоса становилась все шире и шире. Заполняла собой темный провал шлюза. Вот уже в гараже стало светло. Одна за одной начали гаснуть лампы освещения. В выходной шлюз входил свет.
Степа, замерев, наблюдал, как светлый диск Изюбра заполняет все пространство перед ним. Мир вокруг как будто заполняла музыка, прекрасная и величественная. Это не описать. Это надо видеть…
И когда от черной занавеси звездного полотна осталась только узенькая полоска, он потянулся к штурвалу бота. Пора. Если не начать двигаться, подаст голос автомат, рассказывающий, что сейчас самая оптимальная траектория для старта на планету. А Степа не хотел его слышать. В этом мире никаким голосам места не было.
Вдохновленный величием мира, Степа почти торжественно вывел бот из гаража…
– Ур‑р‑род! – триумфальность вселенной разлетелась на куски.
Перед носом бота смазанной тенью мелькнул узкий хищный силуэт. Дятел‑сосед, судак на букву «ё», как обычно, начхал на всех вокруг, с места рванув на разгонных. От столкновения Степу удержали только автонастройки бота. Соседская «Парабола», конечно, штучка серьезная и денег стоит, но, блин, совесть‑то надо иметь. И дырку ему черную в промежность, что он штурмовик бывший и у федералов чем‑то там рулит, вокруг что, болги живут? И ведь не первый раз. Степа не единожды собирался отключить безо‑блок и высунуться на его пути. Страшного ничего не будет, подумаешь, носы посносит, а урок будет. Ему самому наплевать, бот‑то корпоративный, ну потеряет полдня, все равно подменку дадут. Его аппарат по страховке потом восстановят, а у этого оленя спесь все пониже будет. Если четко знаешь, что вот тут такой же дурак, как ты, живет, дважды подумаешь перед резким стартом.
Торжественность момента ушла, но это, может, и к лучшему. Времени осталось всего ничего, а ему еще в поток вписываться. Бот, мягко зажурчав двигателями, начал выворачиваться из шлюза, готовясь к разгону. Двигатели можно было бы и полностью изолировать от салона, но тогда не было бы ощущения контроля за мощью. Коротко порыкивая маневровыми, автоматика вывела посеребренную каплю к краю транспортного канала, поймала свободный момент и бросила металлическое тело в поток. Движения Степа и не почувствовал. Половину корпуса его «Пионера» занимали компенсаторы, сводящие на нет рывки и перегрузки. Пассажирскую капсулу всего лишь качнуло, и бот поплыл в общем течении таких же капель, стремящихся вниз, к яркому диску Восьмого Изюбра. Там разгорался день. Новый. Рабочий. Интересный, наверное.

Группа естественных спутников‑астероидов, большей частью выкупленная компанией, устроившей на них отдельный поселок для своих, осталась позади. Передний обзор целиком занял Изюбр, но до него еще лететь с полчаса, а ускориться внешние автоматы потока не дадут. Степа вывел на экран недосмотренные новости и начал бегло их просматривать.
Торгаш, занимающийся крупными проектами, обязан знать, что происходит в мире вокруг. Причем не только в своем слое, а и в обжитой галактике вообще. Мало ли где что‑нибудь большое сдвинется, типа очередного налета болгов на миры Авангарда. Что‑то где‑то сломается – значит, либо мы там чего урвем на восстановлении, либо конкуренты на большое отвлекутся, а нам в других местах самая кормежка. Тут же надо и своих клиентов проверить, да на ушко капнуть, что в ближайшее время «ВМН» будет самой перспективной компанией, радеющей о своих партнерах. Глядишь, поверят, а то и угадаешь. Так и живем.
Степа сунул в рот сигарету (в боте покурить – это святое) и присмотрелся к бегущей ленте новостей. Та‑а‑ак, закладка нового города на Рингстоуне 4. Интересно, но не ему. Далеко. Территориальные претензии Единой Европы… А к кому? А, нет, это к китайцам. Пусть сами разбираются. Оп‑па, Изюбр Восьмой. И что у нас случилось? А‑а‑а, родная система постов федеральной связи наконец‑то закончена. Степа расплылся в улыбке, вспоминая контракт на комплексы жилых объектов для всех постов системы, принесший ему новую должность, статус «особо ценного» сотрудника кадрового резерва и премию, на которую он внес первые деньги на отдельный дом в поселке астероидов и оплатил присоединение к федеральному каналу связи и энергоучастие.
Э‑ге, а это что? Откуда эта чушь в деловых новостях? Какая, к болгам, четвертая раса галактики? Нет, понятно, что раз есть болги и змеи, то и еще кто‑нибудь нарисуется обязательно. Но тут разговор короткий: либо есть прямой контакт или четкие следы, либо нет. Если есть – давайте разговаривать и все такое. А если нет, молчите и не пачкайте голову занятым людям.
Так, стоп, а вот это интересно. Атака очередных анархистов на саксонский слой рукава Персея. Степа хмыкнул через зажатую в зубах сигарету. Вот людям делать нечего. Миров, что ли, мало? Не, им войну подавай. Хоть и дурную, и безнадежную, но войну. Чтобы чего‑нибудь разломать, покрушить, по новостям поорать. Считай, те же болги, только с человеческими лицами. Одно слово – уроды.
Но что необычно, это не миры Авангарда. Обычно расплодившиеся движения «За… какую‑нибудь… галактику» старались заявлять о себе и заодно мародерничать где‑нибудь поближе к краям обжитого пространства, чтобы не сталкиваться со штурмфлотами государств, а то больно будет, но в этот раз они аж к Стержню Змея подобрались. С чего бы?
Додумать не получилось: поток таких же спешащих по делам ботов, рушась на поверхность сверкающим водопадом, перед поверхностью замирал, дробясь на мелкие ручейки, блестящими брызгами разлетающиеся в разные стороны. Ему тоже пора. Система автоматики начала торможение и вывод бота из магистрального потока. Все, утренняя расслабленность кончилась, пришло время порулить самому. При поверхности работают только внешние автоматы, а они будут вести тебя до места часа два, рассматривая все ручные движения чужих ботов как непрогнозируемые помехи.
Вот и точка отворота. Степа отложил обдумывание новостей. Коротко пискнул автомат, запрашивая решение. Подтверждаем: ручное управление. Умный «Пионер» вывалился из потока и не встал, как некоторые ведра, подставляясь под таких же «ручников», а медленно поплыл, координируя направление с внешними управляющими в ожидании приказов.
Степа окинул взглядом сферу вокруг. Все ровно, никто сигналов на изменение курса не дает. Поехали. Форсаж, рев двигателей, встать на крыло и спиралью почти отвесно вниз, по центру канала снижения. Пять минут сэкономлено на выравнивании и адаптации кресла. Ничего, полминуты повисит мордой вниз, не переломится. Сзади чиркнул вспышкой еще один бот. О, наши собираются, с довольной ухмылкой отметил Степа. Еще две вспышки. Дальше не увидеть, канал перестал быть отвесным, изогнулся. Выровнялся. И пошла глиссада к офису. Вот и добрались. Как‑то даже быстро сегодня. Здорово. Впереди засверкал стеклом прямоугольник с выпуклыми буквами «ВМН». Головной офис слоя. Местный центр трансгалактической корпорации. Символ успеха и богатства. Его работа.

Глава 2

Перед ППО, посадочной площадкой офиса, скорость принудительно снижалась до минимума. Хочешь не хочешь, ползи как муравей. Хочет. Степа откинул прозрачный колпак, проигнорировав возмущенное пищание заботливого автомата, и с удовольствием вдохнул свежий солнечный воздух. Доброе утро всем. Совсем доброе.
Освоенные планеты густо не заселялись. Зачем? Людей и так не хватает. Три‑четыре широко раскинувшихся города в райских местах нового мира, несколько десятков сетей поселков по добыче всяких разностей, вкусностей и полезностей; яркие пятна курортных зон, и транспортные сети, связывающие это все между собой. Вот и все, что на поверхности. Остальная жизнь наверху, в космосе.
Настоград, столица Восьмого Изюбра, по традиции носящий имя первого федерального губернатора Настова, располагался как раз в одном из райских мест. Триста пятьдесят солнечных дней из трехсот восьмидесяти местного года – теплый климат, вечная весна. В этом городе хотелось жить. Здесь каждое утро было добрым.
Ведомый парковочным автоматом бот подполз к своему месту. Клац, касание парк‑контактов. Отметка в системе. Рабочий день начался. Степа, перегнувшись назад, подхватил неширокую пластинку оставленного вчера уникомпа и одним прыжком выскочил из кабины. Двести метров по залитой солнцем ППО. Забытый за вечер ветер ерошит волосы. Справа и слева шипят двигателями паркующиеся боты ребят. Торговая гвардия готовится к ежедневному подвигу. Ну что, опять будем творить маленькие чудеса?
На ухе чуть шевельнулась облегающая пластина суперфона. Мягкая мелодия поприветствовала начало рабочего дня. Степа чуть дернул углом рта, принимая звонок.
– Степан, здравствуйте, – знакомый рокочущий бас вытеснил все остальные звуки. – Не разбудил?
– Доброе утро, Андрей Васильевич, – принял шутку Степа, узнавая Торопилова, одного из хозяев «Персеяды», крупного адаптатора жилых астероидов. – Какой «разбудил»? Торговые представители «ВМН» вообще не спят. Это в служебной инструкции прописано. А для вас так вообще все что угодно. Любую луну Изюбра на выбор. Предоплатой и самовывозом.
– Ну‑ну, – рыкнул тот. – Ты сказал, я тебя услышал. А что там у нас с проектом по третьей группе? Ты обещал вчера прислать.
– Завтра, если точнее, – ухмыльнулся Степан. – Но, как я и говорил, для вас уже все готово, сегодня пришлю.
– Вот это хорошо, – в басе послышалось удовлетворение.
– А контракт когда? – Первое правило торгаша: одной рукой даешь, второй на себя тянешь. Тут же, пока не убежало. – Проект, он денег стоит. Для любимых партнеров все бесплатно, но нам тоже кушать надо.
– Покушаете, не волнуйся, – добродушно пророкотал Торопилов, и Степа лишний раз похвалил сам себя за предусмотрительность. Рискнуть и подготовить дорогостоящий проект еще до начала переговоров была его идея, и, похоже, она начала приносить свои плоды. – Давай присылай, я посмотрю, потом встретимся.
– Сегодня, – клятвенно пообещал Степа и отключился. Ну что, день задается с самого утра?
О, а вот и офис. За разговором он незаметно пересек всю парковку.
Двери центрального входа разошлись бесшумно, и Степана обволокла чинная тишина еще не до конца разбуженного офиса. И лишь короткий писк распознавшей своего системы показал, что жизнь продолжается. Внутри лепота, прохлада и спокойствие. Просторный холл. Приемная стойка у дальней стены, лифтовые площадки. За стойкой дежурно радуется секретарша. Новенькая. Степа присмотрелся. А ничего. Хотя когда это на входе в офис сидело «чего»? Надо бы познакомиться поближе. Но не сейчас, время, время.
Сзади четырежды пискнула система, тихий холл наполнился голосами. Пехота. Молодняк. Боссы прибывают позже, а первая линия управленцев и «особо ценные» сотрудники кадрового резерва типа Степы в стенах офиса разговаривают негромко, неспешно. Марку держат.
Мельком отбив приветственную улыбку секретаря, Степа направился к лифтам. Взгляд зацепился за какую‑то несоразмерность за стеклянной стеной. Стоп. И что это такое? На парковке шефов сверкали начищенными боками два супербота. Так‑та‑ак, а что у нас с утра в офисе делает исполнительный директор? Да еще с гостями? Второй бот, явно не компанейский, блестел на ярком солнце полированным металлом. Совершенно непрактичным при маршрутах «поверхность – пояс астероидов», но абсолютно нормальным для спусков с передвижных платформ постоянного космического базирования. Степа моргнул. Стареем. На Изюбр пожаловал лайнер типа «гала‑люкс», а он о нем ни ухом ни рылом. Интересно. Ага, тогда тем более надо поскорее до места добраться и изобразить бурную деятельность. Мало ли с чем межслойный гость пожаловал. Может, и проверка. Кстати, а у него все отчеты в порядке?
Но до места добраться не получилось.
– Донкат, тебя Элечка искала, – в лоб ошарашил Степу прихлебывающий кофе связист, едва лифтовая площадка затормозила перед этажом продажников. Он стоял аккурат напротив лифта, расставив ноги, и, наверное, казался себе очень представительным.
– Зачем?
Связист молча закатил глаза и состроил физиономию, одновременно намекая на значимость поиска как такового и сетуя на собственную неосведомленность. Степа закатил глаза в ответ. Пыль ты космическая, ну почему все псевдотехнари так любят напускать на себя загадочный вид, а? Нельзя просто словами объяснить?
– Киря, ты по делу знаешь чего или Элечка просто мимо тебя пробегала?
Связист взял и обиделся. Вместо объяснения. Молодец, самое то, что нужно…
– Засятин с утра в офисе, с ним шишка какая‑то из федералов, – из‑за кофейного автомата высунулся Сашка Дементьев, тот самый страдалец степиной «Домосферы». – Пара сопроводителей с ним. Дрон уже там, вызвали. А теперь Элечка по твою душу явилась.
– Вот так вот, значит, – озадачился Степа. Он попытался прикинуть, в честь чего такой праздник, но в голову ничего не лезло.
– Ага, – сочувственно согласился Сашка и протянул чашку с кофе, который только что сделал для себя. – Глотни, а то сейчас тебе бежать.
Это было кстати. За время спуска было две сигареты и ни одной чашки кофе. Если сейчас пропустить, неправильно будет. Для утра нетипично.
– Спасибо, добрый ты человек, КосмоБог тебя не забудет.
Степа охотно принял чашку с горяченным напитком, шумно хлебнул, и в этот момент сзади остановилась лифтовая площадка.
– Степан, – мелодичный голос Элечки, личного секретаря исполнительного и генерального директоров, сообщил, что времени на раскачку больше не осталось. – Анатолий Васильевич просит вас подойти к нему. – Миллисекундная пауза и выбивающее кофе из рук: – Сейчас.
– Уже, – Степа хлюпнул последним глотком, благодарно сунул чашку обратно Сашке и повернулся.
Чтобы в очередной раз замереть. Богиня. Неправдоподобная красота Элечки уже давно вошла в офисные легенды. Сплетникам никак не удавалось подержать ни одной свечки, но про то, что волшебной красотой обладает кто‑то из директоров, насудачились вдоволь. Степа не слушал. Он Элечку уважал. Нет, правда. Всегда безукоризненно вежливая, корректная. Неизменное «вы» вне зависимости от должности. Всегда все четко, ровно, коротко и вовремя. Насмотревшись на всякие типажи во время визитов к клиентам, Степан не мог не отдать должное ее рабочим качествам. А с кем она проводит свободное время – не его дело.
– С вами хоть в Авангарды, – проглотив обжигающий кофе, доложился Степа, коротко мотнув головой.
Короткая усмешка промелькнула в глазах Элечки и тут же пропала. Не говоря ни слова, она развернулась и направилась обратно к площадке. По залу пронесся короткий приглушенный стон, захлопали руки, имитирующие сердечные приступы. Вид и правда открывался изумительный, но Степа решительно выгнал все розовые мысли: попка Элечки, конечно, чудо как хороша, но если он сейчас не соберется, то боссам его филей тоже сойдет замечательно. Под утренний кофе.

– Прошу, – Элечка вышла из кабинета, доложив, и посторонилась, пропуская. На мгновение он оказался в ароматном облаке чего‑то свежего и легкого. Захотелось улыбнуться, но Степа тут же выгнал все лишние мысли. Так, все в сторону, работаем. Состроив максимально открытое, честное и готовое к свершениям лицо, Степа вошел в кабинет. Мгновенно обежал взглядом собравшихся и коротко задумался.
Прошли века и тысячелетия с тех пор, как первая обезьяна расколошматила подобранной палкой череп несимпатичного соседа. Люди научились прорывать пространство, завоевали сотни планет, создали огромные межзвездные корабли и кучи маленьких умных приборов, поставили себе на службу энергию звезд, смогли бросить вызов самой смерти, но так внутри и остались теми же самыми обезьянами с теми же самыми принципами организации своего мира. Ни один из базовых принципов психологии не поменялся. Ни на йоту. К торговле, кстати, как и к проституции, это относится в полной мере.
Семьдесят процентов продаж – это личные отношения. Хороший продавец обязан в течение первых тридцати секунд определить, с кем ему пришлось иметь дело. А все остальное – просто дать этому типажу тот набор сервиса, который ему подходит. Элементарно. Всего делов – пойти и сделать. Х‑ха…
Утренний свет заливал просторный, обрамленный стеклом кабинет исполнительного. Но благодаря фильтрам он не резал глаза, а почти ласкал взгляд, создавая уютное ощущение тихого приятного утра. Где‑то далеко внизу шуршали двигателями боты, просыпался умытый ночным дождем город, ходили люди. А здесь, наверху, в удобных креслах сидели пять человек, и Степан Донкат должен был с ходу определиться, кто из них есть кто.
Так, поехали. Центральная фигура: немолодой, немного грузный мужчина с сильной проседью. Странный типаж во времена кудесников от медицины. И одежда странная. Хотя нет, ничего странного. Как раз для него. Костюм с рубашкой и галстуком. Из ткани. Невероятно непрактичная вещь, требующая постоянного ухода. Невероятно дорогая в эпоху синтетических тканей с более чем различными характеристиками. Очень точно подчеркивающая статус сидящего. Хотя ему и подчеркивать ничего не надо. Несколько движений, взгляд, и все ясно. Федерал. Руководитель. И не из последних. За его спиной отчетливо проступают три кита, на которых держится власть широко раскинувшейся галактической империи, какое бы название она ни носила. Линии межгалактической связи, крейсеры штурмфлота и станции преобразования звездной энергии. Нейроны, мышцы и кровь человечества. Тут все ясно. Ни отнять, ни прибавить. Дальше.
Его спутник.
Даже смотреть неинтересно. Холуй. Какие бы костюмы ни носил, сколько бы денег ни имел, что бы ни говорил. Не первый. И не будет, судя по всему. Взгляд не тот. Дальше.
Собственно исполнительный директор филиала «ВМН» восьмого про‑слоя, Анатолий Васильевич Засятин. Формально – второе лицо бурно развивающегося филиала. По сути первое. Когда открывали филиал, восьмой русский слой галактического рукава Ориона был крайним, неактивным и не особо перспективным. Земные империи рвались прочь из Ориона, где во все стороны уже было далеко бежать за новыми мирами. В глазах мировых лидеров мелькали рукава Стрельца и Персея, и ощетинившиеся орудиями штурмфлоты уже нарезали толстенные слои звездного пирога, деля будущие владения. Но тут вышел облом. Оказалось, что межрукавные путешествия – это одно по деньгам, а связь и единая система энергоснабжения – совершенно другое. И восьмой пограничный слой резко стал интересен опять. А тут Григорий Иванович Тихонов сидит, до пенсии дотягивает. И убрать его никак – дальний родственник кого‑то из совета директоров. А работать надо. Вот Засятин и прибыл. Опыт нарабатывать, филиал поднимать, к повышению готовиться. С ним тоже все прозрачно. Результат. Все за него.
Ну и непосредственный начальник Степы – Дрон. Тут он так, для мебели. Все? Вроде да. Стоп, какой все? А последний? На последнего времени не хватило.
– Прошу, господа, – Засятин просто лучился доброжелательностью. Ни дать ни взять, любимые родственники пожаловали. Хотя, наверное, какие‑то параллели и можно провести. Исполнительный директор тем временем потек медом дальше. – Позвольте представить вам нашего лучшего специалиста в области продаж больших проектов, о котором я только что рассказывал. Так сказать, острие атаки компании. Гвардия и резерв. Степан Донкат. Исключительный контракт на поставки систем жизнеобеспечения для Управления Федеральной Галактической Связи, если помните. Это из последнего. Был еще ряд успешных проектов.
Большой босс чуть кивнул, показывая, что помнит. Его глаза осматривали Степу ничуть не менее внимательно. Он тоже привык сразу определять собеседников. Степа было собрался лучезарно улыбнуться, но сдержался. Лестная характеристика Засятина имела к нему отношения не больше, чем пролетавший над офисом спутник связи. Ну кого может представить руководитель филиала заезжей (и как бы еще не земной) шишке? Убогого неудачника? Конечно же, лучшего из лучших. И только его. Нет такого в наличии – назначим. И попробуй не посоответствовать. Так что это он себя хвалил, а не Степу.
Большой босс еще раз коротко оглядел Степана и удовлетворенно повернулся к исполнительному директору.
– Почти подходит.
У Донката чуть не вырвался вопрос «для чего». Но он сдержался. Не время. Сейчас надо кланяться и заверять всех в своей непременной компетентности, чтобы в головах больших начальников остался исключительно светлый образ сотрудника отдела продаж. Вопросы он задаст потом. Не исключено, что держа кого‑нибудь руками за горло.
Федерал тем временем вернулся к нему.
– Ну, если вы, молодой человек, и вправду так хороши, как вас нам расписывал ваш руководитель, – он чуть шевельнулся, переменив позу в кресле, – то соблаговолите рассказать нам свое видение политической ситуации в галактике.
С такой же лучезарной улыбкой, что и у Засятина, Степа посмотрел на своих начальников.
– Полностью или коротко? – что в переводе на человеческий означало: «На хрена, шеф, что за цирк?».
– Коротко, – улыбка Засятина стала еще приторней. Аж до тошноты. И по полному отсутствию каких‑либо негативных эмоций в лучащемся дружелюбием взоре начальника Степа понял – дело плохо. Шутки, если и были, сдохли все на хрен. Закрыть рот и делать что приказывают, а то этот рабочий день запросто может стать последним. Исполнительный директор улыбнулся. – Коротко, но полностью.
Не снимая намертво прилепившегося оскала, Донкат откашлялся, пытаясь выиграть хоть немного времени. Ничего себе задачка: в трех предложениях описать политическую карту мира с тенденциями развития. И все же…
– Итак, – Степа развернулся к услужливо развернутой самим Засятиным трехмерной модели галактики. На молочной спирали полыхал веселым разноцветьем неправильный ромб, поделенный между тремя рукавами. Самая длинная его часть, проходившая от одного конца в другой, лежала в третьем с краю рукаве. Почти посередине этой части пульсировала ярко‑желтая точка с красноречивой надписью «Солнце». В обе стороны от точки разбегались равные полоски нескольких цветов, кольцами делящие рукав. Такие же полоски числом поменьше виднелись на соседних рукавах галактической спирали.
Степа вдохнул побольше воздуха и начал, не теряя время на расшаркивание.
– Рукав Ориона, где находится солнечная система, являющаяся колыбелью человеческой цивилизации…
Донкат скосил глаза на федерала, оценивая, насколько значимы для него подобные лозунги. Судя по полуприкрытым глазам – не очень. Степа тут же свернул патриотические высказывания.
– …поделен между основными расами землян, объединенными под эгидами нескольких государственных объединений. Как вы видите, наибольшего успеха на сегодняшний день добились три государства.
Краем глаза Степа контролировал реакцию слушателей. Как только кто‑то отведет глаза, надо ускоряться.
– Красный цвет, – Степа ткнул в сторону проекции, на которой Засятин услужливо выделил запульсировавшие участки. Много участков. – Российская Федерация Миров. Белый, – почти столько же слоев рукава моргнули на карте, – Англо‑Саксонский Союз, желтый – Азиатское Содружество.
Все это было прописными истинами, и аудитория молча ждала продолжения.
– Три других игрока: Единая Европа, Лига Арабских Стран, Латинский Союз Равных – продвинулись гораздо меньше.
Степа лукаво улыбнулся, указывая на оставшиеся немногочисленные цветные участки.
– Европейцы принимают решения качественно, но медленно, арабам проще купить, чем придумать, а горячие «равные» сначала хапают слои рукавов, а потом думают, как их осваивать. В итоге почти половина уходит арабам.
Федерал молча прикрыл глаза, принимая такую версию. Ободренный Степа понесся дальше.
– На сегодняшний день предъявление прав на новые слои рукавов почти остановилось, поскольку по межгалактическому соглашению государство, заявившее свои права на новые миры, обязано обеспечить новый слой каналами гала‑связи и центрами энергетического обеспечения, интегрированными в единые государственные системы. На это просто‑напросто нет ни сил, ни средств. Ресурсы человечества по расширению исчерпаны.
Он кротко откашлялся и продолжил.
– Положение дел с границами государств на сегодняшний момент таково: крайний контра ‑слой рукава Ориона, ведущий от  центра галактики, принадлежит нам, РФМ. Тут у нас преимущество, поскольку мы можем расширяться, постепенно прирастая новыми мирами, а тем же саксам или китайцам нужно тянуть связь и энергетику мимо нас в межрукавном пространстве. Это дорого.
Федерал опять прикрыл глаза, соглашаясь.
– Крайний про ‑слой рукава по направлению к  центру галактики, – сокрушенно поджал губы Степа, – у саксов. Тут ситуация ровно обратная. Они прирастают, нам тяжело. К сожалению, те, которым тяжело, – это мы и есть. Восьмой про‑слой, Изюбр.
В презентации страдания неуместны, и Степа перескочил дальше.
– Азиатам еще тяжелее, у них крайние слои, если их можно назвать крайними – в соседних рукавах, Стрельце и Персее. Но о расширении здесь речи практически нет. Если в межрукавном пространстве гала‑связь еще тянется, то связывать энергетические центры в единую систему через парсеки космоса, не имея опорных пунктов в виде своих миров, задача почти нереальная. Все государства обозначили свое присутствие на соседних рукавах, выполнив минимум необходимых условий, но это и все. На сегодняшний день задача человечества – обустроить полученные миры изнутри.
Он не удержался, натура торгаша свое возьмет в любой ситуации.
– И тут на арену выходим мы, «ВМН», облекая, так сказать, скелет государства – связь и энергетику – достойным обрамлением в виде приборов и связанных систем, обеспечивающих максимально комфортное существование как отдельного индивидуума, так и различных сообществ.
Он даже поклонился слегка, усиливая эффект. Аплодисментов не последовало. Федерал просто коротко кивнул, принимая презентацию. Уже что‑то. До этого только глазами водил. Степа чуть расслабился. Разговор потихоньку начинал получаться. А что? Босс он там или не босс – такой же клиент, как и все остальные. С той разницей, что на встречах продаешь оборудование, а тут себя. Отличий и нет, если вдуматься.
– Соседи? – федерал еще не до конца удовлетворил свое любопытство.
– Две известные на сегодняшний день расы, – мгновенно отреагировал Донкат. – Змеи и болги. Змеи – разумные пресмыкающиеся, обитающие в обособленных мирах рукава Лебедя. Крайне закрытая раса. Неизвестно практически ничего. Корабли, попадавшие в район Кольца Змея, исчезают бесследно, комментариев никогда не предоставляется. При этом агрессии никакой, представители змеев посещают все государства. Торговлю не ведут, культурного обмена ноль, занимаются только посещением исторических объектов и внешне бессистемной покупкой товаров за валюту государств. Одному КосмоБогу известно, где они ее берут.
Федерал сделал неопределенный жест рукой, обрывая Степины измышления. Судя по всему, о происхождении валюты у змеев известно не только КосмоБогу. Ладно, дальше.
– Болги – галактические шакалы, воры, разбойники, пираты. Бездомные бродяги космоса. Ветхие корабли. Отсутствие морали. Практически полная непредсказуемость действий. Постоянные нападения на обжитые миры. Контактов с ними нет. Любой крейсер космоштурма любого государства первым делом постарается уничтожить корабль болгов. Болги – одна из причин, затрудняющих расширение. Ресурсы, за редким исключением, им неинтересны, люди неинтересны ни в каком виде. Непременная заинтересованность в энергоносителях и преобразователях энергии. При нападении неизменно похищают все возможное оборудование центров переработки звездной энергии. Оставшееся разрушают. При этом случаев использования человеческих технологий или оборудования на кораблях болгов не отмечено. Все.
Степа выдохнул и счел необходимым добавить.
– Прямых данных о наличии еще каких‑либо разумных существ в галактике не имеется, но есть многочисленные свидетельства присутствия на многих обжитых мирах. Все отправленные дальние экспедиции вернулись ни с чем. Те же следы, что и в обитаемой галактике. Возможно, в будущем мы их все‑таки найдем, но сейчас – ноль.
Все, вроде получилось. Степа уже решил, что отмучался, но тут от окна донесся тихий размеренный голос.
– А что вы, Степан, можете сказать о мирах Авангарда?
Степа натурально вздрогнул. Настолько неожиданным вышел этот вопрос. Этот голос. За все время презентации Донкат, как опытный продавец, не раз и не два обегал взглядом аудиторию, чтобы убедиться в наличии правильной реакции собеседников. Но тот самый пятый, присутствующий в кабинете, от его внимания ускользнул напрочь. Чудеса. Степа наконец присмотрелся к нему. Да‑а, тут есть к чему присматриваться.
Незнакомец настолько контрастировал с окружающим всех участников офисным духом мягкости, округлости и конформизма, что оставалось лишь еще раз сильно удивиться, как это он его проглядел. Среднего роста, со спортивной фигурой, насколько можно о ней судить по сидячему… Нет, не спортивной. Скорее, какой‑то звериной, что ли. Он был весь как будто налит ртутью. Одновременно и текучей, и плотной. Тяжелой. Да, именно так. Сидящий у большого окна кабинета человек выглядел тяжелым. Очень тяжелым. Но ни в коем случае не неповоротливым. Но и помимо совершенно не вписывающегося в нынешний формат встречи тела у него имелось еще на что посмотреть. Оторвавшись от странностей фигуры, Степа присмотрелся к его лицу и понял, что нахмуренный федерал в общем и целом довольно милый и добрый человек. Степан никогда не стоял под прицелом, но если его бы попросили рассказать, как он это себе представляет, он описал бы именно так. Из‑под массивных надбровных дуг на Степу смотрели два абсолютно черных зрачка. Хрящеватый переломанный нос, тяжелые скулы, острый подбородок. И абсолютно лысая голова. Не бритая, не облысевшая, а голая, без единого следа растительности. И только на затылочной ямке оставлена густая отращенная прядь, из которой свита плотная косичка, переброшенная через плечо. В косичке прихотливым орнаментом мелькает серебристая лента. Ага‑а‑а, вон оно что. Степа не помнил, зачем она им нужна, но точно помнил, что с этой косичкой связано что‑то функциональное. Но и без него эта коса несла в себе более чем исчерпывающую информацию. Эти ребята и в отставке сохраняют свои привычки. Космоштурм.
Не пилоты истребителей и крейсеров, очищающие пространство завоеванных систем, отгоняющие пестрые орды болгов и беспорядочные толпы комариных суденышек анархистов, а та самая, упакованная в универсальные бронескафандры пехота, тяжелой поступью давящая любые попытки покуситься на собственность галактических империй. Начиная от локальных войн за спорные миры до мятежей не очень сообразительных губернаторов, решавших, что удаленность от метрополии сыграет им на руку.
И что он тут делает? Идиотский вопрос на самом деле. Настолько же идиотский, как: «А что тут делает федерал?». Что, что? Со Степаном Донкатом беседует. Прослышал о великом специалисте, вот и решил лично познакомиться.
– Мирах Авангарда? – вид пятого участника (Степа только сейчас вспомнил, что ему никого не представили) выбил его из колеи. Пришлось потратить несколько секунд на приведение мыслей в порядок.
– Авангарда, – сдержанно подтвердил космоштурм.
– Миры Авангарда, – Степа собрался, торгаш не может себе позволить расслабленность на переговорах, – представляют собой обжитые миры в непосредственной близости от крайних слоев каждого рукава. В силу несоответствия инфраструктуры права на них не может предъявить никто. А раз так, получается обратная ситуация: связи нет, энергообеспечение ситуативное, приспособленность для жизни близка к нулю. Транспортное сообщение и снабжение – только с мирами близлежащего слоя, благодаря чему со временем любой мир Авангарда так или иначе к нему присоединяется. Если его не перекупит другое государство. Чего, понятно, близлежащее правительство старается всеми силами избежать. Вплоть до локальных вооруженных конфликтов. Миры Авангарда населяют преимущественно беглые преступники, авантюристы и прочая похожая публика. Дикари, короче.
Он оглядел аудиторию и увидел две совершенно разные реакции на его слова. Нейтральное одобрение Засятина с Дроном, и… ироничные почти улыбки у федерала с космоштурмом. Не понял. Степа поднял бровь. Он что‑то не то сказал? Улыбки исчезли так же быстро, как и появились.
– В общем и целом я с вами согласен, – прервал молчание федерал.
Он повернулся к Засятину.
– Он подходит.
Исполнительный директор засветился, как новая лампочка. Как будто ему сообщили, что он выиграл в галактическую лотерею. А может, оно так и есть, а Степа просто не в курсе? Засятин еще раз послал белозубую влюбленную улыбку федералу и повернулся к космоштурму, постаравшись придать лицу одновременно серьезное и строгое выражение. До сих пор у него получалось, в офисе этого выражения даже боялись. Но сейчас, на фоне замершей в кресле фигуры, вышло не очень. Как оказалось, не такой уж он и грозный…
Два прицела опять повернулись в сторону Степы. Он поежился, но выдержал взгляд. Прицелы отпустили.
– Да, – короткий ответ.
Степа приободрился. Может, он тоже чего выиграл? Неплохо бы услышать про размер пряника.
Услышал…

– Ну что, как тебе новый проект? – вышагивающий сбоку Дрон с энтузиазмом хлопнул Степу по плечу.
Донкат покосился. Он‑то с чего радуется? Контракт на комплексное обустройство целой планеты вещь настолько серьезная, что по возвращению Степе светит как минимум должность самого Дрона. И куда он рассчитывает деться? Хотя постойте. Если сложить визит федерала, неизбывное счастье Засятина и эту довольную физиономию, получается интересная картинка. В случае успеха Засятин, вполне возможно, обретет нирвану где‑нибудь в срединных слоях на официально первой должности. А что, похоже. Не зря он так стелется перед федералом. Которого, кстати, Степе так и не представили. И что Дрон? Место исполнительного ему не светит, это ясно. Через две головы не прыгнешь. А что тогда? А все просто. Степа по‑новому глянул на довольного начальника. Ну да, место исполнительного занимает кто‑то из офиса (что, заместителей у него мало?), а Дрон наконец‑то избавляется от волчьей должности начальника продаж, где невозможно нормально жить, не давая результат, и прыгает на освободившееся место. Куда‑нибудь поближе к обеспечивающим отделам. А на его‑о‑о место… Вот тут и у Степы начали расправляться плечи. Хо‑хо, а пряник‑то, оказывается, не такой уж и призрачный.
– Ничего проект. Только странно как‑то все обставлено.
– Ничего странного, – отмахнулся Дрон, у которого уже в глазах ясно читалась новая должность, – в мирах Авангарда в одиночку не выжить. Но вообще‑то я удивлен, что ты согласился. Хотя с таким сопровождающим…
– Чего странного? – пожал плечами Степа. – Когда собирается вся верхушка во главе с заезжим федералом и говорят тебе, что почти все готово для заключения контракта и ты должен поехать и добить клиента, а за это обещается более чем серьезный пряник, то выбора‑то особого и нет. Тем более что клиент‑то не кошелек набитый, на себя прицеливающийся, а отвечает сразу за полмира. Попробовал бы я отказаться.
– Это точно, – хмыкнул Дрон. – Хотя чего ты переживаешь, по‑моему, все прозрачно. Через саксонский слой ехать ни федералу, ни Засятину не с руки. Сразу ясно станет, что за серьезным разговором едут. А за попытку перетянуть на себя мир Авангарда саксы сам знаешь, что могут сделать.
– Знаю, – поежился Степа. Предстоящее путешествие перестало казаться заманчивым.
– Не дергайся, – покровительственно успокоил его Дрон. – Даже мне, как начальнику, подозрительно бы было ехать. А простому торгашу – в самый раз. И охрана, естественно, быть должна – не на Землю путешествуешь. Все ясно.
– Ага, – на Донката вдруг напала задумчивость. – А как я буду контракт обсуждать? Ну, поговорю я. Ну, базово договорюсь. А сроки поставки? А форма оплаты? Это ж Авангард.
Сомнения, которые возникли у Степы при выслушивании предложения, воспряли вновь. Нет, со стороны сплошная сказка: федералы на своем уровне договорились о поставках связи. Первый шаг к перекупке мира и основанию нового слоя. Как они это будут осуществлять – не Степина забота. А чтобы совсем закрепить новый мир за РФМ, в комплекте со связью идет полное бытовое обеспечение постов. Как раз по его теме. В итоге «ВМН» получает заказ и госдотации, федералы – плацдарм в мир Авангарда перед англо‑саксонским про‑слоем, Степа – должность. Все счастливы. Всего делов – поехать и подписать контракт. И вот тут Донката начинали грызть нехорошие сомнения. Еще ни разу в его жизни не было, чтобы переговоры прошли так, как они планировались в офисе. Ни разу. Всегда найдется, что дополнить, исправить, доложить. И как он, извините, будет это делать? С его‑то полномочиями?
И самое главное: ну не ложилась Степина должность в эти переговоры. Хоть убейте, не ложилась. И еще. Какой смысл федералу лететь через половину обитаемой галактики, чтобы подобрать себе торгаша для исполнения поручения? Что, во всей компании больше никого не нашлось? Да только свистни в головном офисе. Ради того чтобы получить в послужной список такую сделку, к нему три очереди выстроятся длиной с обитаемый рукав. А тут на тебе: Восьмой Изюбр. Да еще и рядовой (да‑да, для такой сделки – абсолютно рядовой, не надо даже иллюзий строить) продавец.
– Не морочь себе голову, – посоветовал Дрон, с которым Степа поделился сомнениями. – По‑моему, ты слишком много сложностей придумываешь. Надо жить проще. А ты не допускаешь, что для авангардов  не так уж и принципиально заключить контракт на «бытовуху»? Что эти договоренности – личная инициатива нашего гостя? Да, поддержанная сверху, но не принципиальная идея. И ты не думаешь, что он на этом сделает оч‑чень неплохие деньги? Вместе с кем‑нибудь из совета директоров? А?
Степа поиграл бровями. Н‑ну‑у, в при‑инципе‑е…
– Вот он и приперся сюда сам, чтобы проконтролировать все лично. А может, это вообще не его проект, и он тоже исполнитель? Мы ж так и не знаем, кто это, – снисходительно улыбнулся Дрон. Ему очень хотелось, чтобы все получилось. А для этого непосредственный исполнитель должен пребывать в более чем твердом расположении духа. – И естественно, что с тобой едет его человек. Сразу и охрана, и присмотр.
Степа скривился, как от зубной боли. Вот про то, что путешествовать придется в компании с этим странным космоштурмом, можно было и не напоминать.
– И не кривись, – построжел Дрон. – В конце концов, тебе предложили работу, которая бывает раз в жизни, а ты тут ломаешься, как девушка. Давай ускоряйся. Тебе еще всю информацию штудировать и текущие дела подчистить надо. Подготовь к передаче, не на день едешь.
Степа вздохнул и поплелся дальше. Аргументов не было.

Глава 3

Ой, Степе было плохо. Ой, плохо. Каждый толчок узлового челнока, доставляющего пассажиров к готовому к отправке гала‑люксу, отдавался в голове мутной болью. Челнок с драгоценным грузом богатых пассажиров, казалось, болтался из стороны в сторону, компенсаторы как будто вообще отсутствовали. Степа попробовал закрыть глаза и тут же распахнул их во всю ширь. Лишенный отвлекающей картинки мозг тут же сосредоточился на внутренних ощущениях. И они ему не понравились.
Отвальная вечеринка удалась на славу. Народ изо всех сил веселился, провожая Степу в захватывающее путешествие. Еще бы, путешествие на гала‑люксе, совершенно кошмарные командировочные, миры Авангарда – когда на них еще побываешь. Не жизнь, а сказка. В конце концов Донкат и сам в это поверил. А раз так, то можно было и оторваться. Все равно ближайшие три дня, пока гала‑люкс будет пробиваться сквозь захламленное пространство обжитого слоя, делать ему будет совершенно нечего. Вот он и оторвался напоследок. Всего лишь чуть‑чуть не рассчитав дозу… А ведь накрепко запретил себе напиваться.
Что было под конец, Степа уже не помнил. Проснулся он один, крестом в кровати. Одетый, как ни странно. По пояс. А ниже – нет. Совсем. Что там было и кто, Степа вспомнить не смог. Попытался было, но как только голова попробовала заработать, включились и остальные рецепторы. И тут ему уже стало не до воспоминаний.
Из алкоголя дома остались только таблетки от головной боли и похмелья, услужливо подсунутые «домосферовской» аптечкой. НИ ХРЕНА ОНИ НЕ РАБОТАЛИ.
Честно пытаясь не стучаться о стены, он добрался до душа и короткую вечность отмокал под прохладными струями, пытаясь даже пить невкусную воду. Помогло ровно настолько, чтобы выбраться из душа, упереться руками в раковину, сфокусировать зрение и увидеть на зеркале небольшой рассказ, написанный чем‑то красным. Уже понимая, что лучше не читать, Степа все же вгляделся в маячащие перед глазами строки. В рассказе коротко описывалась часть праздника, в которой он принимал участие уже бессознательно. Дочитав до конца, Степа на секунду даже забыл про похмелье. Вот это да‑а‑а… И тут сработал забытый будильник.
И все‑таки Степа был хорошим торгашом. Ответственным. Его хватило даже на то, чтобы самостоятельно выбраться из такси на стыковой платформе гала‑люкса, прижимая к себе собранную вчера (хвала КосмоБогу) сумку. В челнок грузил его и вещи уже «охранник».
Кстати, об охраннике. Степа чуть скосил глаза вправо. Хищный профиль космоштурма неподвижно смотрел вперед, но Донкат мог поклясться, что его новоявленный напарник и телохранитель видит все, что происходит вокруг. Точно. «Телохранитель» тут же почти услужливо повернулся, продолжая играть взятую на себя роль.
– Желаете что‑нибудь?
«Сдохнуть», – захотелось признаться Степе, но он сдержался.
– Сколько нам еще лететь? – осипшее горло плохо справлялось со своими обязанностями.
Космоштурм даже не стал сверяться с часами.
– Три минуты.
– Всего‑то?
И тут же, как будто в подтверждение его слов, в салон вошла хорошенькая стюардесса. Привилегия «люксов». Степа даже выпрямился в кресле: в условиях хронической нехватки человеческих ресурсов живой человек на борту, не участвующий в обеспечении жизненно важных функций, – это было сильно. До сих пор во всех его поездках на внутригалактических лайнерах с ним разговаривали только автоматы.
– Уважаемые дамы и господа…
Степа не столько слушал, что она говорит, сколько смотрел. Хорошеньких девчонок много, но чтобы одна из них лично предлагала оказать ему какую‑то услугу (ночные развлечения не считаем), это было в новинку. Не безликий автомат, а живой человек… Здорово. Он даже на минуту забыл о своих страданиях. Вот это жизнь.
Сбоку шевельнулся космоштурм. Кхм… Да, собственно… «Люкс» он или не «люкс», в конце концов? С собственной охраной? Донкат полуприкрыл глаза, стараясь придать своему лицу значимое выражение. И тут же согнал его, глядя на налившиеся сдерживаемым смехом губы космоштурма. Не получилось. Бывает…
Челнок замер.
– Прошу на выход, – радостно улыбнулась стюардесса.
Похмелье там или не похмелье, а пройти просто так мимо симпатичной девчонки Степа не позволял себе никогда.
– Спасибо, красавица, нам было очень приятно.
– Пожалуйста, – радостно и открыто улыбнулась в ответ стюардесса.
В голове бултыхнулось вчерашнее питие: интересно, а в сервис «люксов» входит только искренняя улыбка или?.. Степа чуть скосил глаза назад. Космоштурм оч‑чень жестко смотрел вперед, на выход. Кхм, простите. Степа шагнул в стыковой шлюз.
Привычно хлопнул рукой по пластине биодетектора. Стараясь двигаться как можно прямее, продефилировал через скан‑камеру. Дождался разрешающего приветствия, означающего, что служба безопасности претензий к нему не имеет, и оказался внутри гала‑люкса. Впервые в жизни.
В богато убранном широком коридоре поток пассажиров челнока перестал быть всеобъемлющим. Он начал дробиться на ручейки, доставляя людей к своим каютам. Степа брел за космоштурмом, изо всех сил стараясь выглядеть важной персоной, которую сопровождают в апартаменты. Очень хотелось лечь, вытянуть ноги и забыться. Остановка. Донкат поднял голову и столкнулся с двумя черными прицелами.
– Ваша каюта, – предупредительно указал на дверь «охранник».
– Ага, спасибо, – выдавил из себя Степа.
Космоштурм распахнул настоящую деревянную дверь.
– Моя каюта – следующая, – он помолчал, присматриваясь к состоянию «подопечного», а потом вдруг смилостивился, помягчев взглядом. – Лифт в середине коридора. Бар двумя этажами выше.
Короткая пауза.
– Бесплатный. Заказ напитков в номер за отдельную плату. Перед выходом соблаговолите поставить меня в известность.
Степу хватило только на благодарное рычание.

Йо‑хо! Жизнь удалась! Огромная роскошная каюта, тихий вечер, никуда не надо бежать. Впереди три дня сладкого безделья на огромном лайнере, а потом работа. Привычная, интересная работа, в новом необычном мире. За которую заплатят по самой верхней планке. Что еще нужно для счастья? Ничего. Иди и наслаждайся. Нет, точно, жизнь удалась.
И цена этого настроения – всего‑то пара рюмок водки в баре, куда Степа доковылял в неодобрительной компании «охраны», и четыре часа сна в огромной мягкой кровати с натуральными простынями. И все! Он снова нормальный человек.
Выбравшись из‑под неимоверных размеров балдахина (куда там его новому «шикарному» дому на астероиде), Степа проверил самочувствие, удивленно констатировал норму и пошлепал в душ, чтобы окончательно избавиться от остатков вчерашней ночи. Интересно, а тот рассказ, который на зеркале был, это правда?
Донкат с удовольствием поплескался в душе, до хруста вытерся нашедшимся тут же полотенцем (надо же, никакого молекулярного сушителя, а что, необычные ощущения…) и гордо встал посреди каюты, осматриваясь в своих новых владениях. Жрать хотелось зверски. И не только жрать. Степа огляделся в поисках где‑то потерянной по ходу засыпания одежды. Ага, штаны уже есть, теперь дело за остальным.
Пара минут веселых поисков, и Степа с удовольствием развалился в кресле, прикурил и выпустил в потолок струю дыма. Ну что, праздник продолжается? Тогда пора побеспокоить «охрану». Где там наш космоштурм?
Вообще‑то у космоштурма имелось имя: Сергей Петрович Соловей, но за два дня бешеного изучения незнакомого мира и за утренними страданиями оно как‑то выветрилось. Тем более что совершенно не факт, что это имя подлинное. Все‑таки не на рядовые переговоры едут. Ладно, Соловей так Соловей, бывают и хуже фамилии…
Сигарета докурилась, и Степу в каюте не удерживало уже ничего. На выход. Степа нажал на антикварную витую ручку. Дверь открылась… одновременно со второй дверью. На пороге соседней каюты тут же показался Соловей. Он что, под дверью сидел, ждал? Космоштурм молча приблизился и замер возле Степы. Тот воззрился на неподвижное изваяние, а потом, через несколько секунд, осознал: он же вип‑персона. С охраной. Донкат подбоченился и бросил косой взгляд на Соловья. В лице космоштурма не дрогнул ни один мускул, но изображать важную шишку Степе почему‑то расхотелось. Чуть потоптавшись, он повернулся и направился по знакомому маршруту. В бар.
– В распоряжении пассажиров двенадцать бесплатных баров, восемь ресторанов и две террасы для отдыха с напитками, – раздался сзади негромкий ровный голос.
Степа развернулся.
– А платных?
– Два бара, шесть ресторанов и две обзорные террасы, – так же ровно сообщил Соловей и указал взглядом, не дожидаясь следующего вопроса. – Схема на стене. Зеленые бесплатные, коричневые платные. Галерея магазинов в центре. Спортивный уровень двумя этажами выше. Этаж развлечений – нижний. Но я не рекомендую.
– Почему? – Степа не был бы торгашом, если бы не поинтересовался. Почему не надо сваливаться в развлечения, он понимал. Ему было интересно, почему Соловей не рекомендует.
Но комментариев он не дождался. Космоштурм лишь чуть повел плечами и промолчал.
– Понятно, – Степа на пятках развернулся и направился к схеме. Соловей тенью последовал за ним, держась сзади и чуть левее.
Схема, мерцающая на стене, по исполнению превосходила многие из тех картин, которые Степа видел в своей жизни. На жемчужном прямоугольнике мерцали миниатюрные изображения интерьеров предлагаемых баров, ресторанов, террас. При пристальном взгляде изображение приближалось, становилось объемнее, ярче. Здорово. Донкат долго искал разницу между платными и бесплатными заведениями. Не нашел и повернулся к Соловью.
– А в чем разница между зелеными и коричневыми?
– В ценах, – невозмутимо сообщил космоштурм.
– Большие? – со знанием дела поинтересовался Степа.
– Очень.
– И все?
– Да.
– И за что платить такие деньги? – недоуменно поднял брови Донкат.
Соловей пожал плечами.
– За уединение.
– А что, так нельзя в уголке посидеть?
Соловей опять промолчал. Это начинало становиться привычным. Ну, не хочешь отвечать, не надо. Донкат опять повернулся к схеме. Так, в ближнем баре мы уже были, пойдем‑ка в ресторан. Который повыше. Рядом с ним и баров много, и террасы рядом. Хотя, наверное, он не один такой умный, там народу‑то шквал.
Ничего подобного. Ресторан щеголял пустотой и тишиной. Немногочисленные посетители рассредоточились по огромному залу, мягко освещенному приглушенным светом. Степа огляделся. Что, не время? Да вроде нет, все нормально. А где все пассажиры? Здесь что, всегда так? Тогда и вправду, а зачем идти в платные места? Он скосил глаза на Соловья, но перед рестораном космоштурм опять натянул маску служаки. Помощи не будет. По крайней мере, пока. Ну что ж, это хотя бы говорит о том, что он все делает правильно.
Решительно преодолев половину зала, Степа уселся за один из пустых столиков. Соловей зачем‑то устроился за соседним. Обитое тканью сиденье приятно пружинило. Не подстраивалось под тело, обволакивая его и заставляя висеть над землей, как делало большинство современных кресел, а просто служило мягким местом, на котором сидят. Необычно. Степа пару раз подпрыгнул, проверяя новые ощущения, довольно улыбнулся… и поймал взгляд космоштурма. Прыгать резко расхотелось.
На стол мягко опустилась какая‑то папка, и Степа чуть не вздрогнул от неожиданности.
– Меню, – негромко сообщил мужчина в ослепительно белой одежде странного покроя. И тоже из натуральной ткани, как и вся обивка вокруг.
– Кого? – не понял не сориентировавшийся Степа.
С соседнего столика донесся сдавленный кашель. Соловей старательно прочищал горло в кулак. Донкат поднял глаза на мужчину. Его лицо не выражало ничего. До такой степени ничего, что становилось понятно: где‑то что‑то Степа сотворил не то. Пора было брать паузу.
– Спасибо, – с достоинством, как он полагал, поблагодарил мужчину Донкат.
Незнакомец исчез так же неслышно, как и появился. А Степа перевел взгляд на «телохранителя». Эта постоянная полуиздевка начинала доставать. Донкат непреклонным жестом указал на стул напротив себя. Космоштурм неспешно поднялся и уселся на предложенное место.
– Как я записан в системе пассажиров? – сейчас Степе было море по колено. Если с самого начала отношения не выстроить, ничего путного из поездки не получится, а ему еще по планете Авангарда путешествовать. Пора было расставлять все по своим местам.
– Как торговый представитель «ВМН», – Соловей сбросил наконец издевательскую маску терпящего хозяйские выходки охранника и говорил, как нормальный человек. Ну, почти. – Донкат Степан Афанасьевич.
– А вы?
– Соловей Сергей Петрович. Представитель сервисной службы корпорации «ВМН», – космоштурм чуть наклонил голову в шутливом приветствии. – Техдепартамент. Прошу любить и жаловать.
– Не понял? – мотнул головой Степа.
– В Англо‑Саксонском Союзе запрещена деятельность нелицензированных телохранителей.
– А как тогда охранять?
Соловей чуть улыбнулся.
– В пределах слоя оружие не требуется.
– А дальше? – в пределах слоя Степа и не переживал, его беспокоили как раз миры Авангарда.
– Разберемся.
– Точно? – не поверил Донкат.
Космоштурм посмотрел на него тяжелым взглядом, напоминая, кто из них кто. Степа решил перевести тему.
– Что это? – он ткнул пальцем в книжицу, лежащую на столе.
– Меню, – пожал плечами Соловей.
– Спасибо, – саркастично поблагодарил Степа. – А что такое «меню»?
– Список доступных блюд, – кротко сообщил Соловей.
– Пыль да космическая, – возмутился Степа. – А нельзя было сразу сказать, что это спидоб ? И зачем его на бумаге тащить, на стол нельзя было вывести?
– Нельзя, – терпеливо вздохнул космоштурм. – Здесь нет спидоба. Здесь только меню. И приносится оно только в таком виде. Это земной гала‑люкс, и по‑другому здесь не бывает.
Донкат вздохнул поглубже, да так ничего и не сказал. Что тут скажешь? Большинство жителей галактики ни разу в жизни не путешествовало на гала‑люксах. Он тоже был из этого числа. До этого момента.
– Ладно, – примирительно вздохнул он. – Давайте это мэню . Посмотрим, что там из доступного.
Содержание книжицы ясности не внесло. Степа перелистал тоненькую брошюрку из конца в конец, ни черта не понял и поднял глаза на Соловья, собираясь пройтись по поводу скудости выбора.
– Выбрали что‑нибудь? – опять заставил его вздрогнуть появившийся белоснежный мужчина.
– Нет, – ошарашенно ответил Степа и, окончательно хороня так и не сложившийся имидж значимой шишки, поинтересовался у космоштурма: – Кто это?
– Официант, – Соловей, похоже, тоже решил больше не играть в иронию. – Здесь все блюда приносят люди. Автоматической доставки нет.
– А… – Степа хотел спросить, почему, но вспомнил стюардессу вместо автомата в челноке и переиграл на ходу. – …Теперь понятно.
– Чего изволите? – голос официанта веял легкой прохладой.
Холуй, обозлился Степа. Что, если нет бриллиантовой кредитки, теперь и говорить с человеком не надо? Он, между прочим, полноправный пассажир. И обозленно ткнул пальцем в первое попавшееся блюдо.
– Вот это!
– Колтош фонерол ? – деловито уточнил официант, зачем‑то наклонив голову.
Степа чутьем старого переговорщика ухватил издевку, усердно прячущуюся в голосе белоснежного, и тут же скосил глаза на Соловья. Тот с легкой усмешкой чуть качнул головой.
– Нет, – барственно поправил официанта Степа, – ниже. Кажется, Сишен сегес , так?
Короткий взгляд на космоштурма. Соловей прикрыл глаза, соглашаясь, и Степа расправил плечи. Угадал. Но расслабляться долго не пришлось.
– Гарнир предпочитаете фойин  или гатилья ? – с наслаждением продолжил экзекуцию официант.
Донкат опустил меню… Ну что ему ответить? Но тут неожиданно пришла помощь.
– Обычно на гала‑люксах гатилья удается, – Соловью надоело наблюдать за избиением младенцев. Тем более своих. Он протянул руку через стол. – Вы позволите, Степан Афанасьевич?
От тона, которым были произнесены эти вежливости, белоснежный официант встал чуть ли не по стойке «смирно». Степа, никогда не считавший зазорным поучиться у мастеров, постарался запомнить стиль и тон высказывания. Хотя, скорее всего, не пригодится. В голосе Соловья отчетливо звякнул металл бронескафандра, помноженный на земной опыт общения со значимыми людьми. Это надо иметь за плечами, иначе не получится. Ты можешь сколько угодно делать сильное лицо на переговорах, но если внутри нет знания, что ты справишься с любым вопросом, успеха ждать придется долго. А такие вещи приходят только с опытом.
Степа злорадно передал космоштурму невесомую книжку. Тот, небрежно глянув на первые две страницы, перелистнул и поднял глаза на белую аллегорию почтения.
– Молодому человеку я порекомендую салат ашшудж. Сишен сегес  соглашусь, но гарнир, я вижу, есть юсса ? Как он?
– Да, – значимо подтвердил официант.
– Хорошо, и десерт, – удовлетворился Соловей. Короткая пауза. – Айтоди .
Он оторвался от меню и посмотрел на Донката.
– Вы не возражаете против моего выбора, Степан Афанасьевич?
– О нет, что вы, – светским тоном отозвался Степа. – Полностью с вами согласен.
Официант постарался тонко улыбнуться, показывая, что все позади, дело, мол, житейское, можно и пошутить. Но космоштурм не дал ему расслабиться.
– Мне тоже ашшудж , хорошо прожаренный ростбиф с гатилья  и сок, – пауза. И тут же, коротко, как отдавая боевой приказ: – Томатный.
Официанта распрямило.
– Конечно, – выдавил он, хотя видно было, что очень хотелось ответить «так точно». Степа его понимал. Он сам сел попрямее на стуле. Уж больно убедителен был «бывший» космоштурм Соловей. Белая фигура исчезла.
Тишина ресторана стала обволакивающей. Приглушенные голоса за дальними столиками доносились как сквозь вату. Чтобы перебить паузу, Степа полез за сигаретами. Достал, поискал глазами пепельницу. Не нашел.
– Прикуривай, – посоветовал Соловей.
Дают – бери, бьют – беги. Степа решил последовать совету знающего человека. Чиркнула зажигалка, Донкат выпустил струю. Белоснежная рука справа неслышно поставила на стол сверкающую хрусталем пепельницу.
– Спасибо, – барственно поблагодарил Степа. Рука исчезла.
– Благодарить необязательно, – сообщил космоштурм.
– Спасибо, – автоматически отреагировал Донкат. Теперь уже в адрес Соловья.
– Меня тоже, – хмыкнул тот. – Давно куришь?
– Года три, – Степа выпустил кольцо дыма.
– Бросай, – посоветовал Соловей.
Он откинулся в кресле, поправив косичку, попавшую между спинкой стула.
– Зачем? – беспечно отмахнулся Донкат. – Раз в год рег‑камера, и все в порядке. Входит в корпоративную страховку. Надоест курить, настройки камеры поменять, и все дела.
– Бывают ситуации, когда ре‑ка  не доступна, – спокойно отреагировал Соловей. – И сигареты кончаются.
Он чуть усмехнулся.
– Вот тогда веселье и начинается.
– Из опыта? – полюбопытствовал Степа.
Космоштурм кивнул.
– И из опыта, и из наблюдений. Да и вообще, травить организм не самое лучшее занятие.
Донкат пожал плечами. Ввязываться в дискуссию о вреде курения желания не было никакого. Тем более что обсуждать‑то и нечего. Вредно? Понятно, вредно. И тем более Степа удивился, когда Соловей достал из нагрудного кармана пачку сигарет. И на вопросительный взгляд Степы в своей обычной манере не отреагировал никак. Донкат хмыкнул про себя. Ну да, что позволено космоштурму…

Сишен сегес оказался обыкновенными мясными шариками. Правда, невероятно воздушными, вкусными и почему‑то вознесенными на тоненьких овощных палочках над мифическим гарниром, юссой. На вид обыкновенным пюре.
– И как это есть? – покосился на Соловья Степа.
Тот сделал неопределенный жест, как будто подхватывая ложкой что‑то из воздуха. Степа добросовестно свалил один шарик в пюре. Космоштурм чуть покривился.
– Не мешай. Юсса должна смешиваться с сегесом во рту, иначе невкусно.
Донкат пожал плечами и попробовал упавший в пюре шарик. Ничего так себе. Очень даже ничего. Тем более на исстрадавшийся в похмелье желудок. Потом посмотрел на Соловья и решил все же попробовать, как тот советовал. М‑м‑м‑м! Вкусно‑то как! Неведомая юсса, соединяясь с небольшими шариками, превращалась во рту в нечто невообразимое. Степа мигом уплел оставшиеся тефтельки и напоследок закусил ножками сешена, торчащими из пюре. Фу, трава бумажная. Только вкус перебил. Неспешно доедающий свой кусок мяса Соловей откровенно забавлялся, глядя на его эксперименты.
– Еще?
Степа прислушался к ощущениям.
– Нет, пожалуй, хватит.
– А как тебе ашшудж?
– Нормально, – Степа неопределенно пожал плечами, вспоминая вкусный, но непонятно из чего сделанный салат, который он проглотил, почти не заметив. – Это вкуснее.
– Ну‑ну, – ухмыльнулся космоштурм.
Степа задумался. Опять он что‑то пропустил?
Белоснежное привидение невесомо опустило перед ним небольшую плошку с причудливо взбитой горкой какого‑то крема. Очень маленькой горкой.
– Это и все? – пренебрежительно заглянул в плошку Степа.
Соловей как раз дожевывал кусок и поэтому не успел ничего сказать, прежде чем Степа отхватил крошечной ложкой приличный кусок кремовой горки, на ходу подосадовав о мелкой посуде.
– Ты… – распахнул глаза быстро сглотнувший космоштурм, но было поздно.
– А‑а‑а‑о‑о‑о, – Степа разинул рот, пытаясь избавиться от маленькой бомбы, взорвавшейся у него внутри.
Степа и представить себе не мог, что в природе может быть ТАКАЯ сладость. И что какой‑нибудь идиот может мешать ее с ТАКИМ количеством перца.
– У… а… у… а… а‑а‑ах, у‑у‑ух, ы‑ы‑ых, – Донкат дышал, как двигатель на продувке, но не помогало. Из глаз градом лились слезы, сквозь которые он разглядел, как Соловей подозвал официанта. Тот как будто заранее готовился к этой гадости, тут же поставил перед Степой небольшую чашку с темной жидкостью. В перерыве между хоть как‑то охлаждающими рот шумными выдохами Донкат различил в жидкости кофе. Горячий.
– Выпей, – сочувственно улыбаясь, посоветовал космоштурм.
Степа замотал головой, показывая, что он не дурак и пить не будет. Горячий кофе на перец? Благодарим покорно.
– Пей, – из голоса Соловья напрочь исчезло веселье.
От командных интонаций, лязгнувших в приказе, Степина рука сама собой схватила чашку и поднесла ко рту. Глоток обжигающего напитка… Степа зажмурился. И ничего. Помогло. Отпустило! Не совсем, конечно, но значительно легче. Донкат одним махом опрокинул в себя остатки кофе и прополоскал ими рот.
Проморгался, вытер слезящиеся глаза и уставился на Соловья. Космоштурм сидел, собрав в кулак нижнюю часть лица. Видны были только глаза. Они… смеялись. Плечи Соловья вздрагивали от смеха.
– Что не так? – прошипел Степа. Официанта он не видел, но был на сто процентов уверен, что тот ржет где‑нибудь в углу над очередной выходкой неумехи. Это добавляло злости.
– Это же айтоди , – Соловей, наконец, справился со смехом. Злость Степы его не волновала ни в коей мере. – Извини, я и предположить не мог…
– Что?
– Ты перед вылетом планетную пред‑информацию читал?
Все, на что Донката хватило, это на натужный кивок. Нет, пыль космическая, не читал. Он так, два дня порнокомиксы в офисе рассматривал. Конечно, читал. Эту аналитическую сводку о Бойджере, мире Авангарда, куда они направлялись, он разве что себе в мозг напрямую не закачал через транс‑порты уникомпа. И что?
– Что составляет основу экспорта на Бойджере?
– Продукция сельскохозяйственного сектора, – не очень понимая, куда клонит Соловей, ответил Степа.
– А точнее?
– Бойджа  какая‑то, – конкретизировал Степа. – Из‑за нее мир так и назвали.
– А, черт, – досадливо скривился космоштурм. – Я и забыл совсем, что айтоди – это китайское название блюда. Они его придумали.
– То есть?
– Айтоди – это десерт, приготавливаемый из перетертой бойджи, – пояснил Соловей. – Которая, кстати, в диком виде встречается на нескольких планетах в обследованной части рукавов, достаточно далеко отстоящих друг от друга. Между прочим, одна из загадок. Бойджа – штука редкая и капризная. Растет долго. Урожайность низкая. Лететь за ней далеко. Потому и дорогая.
– Ну извините, – развел руками Степа. – Я по ресторанам, где такие десерты подают, не хожу. Я всего лишь продавец по направлению «основные проекты» в корпорации. Не по зарплате мне. И на гала‑люксе в первый раз лечу.
Почему‑то ему стало очень обидно за себя. Хоть плачь. Или это бойджа‑айтоди до конца не выветрилась?
– Порыдай еще, – безжалостно заметил его состояние Соловей.
Степа вздернул голову.
– Айтоди едят совсем по чуть‑чуть, – ушел от эмоций космоштурм. – Она сытная, и много ее в себя не впихнешь. Поэтому и порции маленькие, и ложки крошечные. Но вкусно. Попробуй.
– Нет, спасибо, – открестился Степа, даже отодвинувшись немного от стола. – Я уже попробовал. Мне хватит.
– Не дури, – посуровел Соловей. – Сказано: попробуй. На Бойджере эта штука на каждом углу и в каждом втором блюде. Никуда ты от нее не денешься. Ешь. Потом еще хвастаться будешь.
Донкат представил, что ему всю дорогу на планете придется питаться этой гадостью, и содрогнулся. Соловей нахмурился.
С обреченным видом Степа отковырял ложечкой (а вот теперь и очень хорошо, что она такая маленькая) еле видимый взглядом кусочек и, затаив дыхание, слизнул его. Еле удержался, чтобы не зажмуриться.
Взрыва нет. Нормально. Сладко. С какой‑то особенной перчинкой. Вкусно. Степа перевел дух.
– Живой? – весело поинтересовался Соловей.
– Вроде бы.
– Хорошо, – космоштурм допил свой сок, аккуратно поставил стакан. – Ну что, теперь в бар?
Если бы он предложил захватить весь лайнер, Донкат, наверное, удивился бы не сильнее. Вид сурового космоштурма, пусть и в отставке (а в отставке ли?), никак не вязался с предложением пойти в бар.
– Ну да, – немного неуверенно согласился Степа.
А и правда, почему нет? Что он, не человек? Тоже, наверное, хочет отдохнуть. Соловей негромко рассмеялся.
– Ты меня неправильно понял.
Степа чуть сбился. А это как? Что можно неправильно понять из предложения пойти в бар? Или на гала‑люксах бары тоже похожи на эти, как их… айтоди? Да нет вроде. Последнее посещение было, конечно, несколько смазанным, в силу объективных причин, но все же основные воспоминания остались. Бар как бар. И водка нормальная.
– Пошли, – Соловей поднялся, небрежно кивнув замершему официанту. – Покажу, почему бойджа такая ценная.
Степа последовал за ним. Но как он ни старался, кивок официанту безразличным не получился. Все, больше он сюда ни ногой.

Глава 4

– Еще? – хитро прищурился Соловей, с удовольствием глядя на восхищенного Степу.
– Ага, – радостно блестя глазами, согласился тот.
Бармен с покровительственной улыбкой поставил перед ним еще одну рюмку. Степа опрокинул ее одним махом и со стуком поставил на стойку. Прислушался к ощущениям, довольно осклабился и повернулся к Соловью.
– Точно, вообще ничего.
– Ну, насчет ничего я бы не обольщался, – приостановил его порыв космоштурм. – Но переноситься будет легче. И выходить тоже.
– Ну, и я чувствую. На вчерашнее‑то меня должно было убить давно. Восемь‑то рюмок. А мне хоть бы что. Дальше готов. Только легкость какая‑то во всем теле ощущается.
– Вот за эту легкость ее и ценят знатоки, – Соловей кивнул в сторону оставленного в ресторане десерта. – Одно из не самых известных свойств бойджи. Только ты не расслабляйся. Полностью алкоголь она не нейтрализует. Так что если переберешь, плохо все равно будет. Иногда сильно. Эффект не всегда предсказать можно.
– А если смешать? – Степа прищурился в сторону пива.
– Попробуй, – хмыкнул космоштурм. – Только не здесь.
– А где?
– На террасе.
Соловей слез со стула и поманил за собой Донката. Точно, два расслабляющих заведения из трех предлагающихся они сегодня уже посетили. Еда, питье. Теперь пришла очередь, так сказать, духовной пищи.

От прозрачности панорамного стекла захватывало дух. Чистый, прозрачный, никогда не знавший спусков в атмосферы купол обзорной площадки оставлял немногочисленных посетителей один на один с безбрежным океаном звезд. Если запрокинуть голову так, чтобы не было видно периметра стекла, то казалось, что ты один в этом темном море загадочных, манящих к себе огоньков. Один. И никого вокруг. У Степы закружилась голова, и он сделал шаг в сторону, чтобы поддержать равновесие.
– Я же говорил… – подсказал сзади Соловей.
– Не, это не от выпивки, – мотнул головой Степа. – У меня всегда, когда на звезды смотрю, голова начинает немного кружиться.
– Да? – заинтересованно переспросил космоштурм. – Кружится, говоришь? А ты никогда не хотел себя попробовать в кос‑пилотах?
– Кто ж не хотел, – хмыкнул в ответ Донкат. – Я даже документы подавал в летную академию слоя.
– И что?
– По здоровью не прошел, – пожал плечами Степа. От зрелища звездного океана в душе проснулась запоздалая обида. Или это от водки?
– И где у тебя что сломано? – делано недоверчиво поинтересовался космоштурм, нарочито внимательно осматривая спортивную фигуру Донката.
– Вот тут, – Степа прикоснулся к голове. – Сказали, повышенная возбудимость.
– Это и правда так?
– Откуда я знаю, – пожал плечами Степа. – Мне кажется, что нет, но врачам‑то виднее.
– Порошок нюхать давали на тестах? – интерес Соловья стал более практичным.
– Давали, – нахмурился Степа. – А что?
– Да так, ничего, – космоштурм начал искать что‑то в глазах Донката. – Жжения сейчас в животе нет? Круги перед глазами? Голоса не слышишь?
– Слышу, – кивнул немного сбитый с толку Степа.
– Какого рода? – тут же настроил свои прицелы Соловей.
– Вон те, – Степа махнул рукой в сторону небольшой компании, удобно устроившейся на лежаках поближе к прозрачной стенке купола площадки.
– Да нет, – досадливо отмахнулся космоштурм. – Нереальные голоса, как будто изнутри головы идущие.
– Не‑е, – рассмеялся Степа. – Я такие голоса всего один раз слышал. Но тогда я совсем плох был.
Он кивнул на виднеющуюся в стороне барную стойку. Звездами предлагалось любоваться не всухую. Соловей хмыкнул и пошел за ним.

Владевшая Степой легкость требовала дальнейших экспериментов, и Донкат, невзирая на неодобрительное ворчание «охраны», попросил высокий бокал пива. Тем более что пассажиров гала‑люкса поили исключительно голубоватым «VV Цефей». За такую цену Степа его еще пару веков не попробовал бы, но раз бесплатно наливают…
За получением хмельных напитков разговор как бы сам собой прекратился, и в итоге Степа с удовольствием растянулся на разложенном кресле, вглядываясь в звезды и прихлебывая «Цефей». Вечер задался по полной. Тяжелый день после тяжелой ночи заканчивался. На гала‑люксе, под звездами, с дорогущим пивом в руках. Чего еще?
Откинув до максимума спинку, Донкат задрал голову, вглядываясь в замысловатое кружево созвездий. Для путешествий из слоя в слой лайнеры не поднимались над плоскостью галактики, поэтому на виду справа невесомой дымкой всегда присутствовал Млечный Путь. И пусть он давным‑давно просвечен телескопами, препарирован, доказан как срез спирали галактики, нанесен на все карты и полностью задокументирован, но все равно во все времена светлая дымка волновала и будет волновать умы людей. Рукава обжить, ха. Помимо рукавов, еще балдж галактики никак не изучен. Про ядро вообще молчим. Сколько… Сколько миров ждет людей, покорителей космоса, стремящихся познать неведомое?
Коротко полыхнул габаритный огонек на огромной лопасти, гигантским ухом торчащей в головной части. Можно было устроиться и в том месте, где не видно вынесенных за корпус лайнера преобразователей кинетической энергии элементов космических лучей, подпитывающих двигатели на ходу, но тогда пришлось бы устраиваться неподалеку от одной из гуляющих компаний, потихоньку заполнявших террасу. А Донкат хотел уединения. А преобразователь вовсе и не портил вида: в плывущем посреди величественной неподвижности космоса корпусе лайнера тоже было свое очарование.
Несмотря на изрядное количество алкоголя и второй по счету бокал «Цефея», тяжелого опьянения не было, была легкость, уносящая вдаль, приближающая к далеким светящимся манкам, замершим на черном пологе раскинувшегося вокруг космоса.
Степа пристальнее всмотрелся в кружащиеся вдали узоры звезд, и звезды пришли к нему. Опустились на плечи, завертели в своем волшебном хороводе. К ним можно было прикоснуться, с ними можно было играть. Где‑то в глубине звездного водоворота вдруг проявилась дымка. Прозрачная дымка, похожая на Млечный Путь. Она мерцала, звала к себе. И Степа пошел. Дымка приблизилась, обвилась вокруг. Заволокла на миг глаза серебряным мерцанием несуществующих созвездий. Превратилась в дверь. За этой дверью было что‑то… кто‑то… Но Степа пока не хотел туда идти. Там интересно, он это знал, но было еще не время. Дымка улыбнулась ему на прощанье, легко коснулась его щеки невесомым пологом и ушла, танцуя. Скрылась за прекрасным узором из сверкающих звезд.
А звезды все кружились и кружились. Они превращались в сказку, в сон. И в этом прекрасном сне звездные миры сложились в не менее прекрасное лицо. Лицо девушки. Оно склонялось над ним. Большие глаза внимательно и удивленно смотрели на него, губы шевелились, спрашивая что‑то. Степа не понимал, что именно, но это и не требовалось. Зачем во сне понимать? Он просто блаженно улыбнулся небесному видению.
Улыбка видения стала напряженной. Исчезла. Вселенная закачалась, звезды испуганной стайкой упорхнули куда‑то вдаль, но лицо осталось. Приблизилось, стало материальным. Степа моргнул… и вывалился из сказки.
– …в порядке? – как сквозь вату пробился чей‑то голос.
К слову сказать, ничуть не менее приятный, чем звездный танец.
– Каком порядке? – Донкат отчаянно пытался сфокусировать взгляд, но получалось плохо. Единственное, что оставалось неизменным, это лицо симпатичной девушки. Степа к нему и потянулся, как к единственному родному ощущению.
Лицо превратилось в испуганное и отодвинулось. Степа потянулся за ним. И сел.
Мир резко обрел очертания. Звезды, купол, терраса, кресло, лайнер.
– Ой, – Донкат замотал головой, с трудом совмещая видение и реальность. Что куда отнести, куда разложить в голове? Ингредиенты разболтанного коктейля потихоньку начали разбредаться по местам. Э‑эй, а девушка к чему относится? Справа, слева.
Ух ты, а девушка и вправду была. Невысокая фигурка замерла неподалеку.
– Все в порядке?
Да, это, оказывается, ее голос.
– Э‑э, да, – откашлялся Степа. – А что случилось?
– Я не хотела вам мешать, – смутилась девушка, и Степе тут же захотелось попросить ее помешать еще немного. – Но вы сидели, а потом у вас руки упали, и вы как‑то обмякли. Я просто подумала, что вам плохо.
– Нет, – Степа постарался вложить все свое хмельное обаяние в улыбку. – Мне как раз было очень хорошо.
Как она очаровательно смущается. Но тут смущение девушки ушло. Ее улыбка стала… лукавой. Степа замер, это выражение шло ей гораздо больше. Ой‑йой‑йой. Путешествие‑то стремительно оказывалось роскошным не только в плане окружающей обстановки.
– Может быть, конечно, и так, но это только в том случае, если вы любитель сидеть в мокрых штанах.
Космическая нимфа указала пальчиком на… причинное место. Со сдавленным ругательством Степа схватился за чресла. То‑то он смутно ощущал какое‑то неудобство. И тут его пробил холодный пот. Это он что? По пьяни… это, того… не удержался? Мама! Лицо тут же бросило в жар, хоть прикуривай.
Девушка то ли поняла, что с ним происходит, то ли просто продолжила рассказ.
– Вы в руках бокал держали. И когда вас выключило, бокал, естественно, опрокинулся.
Облегчение было таким, что Донкат чуть на самом деле… не расслабился.
– Да?.. Я?.. – он судорожно пытался найти, что сказать. – Спасибо. Наверное, я на самом деле уснул. Вы не подумайте… я обычно не так отдыхаю…
Голова с трудом понимала, зачем он несет эту чушь, но глаза без спроса смотрели в лицо, обрамленное короткими, чуть вьющимися ярко‑каштановыми волосами, и слова сами собой слетали с языка.
– На самом деле я выпил‑то не так уж и много, – КосмоБог, что он лепечет? – Это… это… это…
И тут мозг, подстегнутый стыдом, все же нашел, за что зацепиться.
– На самом деле, это не я, это бойджа.
– Бойджа? – лукавство напрочь исчезло из глаз девушки. – Вы после бойджи пили алкоголь?
Сначала Степа обрадовался найденной причине, но потом классифицировал выражение ее лица и напрягся. Это была тревога. Неподдельная. Выглядело, кстати, тоже довольно мило.
– Ну да. А что?
Ответить она не успела. Выражение ее лица опять сменилось. Разболтанная голова Донката уже плохо справлялась с такой скоростью, но он постарался. Теперь это был испуг. Испуг?
– Зачем вы его разбудили? – жесткий голос сзади заставил и самого Степу выпрямиться в кресле. Ощущение было таким, как будто его застали за чем‑то неприличным. Типа недержания. Тьфу, пакость, вот привязалось. Степа даже головой мотнул, отгоняя лезущие в голову глупости.
– Он после бойджи алкоголь пил, и ему стало нехорошо, – девушка указала пальцем на Степу. Он закивал, подтверждая. Из‑за невыветрившегося хмеля вышло глупо и суетно.
– Пил, – спокойно подтвердил подошедший к ним Соловей. – И что?
– Но это же может быть опасно, – девушка переводила взгляд с одного на другого.
– Неправда, – невозмутимо отреагировал космоштурм. – Далеко не всегда.
Он подошел к Степе, приподнял ему веко, вглядываясь в зрачок, убедился в чем‑то и удовлетворенно повернулся к незнакомке.
– Это стандартный полевой тест кос‑пилотов и навигаторов в отсутствии альбита . Я не знаю еще ни одного человека, который бы от этого умер.
– Но ему же плохо, – испуг девушки прошел. Теперь на ее лице было возмущение. Такое же очаровательное, как предыдущие эмоции. Степа умилился. Она беспокоилась за него. За него. Нет, однозначно, такую естественность он еще не встречал.
– Тебе плохо? – повернулся к нему Соловей.
Ему плохо?! Степа гордо развернул плечи.
– Пожалуйста, – сдержав фырканье, показал на него космоштурм.
– Ну да, – незнакомка в отличие от «деликатного» Соловья ехидный смешок сдерживать не стала. – Он сейчас, чтобы настоящим мужчиной показаться, умрет, но будет всех заверять, что ему замечательно.
Половина Степы покраснела до корней волос, а вторая замерла в восхищении. Какая девушка, господа, какая девушка! Шесть смен эмоций за пару минут, и все, все (!) как одна очаровательны и естественны дальше некуда. Богиня, нимфа, русалка, наяда и… и… кто там еще есть в земной мифологии? Волшебное видение, короче. Вот!
– И ничего страшного, – отмахнулся Соловей. – Ему через несколько дней на Бойджер, а там пить придется постоянно. Пусть тренируется.
Степа не успел вдоволь налюбоваться на удивление – седьмую эмоцию, овладевшую лицом его космической нимфы, как откуда‑то сзади раздался хрипловатый, слегка как будто надтреснутый голос.
– Извините, но вы с моим ассистентом говорили так громко, что я не мог не услышать. Я правильно понял, вы тоже направляетесь на Бойджер?
Степа не видел подходящего из‑за спины человека, но уже за одно это «тоже» готов был возлюбить его, как родного. Тем более что он, судя по всему, являлся коллегой его нежданно обретенного объекта непрерывного восхищения.
– Да, – Соловей повернулся в сторону нового действующего лица. Представиться он не попросил, но одним поворотом головы все было сказано.
– Петрухин Игорь Денисович. Профессор.
Степа, морщась из‑за мокрых штанов, вывернул шею. Подошедший мужчина был немолод, сухопар, жилист и достаточно высок. Густая сивая шевелюра резко контрастировала с поблескивающим черепом Соловья. По виду мужчина напоминал бывалого путешественника, как их себе Донкат представлял. Темная куртка со множеством карманов, широкие штаны, крепкие ботинки.
Космоштурм задумчиво оглядел высокую фигуру.
– Тот самый Петрухин?
Мужчина усмехнулся.
– Если вы имеете в виду теорию ветвящихся цивилизаций, то да, тот самый. А я с кем имею честь беседовать?
– Соловей Сергей Петрович, – отрекомендовался космоштурм. – Представитель технического департамента корпорации «ВМН».
Судя по взгляду, Петрухин ни на секунду не поверил в его слова. Но переспрашивать не стал. Техдепартамент так техдепартамент.
– Степан Донкат, – указал на Степу космоштурм. – Мой коллега. Продажи.
– Добрый вечер, – лучезарно улыбнулся Степа, стараясь не думать о мокрых брюках. Он перевел взгляд на стоящую рядом девушку. Ну?
– Селена, – нейтрально представилась она.
– Селена? – поднял брови Степа, мучительно чувствуя на брюках каждую пролитую каплю. Нет, ну до чего идиотское положение. С мокрой мотней он еще с девушками не знакомился. – Необычное имя.
Уже знакомая теперь незнакомка почему‑то резко поскучнела.
– Это именно та фраза, которую все обычно и говорят.
Степа чуть сквозь землю не провалился. Дамский угодник, так его… Надо срочно было разряжать обстановку.
– Степан, а почему бы вам не пойти переодеться? – Соловей небрежно кивнул на многопроклятые брюки.
Донкат от злости напополам с отчаянием чуть прикрыл глаза. Спасибо, «напарник». Разрядил.
– Да, конечно, – стараясь не выдать творившееся внутри, Степа ретировался, все же не удержавшись от бессильного:
– Вы тут побудьте немного, я скоро.
– Побудем, – покровительственно напутствовал его «коллега».
Проклиная Соловья – зараза, все из‑за него! – Степа почти бегом рванул в свою каюту Скорости, с которой он выпотрошил сумку и переоделся, позавидовал бы любой космоштурм, поднятый по тревоге. Успел? Да!
Народу на террасе прибавилось, но его троица все так же сидела в отдалении и беседовала. Вернее, беседовали Петрухин с Соловьем, а Селена сидела чуть в отдалении, любуясь звездами. Йе‑ссс, как говорят братья‑саксы. Чувствуя, как внутри поднимается горячая волна от адреналина, или что там вырабатывается от знакомства с девушками, Степа расправил плечи. Заглянул в себя. Готов? Готов. Ну, вперед. Поездка обещала быть интересной.

Глава 5

– Красиво, правда? – Селена запрокинула голову, любуясь бесконечным звездным ковром. – Я люблю вот так сидеть. В это время здесь никогда никого не бывает.
Она была права. Оставшийся до прибытия час пассажиры, которым давным‑давно виды космоса были не в диковинку, предпочитали проводить время в своих каютах или ресторанах. На террасе они были вдвоем. Романтическое уединение…
Степа посмотрел на чуть курносый очаровательный профиль, задержался на прихотливом изгибе губ и вздохнул про себя. За три дня, проведенных на гала‑люксе, дальше романтических посиделок на фоне звезд продвинуться ему так и не удалось. Беда.
То ли сказывалась близость начальства в виде профессора, то ли он сам не пришелся ко двору (вот эту версию Степа категорически не принимал), но все его намеки и предложения проскальзывали мимо. Ноль. Потанцевать? Пожалуйста. Засидеться допоздна в баре или на террасе, беседуя о веселых случаях из жизни или загадках космоса? Тоже запросто. А вот: «Ну что? Ко мне?» – фигушки, как‑нибудь в другой раз.
Ладно. Время струилось мимо, как бесконечная лента Млечного Пути, а Степе оставалось только вздыхать и вожделеть. Может быть, где‑нибудь на Бойджере… В конце‑то концов, что там, в мире Авангарда, море места, где можно спрятаться? Или он не торгаш, чтобы нужное достать хоть из‑под земли? Утешение, конечно, слабое, но хоть что‑то.
– Действительно здорово, – согласился Степа. Он таким образом восхищался уже раз тридцать, но почему не сделать девушке приятное.
Селена услышала фальшь.
– Извини.
Степа не понял, что было в ее голосе, но собственно извинения там было чуть. Что на это отвечать – непонятно, и он решил перевести тему.
– Вы на Бойджер когда летите?
Селена чуть повернулась к нему.
– Тогда же, когда и вы. Вечером.
Рейсы люксов подгадывались по времени так, чтобы пассажиры не испытывали дискомфорта от смены времени. Если по корабельным часам сейчас было два, то и в порту прибытия так же.
– А потом куда?
Селена пожала плечами.
– У этой точки нет названия, только координаты. Проходчики зафиксировали след, передали и забыли. Мало ли в галактике следов «четвертых».
Так, тут пора закругляться. Про «четвертую расу» Степа слышать уже не мог. Профессор был докой в своем деле, но профессионализм очень часто идет рука об руку с занудством. Петрухин был тот случай. Несомненно, он был высочайшим специалистом в своей сфере. Знал все, что можно и что нельзя про болгов, змеев, структуру цивилизации «четвертых» и прочее, прочее… В этот раз, в частности, он собрался найти подтверждения теории о том, что следы «четвертых» представляют собой не что иное, как остатки постов внутригалактической (а может, и межгалактической) связи. Послушав, Степа пожал плечами. Оно, может, и правда так, но сколько можно дудеть про одно и то же? Зачем, скажите, торговому представителю, едущему на переговоры с первыми лицами местной администрации, знать, к примеру, принципы передачи информации по солнечному ветру? Или способы выживания в джунглях? Он туда и не попадет никогда. А если и попадет, то один на чужой планете, без спасателей, не выберется ни за что.
Но профессора такие мелочи не смущали. Соловья удивить ему не удалось, космоштурм сам не прочь был поведать пару‑тройку занимательных историй, и Петрухин переключился на Степу. И это было бы еще ничего, но бесконечные лекции лишали Донката возможности лишний раз поштурмовать загадочный бастион с редким именем «Селена» и потому раздражали. Весьма и весьма.
И сейчас возвращаться к этому вопросу ну совершенно не хотелось. Он уже уяснил, что профессор работает над гипотезой, воедино связывающей бойджу и загадочных «четвертых», и этого было вполне достаточно. Взгляды Донката относительно еще одних соседей по галактике за несколько дней существенных изменений не претерпели, и он по‑прежнему предпочитал твердые факты. И совершенно не горел желанием ввязываться в однажды уже вспыхнувший спор между ним и Селеной.
– Внимание, внимание, – приятный голос, раздавшийся из динамиков, очень вовремя (или наоборот, как посмотреть) прервал их беседу. – Наш лайнер…
– Пойдем? – Селена легко поднялась со своего места.
– Угу, – Степа поднялся и посмотрел на девушку. – Увидимся вечером? На корабле?
– До встречи.

– Что ты все время вертишься? – Соловей в очередной раз споткнулся о его каблук. – Они давно вперед прошли.
Придумывать небылицы смысла не было, Степа действительно надеялся еще раз увидеть попутчиков. Но раз Соловей говорит, надо слушать. Он перестал оглядываться, двигаясь по коридору к выходу из лайнера. Но не успокоился.
– А мы точно на одном корабле летим? Еще рейсы на Бойджер есть?
– Отстань, – с легкой улыбкой отмахнулся от него космоштурм. – Бойджер – не галактический курорт. Рейсы туда хорошо, если раз в неделю летают.
Игра «объект – охранник» была забыта еще в самом начале полета. Степа был этому только рад. Сейчас хоть можно было спрашивать про то, что не знаешь. И получать ответы. А не знал Донкат много. РФМ большая, в ней есть все что угодно, поэтому за пределы своего многомирового государства Донкат не выбирался еще ни разу. И правил чужого мира, естественно, тоже не знал.
– А сейчас что надо делать?
– Идти вперед, – терпение Соловья тоже было не беспредельным. – Это элементарно. Там все скажут. Ты никакая не шишка, не шпион, не террорист. Все, что надо, про тебя уже знают. Покажешь себя, и все. Остальное сами сделают.
– Что остальное?
– Вперед, – безапелляционно показал рукой Соловей.
Степа пожал плечами и потихоньку потек в общем потоке, рассасывающимся по нескольким рукавам, в конце которых мерцали указатели скан‑камер.
Задумавшись, Степа пропустил вперед Соловья. Обгонять не стал. Во‑первых, глупо толкаться, а во‑вторых, заодно и посмотрит, как там эти таможенные процедуры проходить. Оказалось, и вправду ничего особенного. Как дома.
Только стойки биодетекторов были значительно длиннее, а в конце стоит какой‑то фонарь. Присмотревшись к проходящим через пост пассажирам, Степа быстро осознал его назначение и пожал плечами.
В РФМ окошко тестера в биодетекторе невелико, и результаты проверки ты никогда не узнаешь. Если что не так, тебя просто бравы молодцы под белы рученьки тихо утащат в сторону (Степа видел один раз такую картину), чтобы остальных не тревожить, и сами с тобой разберутся. В Англо‑Саксонском Союзе предпочитали демонстрировать свободу выбора. Пассажир проводил рукой по длиннющей стойке, оставляя на ней все возможные следы от ладони, и фонарь загорался зеленым. Допуск. Можно идти вперед. Какие еще спецам саксов требовались данные, кроме эпителия с ладони и молекул запаха, Степа не представлял. Формула личного запаха, генный код, плюс скан‑камера – и ты весь как на ладони. Чего еще? Ну да ладно, в чужой монастырь со своим уставом не суются. Просят – пожалуйста. А вот интересно, что бывает, когда тебя тут не ждут? Красный фонарь – и делай выбор в пользу обратного пути на гала‑люксе?
Ответ пришел неожиданно быстро, и не сказать, что он Степе понравился.
Соловей, сверкающий впереди своей лысиной, небрежно провел рукой по биодетектору… и фонарь полыхнул красным. Степа моргнул. Что случилось? На дальнем конце стойки тут же появился затянутый в городскую полуброню полицейский‑сакс. На вид она мало чем отличалась от милицейской в РФМ. Та же защитная просторная куртка, как будто литая из цельного куска армитона , дышащей бронеткани. Те же брюки, заправленные в высокие ботинки. Голову облегает функционал, округлый полушлем, полушапка, напичканная приборами и детекторами. Все то же самое. Разве что нашлепок ярких побольше и на лице не угрюмое выражение, обещающее немедленные проблемы, а дежурная улыбка. В принципе гарантирующая такое же отношение.
Степа внимательнее вгляделся в эту улыбку «встречающего». На лице сакса ясно читалось выражение: «Если не открывают, это еще не значит, что никого нет дома, это еще может значить, что никого не хотят видеть». Что, он предлагает вернуться? Проходящие мимо пассажиры начали задерживаться, присматриваясь. Действительно, вряд ли случай для люкса типичный.
Соловей, не обращая внимания на выражение лица полицейского, уверенно пошел вперед.
Вот‑те здрасте. Степе вдруг стало очень неуютно. И что ему теперь делать? А у него что будет? То же самое?
Полицейский жестом показал космоштурму неприметную дверь. Соловей повернулся назад, нашел глазами Донката.
– Все как обычно, подождите меня в центральном холле, пожалуйста.
Степа автоматически кивнул, и космоштурм скрылся в досмотровом помещении.
Вот и стойка биодетектора. Степа вытер о брюки почему‑то вспотевшую ладонь и провел ею по длинному шершавому окошку. Секунда ожидания – и фонарь полыхнул… Тоже красный! Почему? Что он сделал такого?!
У дальнего конца стойки тут же выросла еще одна фигура, затянутая в армитон. Но не такая, как у Соловья. Женщина? Степа присмотрелся. Уверенная такая женщина, размером с него самого будет. Или это из‑за формы? Да нет, пожалуй. С деревянной улыбкой фигура указала на открывшуюся дверь.
Обратного пути не было. Билет у него хоть и с открытой датой обратного вылета, вот только с чем он покажется дома? Сопровождающего у меня задержали, и я решил, что командировка закончена? Даже не смешно. Смешной бывает глупость, но не идиотизм. Да и в конце‑то концов, что он, враг Сакс‑Союза? Ему всего лишь надо на Бойджер. Торгаш он или нет? Договоримся. Донкат выдохнул и решительно пошел туда, куда приглашали.

Небольшая белая комната была обставлена скромно, если не сказать аскетично. Стол, два стула. Высокая тумба. Все.
Степа огляделся, пытаясь понять, что сейчас будет. В милиции он был всего один раз, и то помнил плохо. Перебравших подростков тогда долго держать не стали, сдали примчавшимся родителям, и все, благо они натворить ничего серьезного не успели. Дело закончилось небольшим штрафом и жуткой вывололочкой дома. Так что детали общения по теме с представителями органов правопорядка у Донката не сохранились. Сейчас – другое дело.
Дверь открылась, пропуская невысокого мужчину. И тут же на стену спроецировался прямоугольник витранса. Только включилась не планетная трансляция, а заставка пограничной службы Сакс‑Союза. На экране сверкающие улыбками красавцы и красавицы отрывали головы болгам и вежливо отказывали во въезде змеям. Заканчивалось это все, естественно, видом галактики со схематичным указанием мест, где несут службу эти неестественные красавцы. Степа присмотрелся. Левый край рукава Ориона вытянулся дальше всех, светясь зоной ответственности Сакс‑Союза. Где‑то тут они сейчас и сидят. Марция, головная планета слоя. Интересно, а Бойджер саксы уже пометили как свою территорию?
Донкат перевел взгляд на неспешно устраивающегося на стуле мужчину. Тот молчал и усиленно делал вид, что он в комнате один. Угу, хмыкнул про себя Степа, не надо так сильно напрягаться, мы тоже эти тренинги проходили. Молчанием и пренебрежением офицер старался немного поддавить, заставив нервничать. С нервным «клиентом» легче разговаривать – спокойный всегда прав и силен. Ну что ж, мы тоже так умеем, это вам не айтоди первый раз пробовать.
Степа скрестил руки на груди и приготовился ждать. Прошла минута, другая. Непонятно, решил ли сакс, что у него получилось, или нет, но молчание кончилось. Полицейский включил куб переводчика, который он принес с собой.
– Ваши фамилия, имя, отчество?
В более дорогих моделях переводчик воспроизводит голос говорящего, но кто же на пропускном пункте будет заморачиваться комфортом допрашиваемых? Металлический голос был сух и размерен. Хотя и голос самого полицейского сильно не отличался.
– Донкат Степан Афанасьевич, – Степа не стал включать дурака, напоминая, что это известно и так.
Еще не хватало давать саксу возможность лишний раз ткнуть его носом, высокомерно заставив отвечать на заданные вопросы. Полицейский тем временем, чуть скосив глаза на куб переводчика, продолжил.
– Род занятий.
– Торговый представитель, корпорация «ВМН».
Расписывать должность Степа не стал. Во‑первых, будет выглядеть дешево, а во‑вторых – одно из правил переговоров: если твоя позиция слаба – говори как можно меньше. Чем больше скажешь, тем больше дашь тем для неудобных вопросов.
– Цель прибытия на Марцию?
– Транзит, – мстительно коротко сообщил Степа.
– Только?
– А что еще? – удивился Донкат.
– Я пока не знаю, – значимо проронил сакс, и Степа выругал сам себя. Ну зачем нужны эти дурацкие эмоции?
– Куда направляетесь?
– На Бойджер.
Спокойно, не надо злиться, базовых вопросов осталось не так много. Полицейский опять скосил глаза на куб. Да что там у него такое?
– Цель посещения Бойджера?
– Я должен отвечать? – Донкат постарался взять маленький реванш. – Бойджер – мир Авангарда.
– Не должны, – равнодушно сообщил металлический куб. – Но я бы рекомендовал.
Степа прикинул. Да ничего страшного не будет. Ну что еще может хотеть торговый представитель «ВМН» в не до конца обустроенном мире?
– Деловые переговоры.
– Предмет?
– Коммерческая тайна, – а вот это уже хамство. Полицейский понял и остановился.
Донкат тут же решил попробовать перейти в атаку.
– Почему я должен отвечать на ваши вопросы? Почему меня задержали? Кто вы такой?
– Прошу прощения, – голос полицейского опять перестал отличаться от голоса автомата‑переводчика. – Пограничная Служба Англо‑Саксонского Союза, агент Джейсон Хутон. С вами проводится профилактическая беседа в соответствии с положением НВС 12\91 Н‑15.
Сакс повернулся к витрансу и легким движением прорвал эпическую постановку про бравых пограничников. Вместо нее на экране появился какой‑то график. Показатели чего‑то там явно выбивались за зеленую линию, надо думать, ограничивающую пределы нормы.
– И что это? – вопрос вырвался помимо воли.
– Это показатели химической составляющей деятельности вашего мозга на момент прохождения таможенного контроля, – пояснил сакс с любезностью, которую легко можно было перепутать с издевкой.
Степа заморгал глазами. Нет, понятно, практически любой современный биодетектор улавливает содержащиеся в потовом секрете биохимические компоненты. Нейронные импульсы, активизирующиеся при той или иной ситуации, достаточно четко показывают настроение и состояние человека, рассказывая о нем практически все. Но он‑то тут при чем?
– Ваше состояние на момент прохождения биодетектора характеризуется, как близкое к панике.
На экране возникла еще одна линия, показывающая, где именно находится эта самая паника. На взгляд Степы, до линии еще было бояться и бояться.
– Нижняя допустимая граница, в рамках которой разрешено проводить беседу, – опередил Степино возмущение агент Хутон. И добавил, бросив еще один взгляд на куб переводчика. – Вы и сейчас боитесь.
Донкат, наконец, понял, что он там высматривает. Этот куб – еще один биодетектор, показывающий его состояние в данный момент. Только где панель анализатора? Он завертел головой. И почти сразу понял, что вертеть надо было другим местом. Ну конечно. Степа провел рукой по сиденью стула. Вот оно. Покрытая краской пластина полностью сливалась с гладкой поверхностью. Если не искать – не найдешь. Волной нахлынула злость.
– Вы совершенно напрасно испытываете раздражение, – Хутон, уже не скрываясь, рассматривал данные, получаемые с куба‑переводчика.
– На каком основании вы проводите сканирование моего психосоциального статуса?! – мудреный термин, почерпнутый из новостных лент, пригодился для праведного гнева. Степа изо всех сил старался уверить себя в том, что он разгневан. Именно разгневан, а ни в коем случае не неуверен из‑за Соловья.
– На основании положения НВС 12\91 Н‑15, – с легкой улыбкой повторил Хутон. – Вы ознакомились и подписали условия выдачи визы.
Тут Степа замялся. Несколько страниц убористого почерка, присланного в офис вместе с визой, он, естественно, не осилил, вот еще глупости. Виза есть – и ладно. А надо было поинтересоваться. Теперь сиди и хлопай глазами.
Хотя – нет. Еще одно правило с переговоров. Лучше выглядеть невежей, чем упертым дураком. Сколько народа залезало в жуткие проблемы только из‑за нежелания показаться неосведомленным… А то вдруг он еще и под мужеложеством в наказание за громкий смех подписался?
– Они плохо отложились у меня в памяти, – пожевал губами Степа. – Я могу еще раз ознакомиться?
– Пожалуйста, – сакс вывел на экран смутно знакомые страницы, прилагавшиеся к разрешению на посещение миров Англо‑Саксонского Союза. Степа погрузился в чтение. Так, это болтовня, это не сейчас, это прошло… Ага, вот оно. Хм, да, действительно… Ряды цифр, таблицы, описывающие допустимые значения. А у него сейчас что? Ну да, цифры похожи, придется терпеть. Угу, угу, дальше. Да нет, все остальное обычный чиновничий язык.
– Спасибо.
– Пожалуйста, – Хутон на Степу и не смотрел, разговаривал исключительно со своим экраном. Теперь он в открытую мониторил каждый шаг. Это было… неуютно. Любое движение выходило неестественным. Чего уж говорить про эмоции. А под такое состояние души можно подвести чего хочешь.
– Не расстраивайтесь, все хорошо, – не отрываясь от экрана, проговорил Хутон. Вот он достал со своими анализами. Степа поерзал на стуле, начиная физически ощущать пластину анализатора, смотрящую ему в… Вот интересно, а если сейчас туда пукнуть, что саксу детектор покажет? Не, не надо, точно террористом сочтут.
– Я сказал что‑то смешное? – ну наконец‑то оторвался от своей железяки.
– Нет‑нет, все в порядке, – заверил его Степа, стараясь не ухмыляться.
Хутон недоверчиво покосился на экран и протянул Донкату стопку пластиковых листов с какими‑то картинками.
– Просмотрите их, пожалуйста.
– Что это? – Степа покосился на верхний рисунок. Какая‑то лошадь, что ли…
– Это стандартный тест, который мы проводим при подобных показателях тревожности.
Донкат взял листы и начал один за другим просматривать. Дичь какая‑то. Пятна, кляксы. Фу, гадость. Мертвые животные, раздавленные тараканы. Помойка. О, это лучше. Лес, река. А это чего? Ага. Ого! Хорошие у них тут тесты. И девочки хорошие. Ха, с такими тестами он бы и сам тут немного поработал агентом каким‑нибудь. Ух ты!
– Спасибо, – сакс протянул руку.
– Еще не все, – треть картинок осталась непросмотренной.
– Достаточно, – Хутон забрал стопку листов.
Степа проводил ее с легким сожалением. Вот так всегда, на самом интересном месте…
– Спасибо, вы можете идти.
– То есть как? – не понял Донкат.
– Все, мы закончили, – пояснил агент Хутон. – Благодарим за сотрудничество, сожалеем о том, что заняли ваше время, надеемся на ваше понимание. Мы обязаны проводить подобные проверки при аналогичных показателях. Это необходимо для обеспечения безопасности.
Дежурная скороговорка. Полсекунды поколебавшись между желанием высказать возмущение и побыстрее отсюда смотать, Степа выбрал второе. Он чуть наклонился вперед, чтобы встать…
– Как давно вы знакомы с Соловей Сергей Петрович? – металлический голос почему‑то в этот раз не стал ставить падежи.
Степа замер, а Хутон вцепился взглядом в свой монитор. Повисла пауза. Правду говорить всегда проще и приятней, тем более когда все уже позади, но рефлекс переговорщика, помнящего, что и после подписания контрактов еще много чего можно поменять, в том числе и в худшую сторону, все же удержал Степин язык.
– Я обязан отвечать на этот вопрос?
– Нет, – если саксу и хотелось получить ответ, то внешне это не проявилось никак.
– Спасибо, – вежливо поблагодарил Донкат, поднялся и вышел.

Траволатор, бегущая лента, быстро и невесомо доставил его по приглушенно светящемуся коридору в просторное помещение, стандартное практически для всех обитаемых миров.
Собственно, и сам холл гала‑порта Марции ничем особенным не отличался от многих и многих таких же холлов в мирах РФМ. Степа огляделся. Большое информационное табло с крупными значками, перепускные полухоллы направлений, от которых разбегаются ветки тоннели назначения, коммуникативные стойки. Вот, в принципе, и все. Тот же мягкий пластик, те же сенсорные диванчики, выдвигающиеся из стен при необходимости. Разве что цветовое решение несколько мягче. Цвета интерьера плавно перетекали один в другой без резких переходов. Донкат завертел головой. Попить бы чего. А то после очень умных пограничников в горле пересохло. Ага, вон автомат.
Утолив жажду, Степа потратил несколько минут на ориентацию и еще столько же на поиски мирно дожидающегося его невеликого багажа. Первым делом он закопался в сумке, выуживая уникомп. Ф‑фух, есть, работает. И правда, чего это он тут паранойю разводит? Все в порядке. Так, теперь дождаться Соловья. А кстати, может, он уже закончил? Донкат достал из кармана телефонную каплю и тронул клавишу. Нет, не закончил, местная девушка промурлыкала что‑то на английском пиджене, распространенном в колониях Сакс‑Союза. Степа не понял, но и не требовалось. Раз говорит она, значит, космоштурм еще рассматривает «веселые картинки» у пограничников. Ну что ж, посидим, отдохнем.
Послушно выплывший из стены диванчик приятно облегал тело, давая отдых каждой мышце. Степа хмыкнул и вытянул ноги, устраиваясь поудобнее. Это тебе не пружинные сиденья на гала‑люксе. Хотя надо отметить, что в них была своя прелесть.
С шелестом запустился уникомп. Так, где у нас карты Марции? У саксов все просто и утилитарно. Планета Марция – столица Марция. Ага, вот она. Ничего себе, Степа чуть не присвистнул. Он до этого не просматривал карту, нужды не было, а теперь просмотрел и удивился. Марция‑сити был раз в пять больше того же Настограда, к примеру. Во дают саксы. Да уж, серьезно подходят к вопросу расширения. И откуда у них столько людей?
– Любуешься?
Степа подпрыгнул. Соловей и так ходил тихо, а в шуме гала‑порта так и вовсе неслышно.
– Фу, напугал… и, – опомнился он. – Все в порядке?
– Ну да, – криво ухмыльнулся космоштурм.
– Картинки рассматривали?
– Типа того, – неопределенно повел глазами Соловей.
– И как вам местные девочки? – плотоядно улыбнулся Степа.
– У меня другие картинки были.
– Какие?
– Разные, – космоштурм явно не был готов обсуждать произошедшее, и Степа не стал настаивать. Мало ли что.
– Куда едем?
– Куда собирались, – Соловей сверился с наручным навигатором. – Если моя железяка не врет, нам туда.
Он указал на один из полухоллов, над которым светилась надпись «Marcia‑city».
– Похоже, не врет, – саркастично заметил Донкат.
– Если на «батарейке» для импульсника написано «хавчик», не верь глазам своим, – не очень понятно отозвался Соловей и двинулся к указанному полухоллу.

Автоматический такси‑бот невесомо закрыл колпак, отрезая усевшихся Соловья со Степой от шумной суеты гала‑порта. Поднялся, повисел пару секунд и неспешно вписался в поток, взяв курс почему‑то в сторону от мерцающего внизу города. Ну, да автомату виднее. Степа откинулся на сиденье, с удовольствием рассматривая сверкающую россыпь огней.
– Здорово, у нас такого не увидишь, – проговорил он, вытягивая космоштурма на разговор. – Интересно, а почему у них на крайнем слое столько людей живет?
В отражении окна было видно, как Соловей пожал плечами.
– Не больше, чем у нас.
– Но город какой… – Степа ткнул пальцем в кучу огней.
Такси‑бот потихоньку начал разворачиваться, явно намереваясь облететь город по дуге.
– И что? – Соловей откинулся на сиденье. Видно было, что открывающийся внизу вид ему не в диковинку. – Народу на Марции примерно столько же, сколько на Изюбре. Просто саксы изначально деньги считают и экологию берегут. Поэтому и жить предпочитают внизу. Ты никогда не просчитывал, во что обходится ежедневный трафик с орбитальных жилых астероидов на поверхность и обратно? Про вред атмосфере я уже и не говорю.
– Да ладно, – отмахнулся Степа. – Сколько того народу болтается? Для атмосферы ерунда, а сколько трафик стоит, мне‑то все равно: у меня подзарядка корпоративная.
– Во‑во, – кивнул Соловей. – Потому так все и проходит. Сейчас‑то я с тобой соглашусь, а лет через сто? Когда Изюбр плотнее заселят? И вся инфраструктура будет на космосе завязана? Вот где проблемы начнутся.
– Уже есть опыт? – заинтересовался Степа.
– И не один, – неспешно кивнул Соловей. – Таврания, Зарница‑3, Исидия. Там все тоже начиналось с небольших астероидных поселков. А когда начали накачивать промышленность, про урбанизацию забыли. В итоге так атмосферы грузовиками и пассажирскими перевозками изгадили, что теперь на поверхности из‑за погодных условий только вахтовым методом можно работать.
– То есть саксы выходят умными? – Донкат вернулся к окну.
– Не совсем так, – тонко улыбнулся космоштурм. – Просто, когда мы первыми вышли в галактику, им надо было нас догонять, и они пошли по экстенсивному пути. Начали накачивать все открытые миры инфраструктурой, чтобы обеспечить себя базами для дальнейших прыжков. И первыми столкнулись с этими проблемами. И сделали правильные выводы.
– А мы? – История покорения галактики Степу волновала всегда, но до этого в его распоряжении были только витрансляции и гипнокниги. А тут новый взгляд…
– А мы с китайцами, насмотревшись на саксов, тоже бросились «созидать», – вздохнул Соловей. – В итоге на это мало кто обращает внимания, но сейчас наш рукав галактики похож на саксовский сэндвич. Вылизанная Земля – пояс изгаженных слоев – нормальные миры.
Космоштурм щелчком выдвинул пепельницу из дверцы и полез за сигаретами.
– Так что если кто тебя будет соблазнять перебраться на «первую линию» слоев, рассказывая сказки о перспективности из‑за близости к Земле, – не верь. Федералы сами предпочитают либо Землю, либо слои, начиная где‑то с четвертого. Там, где можно по поверхности ходить в одной майке и без респиратора. И, кстати, должности во втором, третьем и четвертом слоях (любые) не будут украшать твое личное дело, имей в виду. Туда обычно ссылают неудачников.
Он прикурил и выпустил струю дыма прямо в вентиляционное отверстие.
– Спасибо, – задумчиво проговорил Степа. Вот сейчас он понял, почему Засятин недавно так легко отпустил своего кровного врага, первого зама, на «повышение» в один из миров второго слоя. Тот ходил, от гордости сшибая носом светильники в офисе, а Засятин фальшиво хмурился ему в лицо и спокойно улыбался вслед. Теперь ясно, что к чему.
– Пожалуйста, – пожал плечами Соловей. – А о чем тебя спрашивали у пограничников?
– Да ни о чем, – после откровений Соловья воспоминание о пережитом, накладываясь на новое знание, вызвало почему‑то неподдельное возмущение. Степа чувствовал себя оскорбленным до глубины души. – Совсем озверели. Биохимия запаха у меня, видите ли, панику показывала.
– А ты правда запаниковал? – повернул голову в его сторону космоштурм.
– Ну, струхнул немного, было дело, – признался Степа. – Когда вас увели. Но так, ничего особенного. Никакой паники, чтоб уж так‑то брать меня.
– Это они специально параметры допустимых значений расширяют, чтобы иметь возможность привлечь в любом случае. Для цифр, прописанных в их допусках, тебе «гав» над ухом перед детектором скажи – и пожалуйста, можно записывать в паникеры.
– Вот и я про то же, – воодушевился Донкат. Приятно осознавать, что ты не совсем уж неврастеник.
– Про тесты можешь не рассказывать, – махнул дымящейся сигаретой Соловей. – Еще что‑нибудь спрашивали?
– В конце, – вспомнил Степа, и взгляд Соловья стал чуть пристальней. – Спрашивали, как долго я вас знаю.
– И что ты ответил?
– Послал их, – с удовольствием припечатал Донкат. – Это был не допрос, а моя информация – внутрикомпанейская. Составляет коммерческую тайну.
Космоштурм чуть задумался.
– Ну, тоже вариант. Все равно биодетектор ты обмануть не смог бы, так что – да, все правильно.
– А что, его можно обмануть?.. – начал Степа, но договорить не получилось.
– Приехали, – Соловей затушил сигарету. – Все вопросы потом. Выгружаемся.
Донкат посмотрел в окно. В такси‑боте двигатели полностью изолированы от салона, а компенсаторы настроены так, чтобы пассажиры вообще не чувствовали движения. Не глядя в окно, и не догадаешься, что поездка подошла к концу. Соловей провел мульти‑браслетом путешественника по приемнику, оплачивая поездку, поднял колпак и выбрался наружу. Степа вылез за ним. Поежился: с неба сыпала морось, залезая за открытый воротник (отвык он от осадков). Осмотрелся. Невысокое тепло освещенное здание гостиницы, где им предстояло дожидаться рейса на Бойджер, начиналось прямо от площадки. Хорошо. Донкат нырнул в приглашающе открывшуюся дверь вслед за Соловьем. Гостиница как гостиница, ничего необычного. Да какая разница, им тут всего часов пять посидеть. Ну, где там наши номера? А кстати, может, и Селена тоже здесь?

Глава 6

– Привет! Вы тоже здесь?! – углядев знакомые кудряшки в легко просматриваемом баре холла, Степа рванул вперед, забыв обо всем.
Сзади крякнул недовольный Соловей.
– Ой, это ты? – Селена повернулась и, кажется, обрадовалась.
Ура! Она не против видеть его снова! За ее улыбку Степа был готов отдать все сокровища неведомого Бойджера вкупе с будущим контрактом.
– Вместе едем?
Улыбка Селены стала немного напряженной. Что такое? Опять он чем‑нибудь облился?
– Здравствуйте, молодой человек, – из соседнего кресла показалась сивая, немного всклокоченная шевелюра. – Рад вас видеть вновь. Но вынужден вас огорчить. Если и едем, то явно не сейчас.
– Что случилось? – сзади материализовался Соловей.
– Только что передали по новостям, – Петрухин тут же переключился на привычного собеседника. – Полчаса назад Бойджер подвергся атаке.
– Болги? – распахнул глаза Донкат.
– Нет, – покачал головой профессор. – Анархисты. Какая‑то «Свободная Галактика». Никогда о такой не слышал.
– Что говорят? – космоштурм чуть вышел вперед.
– Планета блокирована, внешние источники связи и энергоснабжения отсечены.
– Уже? – Соловей зачем‑то глянул на часы.
– Что уже? – не понял профессор.
– Планета уже блокирована, а новости только об этом узнали? – недоверчиво покривился космоштурм. – Так не бывает. Либо очень профессиональные ребята работали, либо…
– Либо что? – Степе стало интересно.
– Что говорят про штурмфлот Сакс‑Союза? – не ответил на вопрос Соловей.
– Говорят, планирует выдвинуться к Бойджеру, – хлопнула честными глазами Селена.
– С чего бы это? – неподдельно изумился Соловей. – Бойджер – мир Авангарда. И силовые операции там проводит только ООМ.
– Организация Объединенных Миров тоже направляет в зону происшествия звено крейсеров, – внес свою лепту Петрухин.
– Звено? – переспросил Соловей. – Всего три крейсера?
Профессор в ответ только развел руками.
– Угу, – кивнул космоштурм чему‑то своему. – А про штурмфлот все‑таки что говорят? Не могут же они просто так начать операцию.
– Передавали, что с Бойджера пришел сигнал бедствия от группы туристов. Они с Марции туда отправились. Ну, знаете, эти бойджа‑туры… – робко сообщила Селена.
– Не знаю, – медленно покачал головой впавший в задумчивость Соловей. Он смотрел в одну точку, обдумывая что‑то.
– А как они сигнал подали, если связь блокирована? – решил блеснуть логикой Степа.
– Не знаю, – опять развел руками Петрухин.
– В новостях говорили, что патрульный катер штурмфлота перехватил сигнал. А потом его взорвали.
– Патрульный катер возле мира Авангарда? – недоверчиво прищурился вынырнувший из своих дум Соловей. – Да еще и взорвали? И если посмотреть координаты, то наверняка на пути следования звена крейсеров ООМ.
Петрухин с Селеной одновременно пожали плечами.
– Ясно, – космоштурм принял решение и посмотрел на Донката. – Нам все равно надо на Бойджер. Только теперь уже срочно.
– Нам? – не поверил своим ушам Степа. – Там же воюют.
– Да, – обезоруживающе подтвердил Соловей. – Воюют.
– Но как же… туда же… – растерялся Степа. Он никак не был готов превращать обыкновенную командировку в диверсионный рейд. – Что я там буду делать?
– То же, что и собирался, – пожал плечами Соловей, как будто речь шла о банальной смене координат.
– Да кому там теперь нужны системы «умного дома»? – Донкату категорически не улыбалось совать голову в петлю по прихоти спятившего космоштурма, решившего вспомнить бурную молодость.
– Не скажи, – с Соловья сошла его всегдашняя расслабленность. Теперь он улыбался. Хищно. – Атака анархистов – это явление временное. Ты ж торгаш. Попробуй остановиться на секунду и представить ситуацию целиком, а не хвататься за ключевые страшилки типа «атака», «анархисты», «штурмфлот». Ты себе планету представляешь?
Степа моргнул.
– Сколько надо людей, чтобы ее всю блокировать? Сколько кораблей? Там, – Соловей показал себе за спину, – максимум что сделано – выключены станции гала‑связи (даже не уничтожены, кто ж будет дорогущее оборудование ломать, его ж продать можно) да орбитальные трансляторы энергии утащены. Из охраны по три‑четыре корыта на основных торговых направлениях, и все.
Он жестом остановил открывшего было рот Степу.
– И сколько они там сидеть будут? В необустроенном мире, где из жилья городов раз, два и обчелся? Ты что думаешь, они себе мир хотят получить во владение? Угу, как же. Их первый же штурмфлот в клочья разнесет. А на тех, кто на поверхности останется, половины крейсерской бригады космоштурма хватит. В землю втопчут. Им позвонить о себе надо в новостях по галактике да денег утащить.
– Так тем более, зачем нам торопиться? – пожал плечами Донкат. – Раз все и так скоро закончится, нам всего‑то и надо, что подождать. Потом и приедем.
Он повернулся к профессору с Селеной, ища поддержки. Но на лицах обоих было какое‑то странное выражение. Разобраться не получилось, космоштурм вернул внимание к себе.
– Такое впечатление, – хмыкнул он, – что это я в продажах работаю, а не ты. Как ты думаешь, с кем будут охотнее разговаривать: с человеком, который вместе с ними в переделке побывал, или с тем, который на пепелище приехал? Весь из себя такой успешный и гладкий, когда у людей горе. А?
– Да ладно, – отмахнулся Степа. – Потребность либо есть, либо нет. Если им на самом деле нужны эти комплексы, они их в любом случае купят, а если нет, их и армия торговых не заставит. Просто во втором варианте условия контракта будут несколько другими. Но вы знаете, я, конечно, очень люблю свою контору, но ради нескольких процентов прибыли я свою голову не хочу под лазеры подставлять.
– Да какие там лазеры, – фыркнул Соловей. – Максимум импульсники, а то и вовсе огнестрельное оружие.
– Не важно, – припечатал Степан.
– Короче, так, – Соловью надоела эта перепалка. – Я отправляюсь туда, а ты как хочешь.
– А что вы там будете без меня делать? – прищурился Степа. Ох, непрост космоштурм, ох непрост.
– Задача была одна: контракт подписывать, – все, разговор заканчивался. – Я ее и буду выполнять. А ты как хочешь.
Он улыбнулся.
– Но я бы советовал все же поехать. Премия опять же…
Степа заколебался. С одной стороны, конечно, страшно… А с другой, Соловей что, идиот, на верную смерть идти? Не похож. Да и все пряники, за контракт полагающиеся, все же очень весомы. Он еще раз посмотрел на профессора с Селеной, пытаясь найти подсказку. Нашел, на свою голову.
– Если позволите, я отправляюсь с вами, – глаза профессора горели, он явно рвался в бой. – Непременно.
– А вам‑то что там делать? – вот теперь пришла очередь Соловья удивляться.
– Вы не понимаете, – заволновался Петрухин. – Это же редчайшая возможность провести так называемый «чистый» эксперимент. Редчайшая. Все известные на сегодняшний день следы «четвертых» находятся на давно заселенных мирах. С построенной и действующей энергосетью и системой связи. А они создают вокруг планеты устойчивую сеть полей, категорически блокирующих любые другие сигналы. До сих пор мы могли лишь предполагать. Пред‑по‑ла‑гать!
Он потряс в воздухе пальцем.
– А сейчас на Бойджере, если я правильно понял, не действует ни одна из этих систем. Так?
– Ну да, – неуверенно кивнул несколько ошеломленный профессорской эмоциональностью Соловей.
– Вот! – Петрухин обрадовался, как будто нашел давно потерянного брата. – Именно! Именно в тот момент, пока все поля выключены, то есть до прибытия на Бойджер штурмфлота, мы и сможем проверить, насколько активны и какую реакцию дают обнаруженные следы.
От избытка эмоций даже он чуть подпрыгнул на месте.
– Это невероятно! Уникальный случай! Сергей Петрович, миленький, я в вашем полном распоряжении. Я поверить не могу!
Донкат даже головой потряс. Он тоже не мог поверить. Чтобы взрослый, с виду вполне вменяемый человек добровольно совал голову в петлю? Ладно космоштурм, они, говорят, там все об переборки ударенные, но профессор, уважаемый, образованный человек… Селена, ну хоть ты им…
Абсолютно серьезная девушка подошла и встала рядом с бурлящим от нетерпения профессором.
Посмотрела на Соловья.
– Что мы должны делать?
– И вы тоже? – второй «подарок» стал для космоштурма еще более неожиданным сюрпризом. – Вы‑то куда собрались?
– Я не могу оставить профессора, – просто сказала она. – Тем более что Игорь Денисович абсолютно прав. Вы себе представить не можете значимость данного эксперимента в подобных условиях.
– Очень даже могу, – нахмурился космоштурм. – Особенно в той части, которая касается условий.
– Вы не можете нас здесь оставить, – распахнул глаза Петрухин.
– Очень даже могу, – повторился Соловей.
– Нет!
– Да! Я не возьму на себя ответственность за судьбу юной девушки и неподготовленного научного светила галактического масштаба.
Степа набрал воздуха в грудь, справедливо ожидая залпа возмущений. Ничего подобного. Вместо ответа Петрухин одним совершенно неожиданным для его фигуры движением оказался рядом с Соловьем. Чуть завел свою ступню за выставленную ногу космоштурма, перенес вес тела вперед, надавил коленом и легонько толкнул Соловья в грудь. Тяжеленный космоштурм не рухнул во весь рост только потому, что сухопарый профессор перехватил его одной рукой и удержал в нескольких сантиметрах от пола. Чуть выждал и бережно опустил.
– Извините, – Петрухин поправил чуть сбившиеся очки. – Но я полагал, что это лучший способ продемонстрировать часть способностей «неподготовленного» профессора.
Соловей поднялся с пола. На его лице поселилась задумчивость.
– У вас получилось, – он посмотрел на Петрухина. – Каким оружием владеете?
– Огнестрельное, импульсное, лазеры, разрядники плазмы, – добросовестно начал перечислять профессор. – Из холодного ножи, шпаги, палаши, немного мечи, но сейчас довольно трудно найти достойный…
– Транспорт? – перебил разогнавшегося Петрухина космоштурм.
– Внутрисистемные боты, суперботы, яхты, курьеры, некоторые грузовики…
– Из штурмфлота?
– Немного водил истребители, патрульные катера. Имею представление о крейсерах, но там необходимо как минимум трое…
Степа слушал открыв рот. Нескладный профессор на его глазах стремительно превращался в какого‑то супергероя.
– Достаточно, – прервал рассказ о способностях Соловей. – Этого все равно мало. Я не готов…
Петрухин вытащил из нагрудного кармана пластину информационного накопителя. Степа присвистнул про себя. Ничего себе. Судя по модели телефона, поблескивающей вокруг уха профессора, памяти там более чем достаточно. А уж если ему дополнительно требуется еще и накопитель… Можно представить, сколько у него знакомых и контактов.
Петрухин не замедлил подтвердить Степину догадку.
– Не обижайтесь, Сергей Петрович, – с мягкой улыбкой он продемонстрировал накопитель космоштурму. – Но вам не удастся от нас отделаться. Я не хочу прибегать к подобному средству, но поверьте, открывающаяся возможность поистине уникальна.
Соловей набычился, но на Петрухина это не произвело ровным счетом никакого впечатления.
– Кому я должен позвонить, чтобы убедить вас помочь мне? Андрею Андреевичу? Олегу Викторовичу? Или лучше прямо Сан Санычу?
Он посмотрел почему‑то на Донката. Сан‑санычей в Галактике море, но Степа как‑то сразу уверился, что профессор имел в виду Председателя Совета Директоров «ВМН» Александра Александровича Сотникова. Судя по стремительно надувавшемуся Соловью, он тоже уверился именно в этом.
– Нам всего‑то нужно попасть на поверхность, – просительно сделал мохнатые брови домиком Петрухин. – Пожалуйста. Дальше мы сами. И прошу принять мои извинения.
Вряд ли Соловей испугался. Его, как Степа понял, вообще было трудно чем‑либо испугать, но суета профессора могла привлечь ну совершенно ненужное сейчас внимание к их фигурам, да и времени наверняка забрала бы немерено. Да и в конце концов, случись атака позже, они ведь могли и на том корабле лететь…
– Раздобудьте мне координаты местных перевозчиков, любителей и экстремалов, – выдохнул наконец космоштурм. – И собирайтесь. Выходим прямо сейчас.
Забытая по ходу разговора Селена тихонько взвизгнула, как будто Соловей ей кольцо с драгоценными камнями подарил, хлопнула в ладоши и умчалась куда‑то. Петрухин коротко поклонился, прижав руку к сердцу, но не сказав ни слова. И тоже ушел. Космоштурм перевел взгляд на Степу.
– Едем?
Донкат закрыл глаза.

Глава 7

– Или у меня мнительность воспалилась, или этот бот уже минут пять за нами идет, – чуть нахмурился Соловей.
– А? – Степа попытался обернуться, но был остановлен железной рукой.
– Не вертись, – космоштурм придержал Донката за плечо. – Ничего нового ты там не увидишь. Но нам надо что‑то придумать.
– А зачем? – не понял Петрухин, которого, в отличие от Степы, никто в свободе действий не ограничивал.
Профессор завертел головой, пытаясь высмотреть так заинтересовавший Соловья бот. Ожидаемо ничего не нашел.
– Мне не нравится, когда меня сопровождают без моего разрешения.
– Будем взрывать? – Степа с улыбкой посмотрел на Селену.
Тот радостный взвизг оказался последней яркой эмоцией девушки. Собрав вещи, она стала гораздо тише, спокойнее. Наверное, даже сосредоточенней. Степу это несколько удивило, но он списал это на волнение. Вот и сейчас его шутка не произвела на девушку ровным счетом никакого эффекта.
Зато на Соловья произвела.
– Никого мы взрывать не будем, – нахмурился космоштурм. – Но попробовать оторваться от них надо.
– Да я пошутил, – неуклюже попытался оправдаться Степа.
– А я – нет, – Соловей начал присматриваться к приборной панели такси‑бота. – Игорь Денисович, – позвал он через плечо.
– А? Что? – профессор оторвался от безрезультатного созерцания транспортного потока.
– Вы совершенно случайно не знаете, как аварийное управление в этих аппаратах включается?
– Наверное, как и везде, – пожал плечами Петрухин. – После выхода из строя блока автоуправления.
– Вот и я так думаю, – пожевал губами космоштурм и резко ударил по панели управления в стык между двумя блоками.
Одна из пластин задралась, и Соловей, ухватившись за край, с хрустом вырвал ее из креплений. Бот бросило в сторону. Заморгал свет, заухала аварийная сирена.
Металлический голос заверещал что‑то на местном пиджин‑английском. Степа опять не разобрал, что именно.
– Все, все, мы уже догадались, управление давай, – Соловей оказался более понятливым.
Панель моргнула красным, сухо выщелкнулся небольшой штурвал.
– Спасибо, – удовлетворенно схватился за него Соловей.
Он коротко глянул на показания обзорных дисплеев и аккуратно вывел бот из общего потока, направляясь к ближайшему отводящему каналу. Степа тут же завертел головой в надежде увидеть преследователей, о которых говорил космоштурм. И увидел. Невзрачная сероватая машина неспешно вычленилась из смазанного ряда спешащих по своим делам таких же транспортов и показала поворот. За ней еще одна. И кто из них кто?
Соловей отвел бот к аварийному островку, вывесился и включил стояночные огни. Идущим сзади ничего не оставалось, как проследовать дальше. Степа уже решил, что теперь можно и продолжить поездку, но Соловей думал иначе.
Такси‑бот несвойственно громко рыкнул двигателями и кувыркнулся в отводящий канал, повиснув прямо на хвосте бывших преследователей. Глиссада к поверхности. Впереди идущие машины ускорились: сидящие в них непроизвольно прибавили газу, чтобы не оставаться на виду. Соловей все поглядывал на выведенную на дисплей карту, словно ожидая чего‑то. Дождался.
Насколько Донкат мог видеть через плечо космоштурма, этот поворот предварял довольно большой прямой участок, идущий насквозь через малолюдный район складов. Жилье заканчивалось. Идущие впереди боты проскочили указатель, а Соловей – нет. Такси‑бот неспешно, даже несколько издевательски показал борт несостоявшимся преследователям, уходящим все дальше, и вывернул на пустынный транспортный канал, идущий вдоль улицы. Остановился.
– Подождем, – космоштурм щелкнул аварийным переключателем дверей. С шипением открылся колпак.
Степа поморщился. Здешний запах не только не шел ни в какое сравнение с ароматной атмосферой гала‑люкса, его нельзя было даже сравнить с пропитанным моросью воздухом центрального района Марция‑сити, где располагалась их гостиница.
Дым, прелая листва, химия, гарь и… еще какая‑то гадость, которую Донкат обонял впервые.
– Перекурить и оправиться, – Соловей дал боту запустить программу идентификации неисправностей, а сам заклацал по дисплею туристической карты‑навигатора, купленной в гостинице. – Три минуты, и двигаем.
Комментариев от него ждать, судя по всему, не приходилось, и Степа вылез под мерный дождик подышать свежим воздухом.
Вылез, достал сигарету, прикурил, осмотрелся.
Ряды неглубоких луж на тротуарах уходили куда‑то в глубь улицы, мокнущей между рядами аккуратных домишек.
Степа переступил и почти сразу угодил в лужу. Выругался, отпрыгнул и затоптался на месте, хлюпая подошвами почти сразу намокших ботинок. Они были хороши в искусственных климатах жилых помещений и коридорах кораблей, но никак не под усиливающимся дождем открытого пространства. Да уж, это вам не вечная весна Изюбра. Донкат даже порадовался за свой мир.
– И как они живут в этом болоте? – пробурчал он в спину выбирающемуся из такси Петрухину.
Тот услышал и обернулся.
– Вы про что, молодой человек? – профессор запрокинул голову, зачем‑то улыбаясь мерзкому дождю.
– Вот про это, – Степа еще раз угодил ногой в лужу и зашипел ругательства. – По этой трясине без бота не пройдешь.
– Да? – Петрухин посмотрел в одну сторону, в другую. – По мне так и вовсе ровная и чистая дорога. Город себе и город. Неплохо даже.
– Ровная и чистая? – саркастично переспросил Донкат, демонстративно озираясь. Захотелось язвительности.
И тут же ее получил.
– А вы, любезный, не на Бойджер, часом, собираетесь? – хитро ухмыльнулся профессор.
– Что‑то типа того.
– Тогда запоминай, – хихикнули сзади, – приедешь, оценишь.
Донкат развернулся, и настроение начало улучшаться. Капризничать при Селене не получалось.
– А там что, так же? – поинтересовался он, любуясь гибкой фигуркой. Если на палубах гала‑люкса ее полупоходный наряд выделялся своей… непривычностью, то под этим дождем он был более чем к месту.
На вопрос ответил профессор.
– Если в городах так, то это будет хорошо, ну а на природе как на природе.
– Я надеюсь, нам не придется бывать на этой самой природе, – Степа поежился от холодной капли, угодившей точно за шиворот.
– Посмотрим, – пожал плечами Петрухин. – В Авангарде заранее никогда не скажешь.
Степа напрягся. Может, зря он не слушал профессорские лекции о выживании в джунглях? Ну‑ка, что он там говорил? Но память предательски молчала. Ладно, будем надеяться на Соловья. Космоштурм как будто услышал, оторвался от своей карты и сделал коротко приглашающего жест рукою.
– Поехали.
Галантно пропустив вперед Селену с профессором, Степа досмолил последние затяжки и нырнул внутрь. Соловей тут же рванул с места.
– Куда едем? – поинтересовался Донкат у лысого затылка с неизменной серебристой лентой в косичке.
Косичка дернулась влево.
– В яхт‑клуб.
– Зачем? – у Степы и Петрухина вопрос вырвался одновременно.
Селена промолчала. Она опять стала странно молчаливой. Недавнее хихиканье прошло, как не было. Донкат попытался было присмотреться, может, случилось чего, но так ничего и не увидел.
– Чтобы было на чем добираться, – косичка вернулась на место.
– А на корабле? – Степа начал спрашивать, потом сам понял.
– Если штурмфлот идет к Бойджеру, значит, все регулярные рейсы отменены, – короткими фразами обрисовал ситуацию Соловей. – Нерегулярные тоже, сумасшедших нет. При потерях в зоне боевых действий после официального объявления ни одна страховая даже разговаривать не будет. Но до Бойджера всего три системы, добраться можно и на яхте. Тем более что после наших «друзей», – косичка дернулась вниз‑вверх, обозначая движение головы вперед, – во всех портах нас будут ждать.
– Почему? – вот, кстати, эту тему Степан хотел бы обсудить отдельно.
С каких таких радостей за ними начали следить? Почему Соловья задержали в гала‑порту? И с чего это ему так хочется на Бойджер? Что вообще происходит, черт побери?
– Приехали, – Соловей в очередной раз отложил комментарии, резко свернув в какой‑то аппендикс, заканчивающийся ровной стеной, украшенной изображением спирали галактики. Очень стильным, к слову.
Такси‑бот завис на небольшой парк‑площадке перед дверью, как будто вырисованной в стене. Соловей выбрался первым, подав пример. За ним вылезли остальные. Космоштурм, перегнувшись через борт, с хрустом засунул на место выдранную панель, защелкнул обратно штурвал, дал автомату считать данные с браслета, оплачивая повреждения, и нажал на запульсировавшую кнопку аварийного возврата. Бот выждал секунд десять и аккуратно закрыл колпак. Неспешно, переваливаясь с боку на бок, развернулся на месте и так же вальяжно почапал куда‑то по своим автоматическим делам. На ремонт, надо думать. Четверка «путешественников» осталась под непрекращающимся дождиком.
Соловей, в отличие от Степы не одолеваемый рожденными неуверенностью сомнениями, поднял руку и нажал на панель вызова, обозначенную сбоку от двери. Несильно обозначенную, надо сказать. С легким намеком, что это, мол, для своих. И чужим здесь делать нечего. Был бы Степа один, он бы сюда и не сунулся, но космоштурм с профессором, похоже, везде чувствовали себя как дома.
– Хуздэа? – прохрипела панель после череды громких тресков.
Да уж, эти ребята явно не собирались выигрывать конкурс на лучший сервис.
Космоштурм выдал фразу на местном языке. Панель в ответ тоже что‑то каркнула. Соловей ответил, демонстрируя неплохое знание варварского наречия. В общем, разговор состоялся.
Пока они переругивались или договаривались, кто там разберет, Степа отошел в сторону, решив перекурить. Что еще делать? Но все, что он успел, – это вымочить сигарету под дождем. Дверь открылась, противно запищав.
– Пошли, – позвал Соловей и первым шагнул через порог.
Степа коротко ругнулся, выбросил размокшую сигарету и бросился догонять уже скрывавшегося в проходе профессора.
Внутри яхт‑клуб оказался очень даже и ничего. Уютненько. Степа шел последним по широкому коридору, вертя головой по сторонам и рассматривая многочисленные интересные штуки, развешанные по стенам. Некоторые из них смутно узнавались, некоторые нет. Если спортивный штурвал он и есть спортивный штурвал, то к чему, скажите, здесь висит какая‑то сетка, похожая на паутину? А треснувшее лобовое стекло спортбота? Да еще и толстенное такое…
Коридор кончился довольно быстро. Впереди замаячил светлый проем двери, и четверка вышла в большой ангар. Ну просто очень большой. Очень. Степа аж замер на секунду. С улицы, откуда они подъехали, размеров здания было не оценить, оно пряталось за другими строениями и стенами между ними. Видно было только плоскую крышу. Да длинную. Но предположить, что это только небольшая часть всего сооружения, было никак нельзя.
А сейчас они находились внутри. И все великолепие парка космической техники лежало перед ними. Если сумеешь охватить все взглядом…
– Впечатляет, – сообщил сбоку Петрухин. – Будем надеяться, что тут хоть что‑нибудь нам да сгодится.
Профессор, похоже, был прав в своих предположениях. Всевозможные боты, начиная от маленьких одноместных капелек, раскрашенных в веселенькие цвета, до почти грузовиков, изрисованных агрессивными стрелами и скалящимися кометами, выстроились в несколько теряющихся в дали ангара рядов. Боковые стены просматривались смутно, но зато противоположной стены не существовало. Вернее, конечно же, она существовала, но сейчас была поднята полностью, открывая выход на небольшую стартовую площадку. Небольшую для крейсеров штурмфлота, поправил себя Степа. А для жужжащего муравейника, который представлял из себя яхт‑клуб, – в самый раз.
То тут, то там какой‑нибудь из ботов трогался с места и, коротко взревывая маневровиками, начинал пробираться между стоящими собратьями. Выбирался на стартовую площадку и отбывал. Как правило, спокойно, постепенно набирая разгон и высоту. Но некоторые отличались. Вот очередной разукрашенный аппарат, плавным непрерывным движением лавируя между стоящими в шахматном порядке машинами, выкатился на пятачок перед входом. Оглушающе фыркнул донными маневровиками, подбросившими его на несколько метров вверх. Короткой вспышкой боковых выровнялся в верхней точке, едва не свалившись в крен, и ярко полыхнул дюзами разгонных двигателей, свечкой уйдя в начинающие редеть тучи.
Степа фыркнул с изрядной долей зависти. Он и сам так умел. Ну, почти так… Но на Изюбре за такие фокусы лишали лицензии на управление ботом сразу на год. Без разговоров и вариантов. Очень травмоопасный трюк. А вот тут, наверное, так разрешается.
Сбоку раздались голоса. Увлеченный захватывающим видом огромного количества машин (дома в одном месте столько не собрать), Донкат пропустил подошедшего… как его назвать, ну, не «администратор» уж точно. Очень колоритный типаж.
Огромный, не пузатый, но объемный, своими неспешными и солидными движениями он напоминал некоторые из стоящих здесь ботов. Причем самые раскрашенные. Наверное, из‑за почти такого же количества татуировок и различного сверкающего железа, вживленного куда только ни попадя. В том числе и в монголоидное лицо.
Но, как ни странно, Соловей на его фоне ничуть не проигрывал. Наоборот, космоштурм смотрелся рядом со здоровяком так же, как любой из этих расписных полугрузовиков будет смотреться рядом с настоящим боевым истребителем штурмфлота.
Интересно, прикинул про себя Степа, а сам он на что выглядит? Прикинул и вздохнул. На свой «Пионер». Точнее не придумаешь. Каждый мужчина почти всегда является отражением своей машины, что бы он там себе не сочинял. Какой жизнью живешь, на таком боте и летаешь. Вот и он так же. Да, не самый дешевый. Да, не самый маленький. Но все равно видно, что что‑то не то. Так, первый полушажок в сторону серьезных дядек. А потом еще идти и идти.
Донкат на секунду прервал свою философию и хмыкнул: это он сейчас про кого говорил, про бот или про себя? А, неважно. Но подходить к беседующим почему‑то расхотелось. Гул работающих двигателей оглушал, и Степа попытался прислушаться. Не‑а, не слышно. А потом он разозлился. Да, пыль космическая, что он тут пытается корчить из себя черт‑те что. Какой есть – такой есть. Хуже некуда стараться выглядеть не на своем месте. Все равно рано или поздно найдется кто‑то, кто укажет тебе твое. И лучше всего, если этим «кем‑то» будешь не ты. Не так больно будет.
Донкат вдруг почувствовал чей‑то взгляд. Повернул голову и столкнулся глазами с Селеной. Этого еще не хватало. Он развернул плечи, улыбнулся, тут же прокляв себя за это, и чеканным шагом отправился к явно получающему удовольствие от беседы Соловью. В конце концов, кого ждут на Бойджере? Его. Наверное…
Уверенным шагом Донкат приблизился к парочке.
– Хай, – гулким басом поприветствовал его толстяк и протянул огромную пухлую ладонь. – Шойс Декстер.
– Степан Донкат, – рукопожатие у толстяка оказалось под стать фигуре, большим и давящим. Не отпуская Степиной руки, он разразился длинной, судя по интонации, вопросительной фразой на пиджине.
– Хеллоу, – напряг свои невеликие познания Степа.
Толстяк повторил вопрос. Степа развел руками, показывая, что он не понимает. Шойс выпучил глаза, хлопнул себя по лбу и поднял вверх палец, похожий на поршень привода двери бота. Не дав никому сказать ни слова, он развернулся и свистнул.
От почти разорвавшего барабанные перепонки свиста, казалось, присели даже стоящие неподалеку боты. Степу как по лбу двинули. Он потряс головой, стараясь избавиться от лишних звуков, и с уважением посмотрел на толстяка. Тот обернулся и лукаво подмигнул. Мол, знай наших.
Откуда‑то из‑за стоящих ботов высунулся кто‑то в рабочем комбинезоне и вопросительно крикнул. Шойс громыхнул в ответ, перекрывая своим басом вой работающих двигателей. Со стороны комбинезона раздался шум, и рабочий исчез на полминуты. Потом появился, кинул дежурное «хай», сунул в руку Шойсу какую‑то полусферу и испарился. Толстяк пристроил полусферу себе на плечо, перещелкнул какой‑то тумблер, поправил мешающую серьгу, свисающую из уха, и повернулся к Степану.
– Так я спрашиваю, захотелось прокатиться по галактике?
Полусфера оказалась переводчиком. Причем тем самым, дорогущим, в точности имитирующим голос хозяина.
– Ну да, – приосанился Степа. – До Бойджера и обратно.
Улыбка сбежала с лица толстяка.
– До Бойджера?!
Соловей зашелся в приступе жесточайшего кашля. Степа опасливо покосился на него. Увиденное не порадовало. Если Донкат хоть что‑то понимал в мимике, космоштурму очень хотелось засунуть его сейчас в сопло какого‑нибудь бота и пустить двигатели на максимум.
– Ну да, – неуверенно подтвердил Донкат.
Шойс повернулся к Соловью.
– Все это время мы говорили про путешествие к Бойджеру?
– Да, – космоштурм справился со своим «кашлем».
– Сделки не будет, на Бойджер никто не полетит. До свидания, – отрезал Декстер и начал поворачиваться, чтобы уйти.
Лицо Соловья обещало немедленную смерть.
– Стойте, – Степа выкрикнул прежде, чем успел сообразить, что, собственно, он хочет сказать.
– Что еще? – замерев вполоборота, поинтересовался Шойс. – Имейте в виду, у меня мало времени.
Что можно сказать в такой ситуации? Про поездку и Бойджер упоминать нельзя ни в коем случае. Попробуй только вякни что‑нибудь типа: «Вы понимаете, нам очень‑очень надо на Бойджер», толстяк тут же закончит поворот, и поминай, как звали. Второй раз он уже не остановится. Это им надо. А Шойсу – нет. Ему наоборот нужно держаться как можно дальше от планеты, на ближайшие несколько дней ставшей одной большой проблемой. И что самое обидное – это правда.
А о чем тогда говорить? Доли бесценной секунды таяли, сгорая в дюзах стартующих ботов, а Донкат так и не мог родить хоть что‑нибудь более‑менее путное в голове. Ну же!
Его опять спас рефлекс торгаша. Рефлекс, помноженный на опыт. Когда разговор плывет и тебе совершенно не о чем говорить, а говорить надо, хоть тресни, – смотри по сторонам. Смотри и ищи. Ищи. Все, что касается собеседника. Запонки, телефон, бот, ручка, прическа, уникомп. Все, что угодно. Пока ты будешь говорить о нем самом, человек не уйдет, не прервет разговор.
Степа заметался взглядом по ангару. Боты? Не подходит. Они не его личные. Ангар? А он владелец? А если нет? Нет, не то. Что же? Вот оно!
Прыгающий взгляд наконец нашел, что искал. Наклейки. Фотографии. Буклеты. Везде он. Сам. Улыбается, похлопывает по борту огромный бот, рекомендует, показывает. Надписи на пиджине. Неважно, что там. Степе не надо было учить местный говор, чтобы понять, что именно там написано. Это…
– Реклама!
– Что реклама? – Шойс чуть развернулся назад. Совсем чуть‑чуть. Если не ждать, не заметишь.
Есть! Есть! Есть!!!
– Вы понимаете… – совершенно не вовремя попытался всунуться Соловей.
Одним движением кисти Донкат заткнул его, шагнув вперед и закрыв собой оторопевшего от такой наглости космоштурма.
– Я заметил вон там отличный бот, – Степа указал куда‑то в глубь ангара. – Он будет прекрасно смотреться на экране витранса в гала‑новостях. Это, случайно, не ваш?
Сейчас надо лепить все, что приходит в голову. Любую чушь, лишь бы она имела отношение к собеседнику и звучала как можно эпичнее.
– Нет, – Шойс несколько ошеломленно моргнул. – Мой вон там.
Он указал чуть правее. Степа немедленно восхитился.
– Вон тот огромный? Красный?
– Черный.
– Именно это я и хотел сказать. Вы не покажете?
Увлекая толстяка в глубь ангара, Степа за спиной показал кулак дернувшемуся было за ними космоштурму и расправил плечи. Начиналась работа. Его работа. Это было привычно. И интересно.
Оставшейся тройке нужно было всего лишь немного подождать. Толстый Шойс Декстер на самом деле уже собрался с ними на Бойджер. Ему просто об этом забыли сказать. Сейчас объясним. Зря, что ли, Степан Донкат занимается «основными проектами»?

Глава 8

– И как тебе это удалось? – Селена для такого случая отменила свою «скромность».
Ради ее восхищенной улыбки Степа был готов еще штук пять Декстеров уговорить слетать к балджу галактики. Прямо сейчас.
– Сколько? – мрачно глянул на него своими прицелами Соловей.
– Нисколько, – Степа подарил ему одну из самых безмятежных улыбок.
– То есть?
– То есть бесплатно, – пояснил Донкат.
– Совсем? – не поверил космоштурм.
– Только за атмосферное горючее заплатим, – доложил Степа и гордо добавил: – Амортизация пространственных преобразователей входит в соглашение.
Никакой реакции.
– За нее платить не будем, – пояснил Донкат.
– А ее надо оплачивать? – поднял бровь Соловей.
– Зачем? – добавил удивления Петрухин.
Донкат снисходительно улыбнулся. Дети. Взрослые дети. Они хоть раз смету доставки оборудования через полгалактики просчитывали? Нет, конечно. Штурмфлотам все правительство оплачивает, а профессор вообще птичка божия, кроме своих путешествий, ничего не видит.
– Кинетические улавливатели преобразователей изнашиваются каждые три тысячи часов. Скорость космочастиц слишком велика. И поэтому они входят в стоимость каждого рейса, билета и т. д. Вообще в цену вкладывается три основных затраты: атмосферное горючее, улавливатели и собственно амортизационная стоимость самого корабля. Все. Ну, еще деньги экипажа, но это отдельная статья.
Он с превосходством посмотрел на задумавшихся Соловья с Петрухиным. У тех был вид, как будто они только что нашли новый вид живых существ в галактике. Донкат усмехнулся про себя. Вот так‑то, век живи, век учись. Удивительное рядом, оно не только на заброшенных планетах в ядре галактики живет.
– Тогда получается, что старт корабля с орбиты гораздо дешевле, чем с поверхности? – Селена тоже заинтересовалась.
– Именно так, – кивнул Степа.
– А почему тогда гала‑люксы такие дорогие?
– А из‑за пружинных диванчиков вместо адаптивных, – тонко улыбнулся Степа. – И еще у них пиво «VV Цефей». И девушки очаровательные иногда встречаются. Только они почему‑то все время грустные.
Селена улыбнулась еще раз, Степа повеселел. Получилось.
– Так что можно считать, что ты нас практически на гала‑люксе везешь? – подвел итог Степиным заигрываниям Соловей.
– Практически, – повернулся к нему Степа. – Ради такого случая мистер Декстер соизволил лично управлять нашей яхтой.
– Ради какого случая? – подозрительно поинтересовался космоштурм. – Что ты ему наобещал?
– Да ничего особенного, – отмахнулся Степа. – Там пресса все равно будет виться, так что незамеченными мы не пройдем, а лишний раз упомянуть, что на захваченную планету прорвался бот из конюшни Шойса Декстера, для него будет вовсе не лишним. Даже более того. Так что все в порядке. И ему хорошо, и нам.
– Ты в своем уме?! – Соловей почему‑то отказался разделить Степину радость. – Ты сам понял, что пообещал?
– Я? – показал пальцем на себя Степа. – Я лично обещал только поучаствовать в пресс‑конференции, которую он соберет. И подтвердить, что этот бот принадлежит именно ему.
– Представившись как сотрудник «ВМН», – саркастически уточнил Соловей. – Чтобы он присосался к брэнду.
– Ну да, – пожал плечами Степа. – А вы правда думаете, что заинтересованные лица на Марции не узнают, кто летел на этом боте? А узнав, не расскажут журналистам? Тем более что пресс‑конференция, собственно, будет посвящена вовсе не помощи мистера Декстера, оказанной денежному мешку «ВМН», которому за плату все что хочешь сделают, а совсем даже и другой музе.
– Это какой? – подозрительность космоштурма начала возрастать в геометрической прогрессии.
– Каллиопе, – вдохновенно поведал Донкат. – Или в более поздней версии – Урании.
На лице Соловья причудливо смешались заинтересованность и желание взять Степу за горло и немножко придушить. Так, для приведения мыслей в порядок.
– Хм, я вас правильно понял? – профессор, естественно, оказался более эрудированным.
– Абсолютно, – подтвердил его догадку Степа. – Известный ученый с галактическим именем проникает на захваченную планету для проведения уникального эксперимента. И простой владелец яхт‑клуба, презрев опасности, помогает ему в этом совершенно бесплатно. Это так романтично. Не правда ли?
– Не правда, – перебил его фантазии космоштурм. – Ты не имел никакого права привлекать профессора без его согласия.
– А я и не привлекал, – глядя на пышущего возмущением Соловья, состроил честное лицо Донкат. – Это взнос нашего попутчика в общее дело, он сам предложил. Не так ли, профессор?
Заткнулись оба. Петрухин и так не особо возмущался: известному ученому не привыкать использовать спонсоров. Пусть и невольно. А Соловей получил хоть какую‑то моральную компенсацию за силой навязанного спутника. Вот так вот.
– Да уж, – пробурчал космоштурм после полуминутного раздумья. – Теперь я верю, что ты в своей конторе не зря штаны просиживаешь.
– А вы что, в разных местах работаете? – тут же уловил несоответствие Петрухин.
– Немного, – уклонился от ответа Соловей.
Из‑за ближайшего бота показался отдувающийся Декстер с огромным мешком. Судя по его размерам, он собрался провести в космосе как минимум месяц.
Степа, улыбнувшись, направился к нему.
Как раз в этот момент на площадке одновременно стартовали два бота, поэтому о том, что сзади происходит что‑то необычное, Донкат догадался только по вытянувшемуся лицу Шойса. Здоровяк приоткрыл рот, пытаясь что‑то сказать, но не успел. Темные силуэты, вынырнувшие из‑за ближайших ботов, умело подсекли ему ноги, повалили на пол и заломили руки за спину. Декстер замер на полу огромным куском шумно дышащего мяса.
Степа даже не успел как следует удивиться. Сильные руки схватили его с боков. Короткий, сбивающий дыхание удар заставляет согнуться. Руки тут же заламываются назад, голова оттягивается. Дышать мгновенно становится трудно.
Мгновение остановилось сюрреалистической картинкой. Неподвижная голова, лежащий Декстер, стартующее боты… и одинокий луч солнца, пробившийся сквозь разошедшиеся тучи. Высветивший бесхозно брошенный огромный рюкзак.
Этот луч почему‑то настолько выламывался из общей картины, оттягивая все внимание на себя, заставляя вспомнить о текущей где‑то там, за пределами осознанного мира, жизни, что Степа на секунду даже забылся. За что и поплатился практически сразу, как только попытался распрямиться.
Короткий тычок напомнил ему, что жизнь приобрела какой‑то странный оттенок.
– Вы чего?
Еще один удар.
– Да пошел ты! – Степа попытался дернуться. На сей раз удар пришелся по затылку, на пару секунд вырубив сознание.
Когда зрение смогло, наконец, сфокусироваться, Донкат обнаружил себя уже повернутым ко всей компании. Его вели к ближайшему боту. Чувствительный удар о борт.
– Райзъёхэндз! – рявкнуло над ухом.
– Чего? – не разобрал Степа. Тут же получил еще один удар по почкам (к счастью, несильный, предупредительный) и резко выучил местный диалект, уперевшись руками в прохладную металлическую поверхность бота. Полированную. Атмосферник, значит.
В чуть изогнутой блестящей поверхности отражались головастые фигуры. Знакомые и незнакомые. Незнакомых, затянутых в темные комбинезоны, было значительно больше. Ближе всех маячила нечеловеческая морда, зеркально поблескивающая в зеркальной же стенке бота. Эдакий выверт смешавшегося сознания.
Чуть переведя дух, Степа все же попытался разобраться, что произошло. Выходила банальная полицейская операция. Всех поймали, арестовали, расставили по стенкам. Сейчас перерыв. А за что? Степа захотел было спросить, но вовремя вспомнил, чем кончилось в прошлый раз, и передумал. Оставалось стоять и ждать непонятно чего.
Бот неожиданно вздрогнул. Рядом со Степой в его стенку тяжело врезалась огромная туша. Отдохнуть Декстеру не дали.
– Проклятое дерьмо, – переводчик на плече здоровяка, как ни странно, был вполне исправен. – Отойди назад.
Короткий шлепок, как будто по куску мяса.
– Заняться любовью с тобой! – даже воткнутый в борт, Степа не удержался от смешка. Нет, конечно, в переводчик можно закачать любую программу, но вряд ли поток туристов из РФМ на Марцию очень высок. Поэтому словарь этой железяки не содержит расхожих выражений, которыми туристы могут захотеть воспользоваться. Но переводить‑то надо. Вот он и переводит.
Не обращая особого внимания на еще один удар, толстяк повернул голову к Степе. Донкат сжался, ожидая справедливой ругани за то, что его втравили в это дело, но ему предстояло удивиться.
– Держись, приятель, – от «тайного» шепота Декстера слегка завибрировал металлический борт. – Потерпи немного, мы их отымеем.
Бронированный кулак с грохотом врезался в борт рядом с головой Шойса, на секунду оглушив всех. Склонившаяся маска проорала что‑то оч‑чень угрожающее.
– Заняться любовью с тобой! – громовой голос здоровяка был ничуть не тише грохота от удара кулака.
Степа опять улыбнулся. Декстер увидел.
– Вот это правильно, – похвалил он. – Вот так с ними и надо. Не беспокойся. Вот теперь ты точно на Бойджер попадешь. Это тебе обещаю я, Шойс Декстер.
Он оскалил неожиданно белоснежные зубы.
– Я теперь с вас даже за атмосферное горючее не возьму.
– Точно? – торгаш в Степе не умрет, наверное, никогда.
– Клянусь!
Забывшись, Декстер хотел сделать рукой какой‑то жест и был тут же наказан ударом по голове. Этого здоровяк уже терпеть не стал. Развернувшись с неожиданной для такой туши прытью, Шойс схватил за руку уже замахнувшегося было охранника и рванул на себя, выставив вперед пузо и лоб. Степа зажмурился, представив, как усиленный штурмовой шлем врезается в открытый лоб Декстера… Лязг, бряк. Звон падающего тела. Звон? Степа распахнул глаза. Охранник сломанным андроидным роботом валяется на полу, Декстер потирает покрасневший лоб.
Оторопевшие темные фигуры вокруг начали медленно разворачиваться в сторону наглеца.
Между ботами неожиданно нарисовались несколько фигур, колоритом несколько смахивающих на Шойса. Надсаживающийся голос проорал что‑то вопросительное. Степа, как обычно, разобрал только что‑то про «заняться любовью». Экие они тут озабоченные…
Темные фигуры напряглись. Соотношение сил резко изменилось, теперь пришло время решительных действий. Зеркальные маски переглянулись и начали поднимать оружие.
– Бей их! – громовым голосом, начисто перекрывшим вой всех двигателей, одновременно взревели переводчик с Декстером, и Шойс бросился вперед на ближайшего противника. Даже глубоко бронированная фигура в зеркальной маске на фоне летящей туши смотрелась несерьезно. Степа только моргнул, когда Декстер врезался в ничего не успевшего предпринять врага. Бум, дзинь, банг! Фигура улетела, как сбитая кегля. И тут картинка взорвалась. Стоящий рядом с Соловьем охранник вдруг как‑то странно мотнул головой и начал оседать на пол. Космоштурм, не теряя времени, тут же перетек вбок, ко второму охраннику. Тот оказался расторопнее. Успел защититься. Тела переплелись, отскочили, сблизились вновь. Долго продержаться у маски не получилось. Как ни странно, подвело зажатое в руке оружие. Короткая пауза, чтобы решить, что сначала – драка или стрельба, дорого обошлась неведомому бойцу. Соловей приблизился вплотную, коротким тычком отбросил руку, пытающуюся защитить голову, и – четыре быстрых удара: локтем в челюсть, коленом в живот, и еще раз локтем по спине, ускоряя склоняющееся движение, и выставленным коленом – в лицо. Защитный костюм не спас. Фигура несуразной кучей свалилась под ноги Соловью.
Космоштурм тут же нашел себе нового противника и закрутился в карусели рукопашного боя. Степа, так и не сообразивший, что делать, начал озираться. Может, и он где‑нибудь пригодится?
Выскочившие и продолжающие выскакивать яхтклубовцы кучами навалились на спрятанные под бронекостюмами фигуры. Вдруг резко выяснилось, что нападающих не так уж и много. А на ногах остались вообще единицы. Вот, например, один, рядом с ним. Поднимает оружие. Поднимает что?!! Даже не дав себе труда задуматься, Донкат со всей силы врезал кулаком по сверкающей маске, уже готовой открыть огонь по ближайшей куче яхтклубовских.
– Аа‑а‑а! – и тут же схватился за руку. Он и подумать не мог, что будет так больно. Рука, казалось, сейчас отвалится. А темная фигура в бронекостюме (ну конечно же, придурок) только мотнула головой. И осталась стоять на месте, даже не покачнувшись. Черт! Больно‑то как! Сознание разрывалось между болью в пылающей руке и осознанием того, что его сейчас, наверное, убьют. Боец не стал заморачиваться рукопашным боем с явным идиотом, полезшим голыми руками на бронекостюм. Он просто поднял короткоствольный городской автомат, даже особо не прицеливаясь. От бедра. Степе и так хватит…
За спиной бронированной фигуры неожиданно возникла другая, гораздо более изящная и хрупкая. Степа даже испугаться не успел за девчонку, как Селена неплохим ударом врезала бойцу под колено. Тот припал на подломившуюся ногу, и девушка в прыжке заехала обеими ногами ему в плечо. Бронекостюм с лязгом рухнул на пол. Степа так перепугался за Селену (он же сейчас поднимется), что забыл и про руку, и про то, что против доспехов у него шансов нет. Он рванулся было вперед…
– Бэ‑э‑э‑э‑к!!! Наза‑а‑а‑ад!!! – стереорев на двух языках: из глотки Декстера и динамика переводчика, отшвырнул Донката ну минимум на пару шагов.
Набравший более чем приличную скорость Шойс взвился в воздух за пару метров от лежащего бронекостюма. И полетел…
Степа примерз к полу с открытым ртом: время, казалось, замерло вместе с зависшим в воздухе Декстером. Вид летящей туши завораживал.
А потом Шойс рухнул. Всем весом. Выставив все колени и локти. Прямо на шевелящийся бронекостюм.
Селена со Степаном зажмурились одновременно.
Декстер заворочался, поднимаясь. Из динамика переводчика доносилось только невнятное шипение. Сломался все‑таки? Нет, к счастью. Это просто сакс вспоминал обороты, которые ну никак не ложились в правила английского пиджина.
Шойс наконец поднялся. А вот бронекостюм нет. И, судя по всему, в ближайшее время и не поднимется.
Донкат осмотрелся по сторонам. Драка стихла также внезапно, как и началась. Стоящих на ногах темных фигур больше не наблюдалось. Яхтклубовские постепенно приходили в себя, осматривались по сторонам. Соловей помогал подняться Петрухину. По виду оба были в порядке.
Донкат вернулся к Декстеру. Здоровяк тем временем закончил отряхиваться, повернулся и посмотрел на Селену, Степу, оценивая. Потом на распластанного противника. Цыкнул зубом в его сторону.
– Подвергшийся любви незаконнорожденный ребенок, – гулко выплюнул переводчик очередную порцию презрения.
И тут Степу отпустило. И он уже открыл было рот, чтобы всласть расхохотаться над всем: смешным, несмешным, грустным, ужасным… Но подлый мозг тут же напомнил, что перед истерикой неплохо было бы решить еще одну проблему…
Черт, как рука‑то боли‑и‑ит! От нахлынувшей боли Степа согнулся в три погибели. Вот и открытый рот пригодился…
– Степа, что с тобой? – тут же бросилась к нему Селена.
Не понимая, что произошло, она первым делом принялась гладить Степу по голове. Ка‑а‑а‑йф! Даже рука перестала болеть. Правда, всего на секунду. Но и ее вполне хватило.
Сквозь оглушающую боль Степа запоздало пожалел, что не додумался себе сломать что‑нибудь раньше. Хотя бы на гала‑люксе. Там хоть времени завались было, и рег‑камеры на месте, а не черт‑те где… Может, тогда что‑нибудь и получилось бы… Но и так неплохо. Очень даже.
– Так, все отошли, дали мне посмотреть.
Над Донкатом навис тяжелый силуэт, и Степа горестно вздохнул. Ну почему все хорошее в жизни так недолговечно?
– Рука? – мгновенно разобрался космоштурм. – Давай сюда.
Степа обреченно протянул поврежденную конечность. Драка кончилась, начались будни.

Глава 9

– Повернись, – Соловей безжалостно повернул Степу за плечо.
Чувствуя себя замотанным в пуховое одеяло пингвином, Донкат неуклюже развернулся, подставив спину для обозрения.
– Угу. Ну что, неплохо, надо сказать, – космоштурм явно остался доволен увиденным.
Что там может быть неплохо, Степа затруднялся сказать, но вот то, что женская модель бронескафандра крайне неудобна в использовании, он понял уже на второй минуте. В тазу места было вроде и не мало, а все равно неудобно. И в плечах жмет. Хотя по объему груди вроде и ничего. И как они в них ходят?
– Двигаться можешь? – продолжил экзекуцию Соловей.
– Могу, – пожал плечами Донкат.
– Присядь.
Степа честно присел, вытянув руки, и тут же зашипел от боли. С рукой, к счастью, обошлось без переломов, но ушиб был знатный. И болела она зверски. Малейшее неправильное движение, и руку до локтя простреливало болью. А самое обидное, что никого это не волновало. Жив? Жив. Перелом есть? Нет? Вперед. Времени на страдания ему не оставили ни разу.
Нападавшие хоть и не полиция, иначе бы сразу представились, но и не бандиты, это видно. Спросить, правда, не у кого было: расстроенные яхтклубовские в сознании никого не оставили, но и без этого ясно как белый день – надо сматываться. Потому что разъяснения будут даваться явно не здесь. Ребята, судя по экипировке, серьезные.
Поэтому Шойс Декстер вывел свою яхту на старт, как только ему подготовили площадку, заправили баки и притащили все необходимое снаряжение. В которое входили и снаряженные бронескафандры для всей команды, неведомо как оказавшиеся на складе.
Друзья‑приятели Декстера, конечно, клятвенно обещали ни одну коповскую собаку не пустить внутрь, но слова словами, а придут с ордером, и никакая саксонская вольница не поможет. Поэтому спешили как могли. В спешке хватали, что под руку попадется. Может, поэтому один из скафандров и оказался женским. Но как бы то ни было, а выбора Степе не предоставили. Куда влез – то и твое.
– Ну‑ка, прижмись ко мне, – скомандовал Соловей.
Степа напрягся. Мало того что в женский скафандр всунули, так еще и «прижмись».
– Дурака заканчивай валять, – посоветовал космоштурм, с которым Степа поделился сомнениями. – Видишь разницу в скафандрах? У тебя на спине выемка, у меня выпуклость.
Разницу Степа видел, и эти параллели не понравились ему еще больше.
– Иди ты, – обозлился Соловей. – Это не на женские и мужские деление, это разъемы боевой двойки космоштурма. Ума, кстати, не приложу, откуда у них наши убээсы?
– Убэ… что‑сы? – не понял Степа.
Соловей посмотрел на него мрачным взглядом.
– Ха‑ха‑ха, – убийственному тону космоштурма мог позавидовать любой трагический лицедей. – Очень смешно. УБС – Универсальный Бронескафандр. Конкретно эта модель – УБС‑12М‑К, самая распространенная.
И, не давая возможности Степе задать еще один глупый вопрос, пояснил:
– М – модернизированный, то есть как раз в этой версии и есть разделение на мужские и женские, а К – это совсем просто. Космоштурм. Так что давай заканчивай со своими глупостями гендерными и поворачивайся.
И сам развернулся, показывая пример. Донкат пожал плечами и тоже повернулся спиной к Соловью. Тот тут же прижался к нему. Что‑то клацнуло, на воротнике зажегся какой‑то индикатор.
– Повертись, – скомандовал Соловей.
Степа честно попытался. К его удивлению, не получилось. Эти самые «впуклости» и «выпуклости», войдя одна в другую, не давали возможности свободно двигаться.
– Отлично, – прокомментировал Соловей. – Теперь пошли по кругу. По часовой.
Степа чуть не зашипел. Вот тебе женский скафандр, прижмись‑ка впуклостью, которая сзади, а теперь давай потанцуем. Забудешь тут про «гендерность», как же.
Космоштурм не обратил на его страдания ровным счетом никакого внимания. Он сместился вправо, потянув за собой Степу. Тому пришлось сделать так же. Двусмысленный «танец» начался. Первые пару шагов Степа не попадал в мерный ритм Соловья, толкаясь и спотыкаясь, а потом как‑то приноровился. Дело пошло лучше, и они закружились по небольшому помещению склада яхты в приличном темпе.
– Ха, неплохо, – откуда‑то сбоку раздались хлопки. Присматриваться, кто пришел, смысла не было, гулкий бас говорил сам за себя.
Степа остановился и чуть не упал, Соловей‑то не остановился.
– Учиться еще и учиться, – прокомментировал космоштурм. – Рычажок на левом боку потяни.
Донкат посмотрел на свой левый бок. Действительно, где‑то в районе селезенки виднелся небольшой рычажок. Степа согнул руку, рычажок пришелся точно напротив мизинца. Шевельнул пальцем, и сзади что‑то щелкнуло. Скафандры расцепились.
– Вот примерно так, – Соловей вышел из‑за Степиной спины и подошел к стоящему в проеме двери Декстеру.
– Неплохо, – повторил тот. – Звездное танго?
– У нас это называется «кадриль», – чуть улыбнулся космоштурм. – Падал в космоштурме?
– У нас это называется «псы космоса», – в тон Соловью отозвался Декстер. – Питония? Альтера? Джампа?
– Питония, Немезида 3, Прыгунок, – уточнил Соловей. – 13‑я штурмовая? «Везунчики»?
– Было дело, – прокряхтел сакс. – Совсем давно, правда. В самом начале. Потом – «странники». А ты? 8‑й специальный, космического базирования?
– Мы называли вас «горячие собаки», – посмотрел на Декстера Соловей.
– А мы вас никак не называли, – добродушия в голосе сакса несколько убавилось. – Мы вас просто провожали.
На секунду повисло молчание.
– Я в отставке, – напомнил Соловей.
– Я тоже, – фыркнул Декстер после короткой паузы. – Чего уж там, дело прошлое. И знаешь, если я с кем на поверхности и не хотел бы встретиться, так это с вами.
– Аналогично, – улыбнулся Соловей и протянул руку. – Приятно познакомиться.
– Мне тоже, – Шойс пожал протянутую руку. – Пусть они сами там разбираются. Мы свое дело делали честно.
– Согласен, – космоштурм похлопал себя по бронированной груди. – А откуда у вас наши убээсы? Да еще и разнополые? Не трофейные?
Даже Степа услышал напряжение в вопросе.
– Нет, что ты, – махнул толстенной рукой Декстер. – Я просто их коллекционирую. У меня и «азиаты» есть, и «арабы». Даже «равный» один. Дерьмо, кстати. Что мозги, что броня. А это – первые экземпляры коллекции. Я ведь после второго Джампера ушел. Вот, так сказать, по свежей памяти и прикупил.
Он погрустнел.
– Да уж, – согласился Соловей. – Жаркое дело было. Если бы тогда Третий Оберонский штурмфлот не подошел, мы бы сейчас не разговаривали. Да и вам, «странникам», там досталось…
Лицо Декстера стало каким‑то особенно угрюмым. Что‑то нехорошее вспомнилось? Повисло молчание.
– А вот то, что мы тут только что делали, когда кружились, это что было? – Степа решил прервать импровизированную экскурсию по местам боевой славы. А то они сейчас еще погибших друзей вспоминать начнут. И неизвестно, чем все это кончится.
Оба космоштурма одновременно повернулись к нему, и Донкат резко прочувствовал себя куском ветчины в саксонском сэндвиче. Между огромной булкой и черствой горбушкой хлеба. Может, ему для компании сюда молодую зелень позвать? Со старым хреном?
В глазах ветеранов настолько отчетливо читалась радость от обнаружения необстрелянного объекта, что Степа чуть не поежился. Ну, сейчас начнется. И началось…
– «Кадриль», или, как называет его мой коллега, – Соловей кивнул в сторону Декстера, – «звездное танго», – это способ боевого передвижения космоштурма на поверхности. Как правило, перемещение осуществляется по двое, это оптимальное сочетание во время зачистки поверхности. Сцепленные убээсы соединяют энергетические потенциалы таким образом, что получается единая защитная система. Индикатор на воротнике горящий видел?
Степа кивнул.
– Получается одновременно и усиление защиты, и страховка второго, мало ли что может случиться.
Соловей опять пристегнулся к Степиному скафандру для наглядности.
– Спина прикрыта, а все системы жизнеобеспечения располагаются на скафандре сзади, – склад заполнил гулкий бас вступившего в разговор «космического пса». Декстер захлопнул на Степе забрало шлема, несильно хлопнул ручищей по скуле, включая настройки. Внутренняя поверхность засветилась разноцветными огоньками. Шойс легко, словно играючи, развернул Донката, придавая им с Соловьем ускорение. Танец начался.
– Напарник всегда рядом. Он всегда тебя прикроет. Импульсник в одну руку, плазменник – в другую, – гудел под шлемом бас сакса. – Полусфера вся твоя. Прицел множественный. Индикаторы на забрале шлема. И пош‑шел по кругу, солдат! Все, что шевелится, – враги. Остальные далеко. Вас только двое. И вы сила! Никого сильнее вас нет!
Рев ветерана космоштурма, набирая обороты, вытеснял из головы все мысли. Оставалась только война, только бесконечное кружение в поисках врага. Мельтешение хищных разноцветных огоньков на забрале шлема. Ожидание драки. И все убыстряющийся голос сакса.
– Они пришли сюда, на твою землю, – гремел Декстер. – Они хотят убить тебя! Твоих друзей! Твою страну! Ты хочешь этого?!
– Нет, – на автомате отозвался Степа.
– НЕ СЛЫШУ!
– НЕТ!
– Тогда вперед, солдат! – Шойс ревел, как тропический шторм. Соловей все ускорял движение, увлекая за собой Донката. Мир вокруг превращался в одну сплошную смазанную стену, на которой оставались лишь огоньки целеуказателей. Ищущие, ищущие… Ждущие… – Убей их! Всех! Вперед, воин! Ты слышишь меня?!
– Так точно! – проорал в забрало Степан.
И кружение кончилось. Танец прекратился. Декстер поймал и остановил Донката. Дернул рычажок, расцепляя скафандры, поднял забрало шлема.
Степа с удивлением посмотрел на свои согнутые руки. Они обе как будто держали несуществующее оружие. Пальцы дергались, давя спусковые крючки. Что интересно, ушибленная рука не болела.
– Ну вот как‑то так, – удовлетворенно прогудел Декстер и посмотрел на развернувшегося Соловья. – А что? Неплохо. «Пес космоса» растет. Что скажешь, а?
– Нет уж, – фыркнул тот. – Пусть он на своем месте остается. У него и там неплохо получается.
Степа не понял, чего больше было в нахлынувших ощущениях. Обиды, что не оценили его возможности космоштурма, или гордости от признания его торговых заслуг.
– Понравилось? – Соловей посмотрел на Степу.
– Да, еще как понравилось.
– Это всем нравится, – сообщил Соловей. – Поначалу. Да и дальше. А проблемы начинаются после того, как в тебя первый раз попали.
– Или даже не в тебя, – громыхнул Декстер, – а в напарника. Вот где страшно. Я один раз полдня таскал его на себе. Мне‑то не видно, что с ним, а спасать надо. И расцепиться никак: в одиночку потом, чуть что случись, не прицепить будет. Вот и ходил один за двоих, чуть не сдох. А вечером выяснилось, что ему голову пробило и он сразу умер.
– Как это вы ходили? – не понял Степа. – Это же неудобно, с таким грузом за спиной.
– Убээс обеспечивает минимальное сопровождение движения даже при выключенных системах, – пояснил Соловей. – Иначе ты бы в нем и шагу не сделал. Он же весит с броней, как два тебя.
– Умная штука, – покосился на свой живот Донкат.
– Еще бы, – это опять Декстер. – Он автономен, как моя яхта. В нем в открытом космосе можно находиться до трех часов. Тут даже минимальные маневровики есть.
– Где? – удивился Степа, разглядывая видимую часть скафандра.
– Как и положено – в заднице, – серьезно сообщил сакс.
– Да? – Степа попытался нащупать дюзы.
– Конечно, – сакс вытянул толстый палец. – Так что не вздумай лишний раз вертеться, когда сидишь. Они управляются движением.
– Не буду, – ошарашенно пообещал Степа.
– Это дядя Шойс так шутит, – сжалился над ним Соловей. – Если бы они в заднице были, ты бы летал, как спущенный шарик, и ноги бы себе все пожег. Они возле центра тяжести находятся – на пояснице. А байка про задницу – это для салаг молодых, которые матчасть хреново изучают. Над ними потом долго смеются. Даже прозвище есть для тех, кто поверил: «те, у которых двигатель в жопе».
– А‑а, – Степа посмотрел на сакса. Тот раздулся от гордости, как будто рассказал какую‑то неимоверно смешную историю. Очень весело.
– Так, а оружие‑то будет? – поинтересовался он.
– Конечно, будет, – фыркнул Декстер. – Что ж я вам, пустые скафандры подсуну? Вон там ящики видите?
Соловей тут же пошел разбираться. Декстер присоединился к нему. Минуты две ничего не было слышно, кроме понимающих кряканий и одобрительных возгласов. Степа терпеливо ждал. Все равно он в этих железяках ничего не смыслит.
– Иди сюда, – позвал его наконец Соловей.
Донкат подошел.
– Держи, – космоштурм протянул ему две чуть изогнутых трубы. Одну побольше, другую – поменьше. – Эту – в левую руку, эту – в правую.
Степа послушно принял трубы. Покачал на руках, ощущая приятную тяжесть оружия. Хищно расставил руки в стороны под сорок пять градусов, приняв боевую, как ему казалось, стойку.
– Локти прижми к корпусу, – безжалостно скомандовал Декстер. – Иначе тебе первым же выстрелом весь ливер отобьет. И стволы прямо держи. Ты куда целишься?
Донкат смущенно выполнил приказ.
– По бокам скафандра выемки есть специальные, видишь?
Степа кивнул, нащупывая локтями полочки, на которые удобно легли рукава скафандра.
– Вот там и держи, не снимай, – приказал Шойс.
– А если хочешь стрелять не только перед собой, а еще и по бокам, – не оборачиваясь, посоветовал Соловей, – то крести стволы. Ни в коем случае не наоборот. И не вздумай руки расставлять. Декстер правильно сказал: отдачей бока отобьет сразу.
– Угу, – Степа призадумался, это все оказывалось не таким уж и простым делом. – А это что за кнопочка?
– Эть, не вздумай! – сакс отвел стволы в сторону от себя и отобрал у Степы оружие. – Это предохранители. Снимать только перед стрельбой. Пуск и так плавный, да еще и в шлеме есть автонастройки стрельбы. Если они не отключены – огонь открывается по всему, что компьютер сочтет недружественным. Так что перед тем, как оружие в руки брать, первым делом проверь шлем.
Он неуверенно посмотрел на спину Соловья, словно сомневаясь, давать ли вообще Степе оружие. Если честно, то Степа и сам уже не горел таскать все это железо. Убээсы, плазменники, импульсники, танцы… На фиг, на фиг. Покрасоваться с боевыми стволами – одно, а на самом деле воевать – это другое. Не его это. Хотел бы крови – пошел бы в космоштурм. У них там всегда вакансии есть.
– До посадки пройдешь полный курс обучения, – распрямился Соловей. – Что там сейчас внизу – неизвестно, так что убээс лишним не будет.
Степа вздохнул. Ну вот, опять никакого счастья.
– Мистер Декстер, – в дверях склада появился Петрухин. – Там ходовой компьютер предупреждает о метеоритной опасности.
– Иду, – заторопился сакс. – Сами разберетесь здесь.
– Да мы уже все для первого раза, – Соловей захлопнул крышку оружейного ящика. – Пошли вместе. Убээс не снимать, – предупредил он обрадовавшегося было Степу.
Донкат вздохнул, повернулся и поплелся за широкой спиной Декстера смотреть, как борются с метеоритами.

– Подъем, – несильно хлопнул по бронированному плечу Степиного скафандра Соловей.
Донкат разлепил глаза и попробовал потянуться. Вышло, прямо скажем, не очень. У Степы вообще сложилось впечатление, что два мгновенно спевшихся старых садиста из космоштурма потратили прошедшие сутки, за которые яхта почти добралась до места назначения, исключительно на издевательства над ним. Во‑первых, ему запретили снимать этот проклятый убээс. Исключение делалось лишь для отправления естественных надобностей, но и то, как Степа подозревал, не из жалости к нему, а наоборот, чтобы лишний раз потренировать его на скорость в совершенно дурацкой игре «сними‑одень скафандр». Ну, и еще чтобы не заполнять резервуары убээса до поверхности.
А во‑вторых, он за последние сутки получил столько информации, начиная от тактико‑технических характеристик бронескафандра и заканчивая устройством боевого плазменного генератора, ГПБ‑14 «Факел» (на языке космоштурма «Дырка»), что по объему хранящихся знаний он уже с трудом мог отличить себя от собственного уникомпа.
И что самое обидное – ни Селене, ни профессору не досталось ни капли ветеранской «любви». Все ему одному.
Вот и теперь: только стоило ему закрыть глаза на секундочку – на тебе, пожалуйста, опять этот монстр. И вообще, кто его записывал в Степины начальники?
– Давай, давай, хватит дрыхнуть, – безжалостно не отставал от него Соловей. – В твоем возрасте больше восьми часов спать вредно. Привыкнешь – растолстеешь, как Декстер, и в космоштурм тебя не возьмут.
– И не надо, – Степа скосил глаза на небольшой дисплей, проецируемый с воротника, просматривая время. Ох ты, и ведь не врет – восемь часов проспал. Надо же, а ощущения, как за час. – Вот помру от истощения и пойду в историки, чтобы правду людям рассказывать. В том числе и про космоштурм.
– Наивный, – хмыкнул Соловей. – Правду, историки. Ага. Ладно, куда пойдешь, туда пойдешь, а пока тебе пять минут на туалет. Через полчаса входим в систему Бойджера. Подъем.
Степа, кряхтя – проклятый скафандр зацементировал все мышцы, – поднялся и начал уже почти привычную процедуру разоблачения. Отключить системы, снять зажимы. Так, теперь контрольки, замки, вытянуть ноги. Кирасу снимать не обязательно, она не участвует. Есть, встали.
И только теперь Степа заметил, что все это время Соловей сидел, поглядывая на часы. Тренер, так его…
– Уже неплохо, – одобрительно зафиксировал результат космоштурм. – Еще чуть‑чуть, и будешь на человека похож.
Степа сжал зубы, чтобы не ругаться. Его раздражение обычно только веселило обоих злодеев. Да и в туалет на самом деле хочется.

В рубку он зашел, на ходу активируя все системы только что обратно одетого убээса. Обернувшийся Декстер, расплывшийся по всему креслу, одобрительно поджал губы и посмотрел на Соловья. Степа фыркнул. Учителя…
– Десять минут до входа в систему Бойджера, – как заправский навигатор доложил Соловей, сидящий в кресле второго пилота.
– Принято, убираю дальний поиск, – эхом отозвался сакс.
Он чем‑то щелкнул на панели управления, и картинка на дисплеях, показывающих окружающее пространство, стала гораздо более блеклой и редкой. Это понятно, космоштурмы страховались от возможных наблюдателей противника, которые по активному излучению систем дальнего поиска могли вычислить яхту еще на самом краю системы. Раньше не страшно, мало ли кто может идти мимо, а вот в саму систему просто так абы кто не сунется.
Поисковики погасли, и теперь яхту охраняла только постоянная защита метеоритного наблюдения. Вот ее никак не отключить. Тем более что она на самом деле нужна. Космос, он не такой пустой, как кажется. И, кстати, от самих‑то метеоритов проблем как раз меньше всего. Тут и без них мусора летает – жуть. Тем более на регулярных маршрутах. Сколько ни боролись власти за чистоту на маршрутах, сколько ни пытались штрафовать – все без толку. А уж в мирах‑то Авангарда, где и контроля, считай, никакого, то вообще кошмар. Доходило до того, что освоение вновь обретенного и подтвержденного мира теперь начиналось с жутко затратной чистки системы от набросанного разными «путешественниками» мусора. И с Бойджером, похоже, будет та же история.
– Уже входим? – раздался сзади мелодичный голос.
– Да, уже скоро, – Степа обернулся, встречая входящих в рубку Селену и Петрухина.
Яхта Декстера была рассчитана на восемь человек, относилась к классу прогулочных, и поэтому в ходовой рубке, оборудованной панорамным прозрачным куполом, располагалось восемь же кресел, чтобы любой из пассажиров мог видеть весь процесс управления. И заодно любоваться звездами.
– Здорово, – зевнула Селена, прикрыв рот ладошкой.
Степа умилился. Говорят, чтобы узнать женщину, надо встретить с нею утро. В одной постели. Интересно, а в одной яхте считается? Тогда он уже узнал. По крайней мере, та Селена, которая была до сна, и та, которая после, почти ничем не отличалась. Только губы чуть припухли. Но это только добавляло ей очарования. Ее не портил даже выданный Декстером скафандр, саксовская модель которого только подчеркивала ее женственность.
– Похоже, мы приближаемся к цели нашего путешествия, – Петрухин, громоздкий в своем азиатском, как Степа уже успел узнать, убээсе, втиснулся в кресло.
– Что‑то типа того, – отозвался Степа, но профессор его не слушал. Вернее, не слышал. Петрухин обликом сейчас напоминал взявшую след собаку. Вытянувшись в струнку, он сидел в кресле, не отрывая взгляда от метки на куполе, которой услужливый автомат подсвечивал занесенную в бортовой компьютер точку прибытия. Профессор был уже там, на Бойджере. Пробирался по непроходимым лесам к вожделенному следу «четвертых», скудно описанному сухими цифрами координатной сетки.
– Внимание, – Декстер включил громкую связь, чтобы его слышали все. – Через пять минут входим в пространство системы Бойджера. Всем надеть шлемы, активировать автономные системы жизнедеятельности скафандров. В связи с известными всем обстоятельствами после разгона основные двигатели будут отключены, к планете пойдем по баллистической траектории. Расчетное время прибытия на планету – через восемь часов. Запрещается снимать скафандры на все время полета по системе. Исключение составляет прием пищи, который осуществляется строго по очереди. Спасибо.
Он откашлялся, и тут же слово взял Соловей.
– Также напоминаю всем, что основной целью нашего полета является прибытие в неофициальную столицу Бойджера город Беркорн. При невозможности – во второй по величине город, Сатавака. При повторной невозможности приземляемся в точке с координатами профессора. В связи с этим отмечаю, что все наши действия в любой ситуации должны быть направлены именно на это. Мы не собираемся ни с кем воевать. Мы не собираемся передавать никакую информацию до прибытия на планету. Грубо говоря, мы хотим как можно тише проскользнуть мимо любых патрулей и тихо приземлиться на планете. Вопросы?
Молчание.
– Если все же они возникнут, прошу задавать в частном порядке. Спасибо за внимание, прошу пристегнуть шлемы, через три минуты начинаем баллистический разгон.

Глава 10

С виду Бойджер мало чем отличался от любой другой такой же планеты земного типа. То же слегка голубоватое свечение, те же облака. Разве что суеты на орбите поменьше. Собственно, ее вообще нет. Ни спутников, ни сервисных катеров, ни мусорщиков. Никого. Только вдали, на самой кромке, просматривается несуразная пирамида, от которой к планете тянутся длинные нитки, бликующие в лучах местного светила. Возле пирамиды на нитках прилепился какой‑то ящик.
– А это что? – тихо поинтересовался Степа у Петрухина, указывая на ящик.
Соловья с Декстером спрашивать было бесполезно, они напряженно вглядывались в дисплеи мониторов, стараясь не пропустить появление противника. Пока им удавалось вести яхту мимо всех наблюдателей. Ну, как вести… Яхта шла по заданной баллистической траектории, мало отличаясь от какого‑нибудь астероида, и задачи обоих пилотов сводились к примитивной фиксации окружающей обстановки. Тем не менее оба были объявлены занятыми по самое «не могу», и одинокая попытка Степы поинтересоваться про «а где, собственно, противник?» встретила более чем молчаливое послание. Куда‑то к ядру галактики…
– Что вас, молодой человек, интересует? – спросил в ответ Петрухин. – Транспортный преобразователь или лифт?
– Э‑э, и то и другое, – Степа не очень понял, про какой лифт и какой преобразователь говорил профессор.
– Вон та треугольная конструкция, – Петрухин вытянул руку в сторону пирамиды, – это обыкновенный передвижной преобразователь энергии светила. Вы, наверное, у себя на Изюбре больше привыкли к стационарным орбитальным станциям, но они значительно больше, так как генерируют гораздо большую мощность. И, как правило, совмещены со станциями гала‑связи. Отсюда и другая конфигурация, и другие обводы. А на новых планетах, где нет нужды в промышленных объемах электричества, используются передвижные преобразователи. Они на несколько порядков слабее, но зато их можно свободно перемещать внутри системы. Да и стоимость их несопоставима со стационарами.
– Понятно, – кивнул Донкат. – А шнурки зачем? Кабели?
– Не совсем, – чуть улыбнулся профессор. – Это тросы орбитального лифта.
– Какого лифта? – не понял Степа, краем глаза отметив ухмылку Соловья.
– Орбитального, – повторил Петрухин. – Доставка грузов на орбиту. То есть на контейнерные склады, смонтированные на преобразователе. У него конструкция предусматривает различные виды внешних монтируемых помещений. Чтобы энергию лишнюю на перемещение не тратить.
– А зачем на орбиту лифтом грузы доставлять? – Степа внимательнее присмотрелся к ползущему вверх ящику. – Грузовиками не проще?
– Не проще, – Соловей оторвался от рассматривания пустого околопланетного пространства. – Для старта грузовиков нужна оборудованная площадка. Со складами и погрузочным оборудованием. Ты когда‑нибудь грузовик сам загружал?
– Нет, – покачал головой Степа.
Соловей оказался более великодушным, чем сам Донкат на Марции. Он не стал демонстрировать превосходство. Он просто изложил процесс.
– Грузовики на поверхности, за редким исключением, грузятся специальными контейнерами. Погрузчик с бота на грузовик – штука громоздкая, неудобная в перевозке и, самое главное, жутко дорогая. Про настройки и обслуживание я уж не говорю.
– Угу, – гулко донеслось с кресла первого пилота. – Мы один раз такой угробили. На Равноли, кажется. Тыловики нас чуть не похоронили тогда. А уж крику про растраты было…
– Вот и я про то же, – вернул себе слово Соловей. – Но погрузчик оправдывает себя только в том случае, если у тебя через одно и то же место идет постоянный поток грузов. Или, – он покосился на Декстера, – тебе очень быстро надо погружаться или разгружаться. Например, во время боевых операций.
– А что там разгружать во время операций? – неудачно спросил Степа.
– А ты думал: упали на поверхность, всех к чертям постреляли, и на ботах наверх? – иронично поднял бровь Соловей. – Как в витрансе?
– Ну, не знаю… – неуверенно пожал невидимыми в убээсе плечами Донкат. Откровенно говоря, нечто похожее в голове у него и носилось. А что, правда, там еще делать‑то?
Космоштурм переглянулся с «псом космоса», и оба рассмеялись. Негромко, но обидно.
– А я тоже считала, что вы там особо не задерживаетесь, – из‑за спины профессора призналась вдруг Селена. Степа кинул на нее благодарный взгляд.
Над бедной девушкой ветераны смеяться не стали.
– Все немного не так, – ответил Соловей. – Боезапаса убээса хватает на полчаса экономной стрельбы. На себе больше двух не унесешь. Так что если за полтора часа не управился – бегом домой, перезаряжаться. А за полтора часа город типа Марции или того же Изюбра просто пешком, и то не пройдешь, чего уж говорить про зачистку. Крейсерская бригада космоштурма – девятьсот тридцать три человека. Плюс средства технического обеспечения и «дозаправщики». А еще еда, питье, лекарства. Считайте. И про атмосферное горючее для каждого старта грузовика не забудьте.
Он весело сверкнул глазами на Степу. Вернул шпильку, так сказать.
Тому осталось только рот захлопнуть. Оказывается, не только Соловей с Петрухиным могут открывать новые виды жизни в галактике рядом с собой. На Степину долю тоже осталось.
– А лифт чем лучше? – он решил сменить тему.
– Лифт проще, – пояснил космоштурм. – Тросы с орбиты, робот‑подъемник – вот и вся конструкция. Только надо обеспечить бесперебойную трансляцию энергии на робота. Поэтому логичнее всего тросы крепить на передвижной преобразователь типа вот этого, – Соловей показал на полускрывшуюся за диском пирамиду. – Да и контейнерные склады туда же. Так что, если у тебя багажа немного и время есть, лифт выйдет гораздо практичнее.
– То есть эти анархисты таскают ее с собой? – уточнил Донкат.
– Анархисты как болги, – покачал головой космоштурм. – С собой таскают только оружие и мешки для наворованного барахла. Ну, и еще выпивку с наркотой.
Он автоматически окинул взглядом мониторы и повернулся к Степе.
– Преобразователь местный, скорее всего, взятый в кредит или купленный вскладчину. Бойджа легкая и дорогая, много ее не бывает. Так что лифта им более чем достаточно. Как и одного контейнерного склада. Это не связь, которой…
Он резко оборвал сам себя, вспомнив что‑то, и повернулся к Декстеру. Но сакс все понял и без слов.
– На преобразователе оборудования связи нет, – прогудел он со своего места. – Уже сняли.
– А центральная станция? – Соловей пристально посмотрел на один из мониторов. – Ее не прицепишь на преобразователь.
– Значит, с другой стороны диска, – Декстер завертел головой, пытаясь найти что‑то. – Но где тогда спутники? Не могли они их так быстро переловить. Да и не стали бы. Кому они нужны?
– Значит, нужны были, – медленно проговорил Соловей, прикидывая что‑то в голове.
– Схема для зачистки планеты? – понимающе поинтересовался сакс.
– Очень может быть, – все так же, не выныривая из своих раздумий, кивнул космоштурм. – Только эта схема никак не для анархистов. И еще, если она работает, то где патрули‑заменители?
Он резко вскинул голову, как будто вспомнив что‑то, но было поздно.
– Истребитель! – гулкий голос Декстера заполнил пространство рубки.
Соловей одним прыжком вернулся в кресло, из которого выбрался во время разговора.
– Что за истребитель? – он напряженно завертел головой. – Чей?
– По обводам вроде наш, – нахмурился Декстер. – Но что он тут делает?
Ответ пришел практически мгновенно.
– …ние! Внимание! – это ожили динамики внешней связи, включенные Декстером. – Вы находитесь в зоне боевой операции по освобождению планеты, проводимой Пятым Штурмфлотом Англо‑Саксонского Союза. Вам предписывается остановить движение и обеспечить прием команды досмотра. Повторяю, вы находитесь в зоне проведения боевой операции. В случае неповиновения мы будем вынуждены открыть огонь.
Короткая пауза.
– Внимание! Внимание! Вы находитесь…
Черное полотно космоса перечеркнули две вспышки. Еще не плазма, но уже разряды. Короткие вспышки импульсных разрядников обозначили серьезность намерений приближающегося истребителя.
– Они сдурели? – неверяще перевел взгляд на Декстера Соловей. – Какая операция штурмфлота? Это нейтральная территория. Какой огонь?
– Похоже, нет, – нахмурился сакс. – В новостях говорили, что на планете осталось несколько туристических групп, подающих сигналы «SOS». Ну, вы знаете эти бойджа‑туры…
– Не знаю, – рыкнул Соловей. – Но уже начинаю их любить. И что нам делать?
– Надо останавливаться, – Декстер помрачнел еще больше. – Молчащая яхта с выключенными позиционными огнями по баллистической траектории падает на планету. Выводы? На планету, которую они прикрывают со всех сторон…
– Ты тоже заметил? – вскинулся Соловей.
– Заметил, – подтвердил сакс. – Трудно не заметить, что истребители подошли со стороны атмосферы, да еще так, что мы их заметили в самый последний момент. Но дело не в этом.
– А в чем? – откашлялся сзади Петрухин.
– Мы сразу вызываем подозрение. И если не остановимся – расстреляют, как в тире. Истребители штурмфлота вдвое быстроходнее моего корыта.
Донкат не стал бы так пренебрежительно отзываться об уютном судне Декстера, но тоже чувствовал, что лучше бы остановиться. О чем и сообщил.
– И что ты предлагаешь? Остановиться, и на досмотр? – почти оскалился в ответ Соловей.
– А почему нет? – удивился Степа. – Нам прятать нечего. Честные люди. Профессор и бизнесмены, – он покосился на косичку космоштурма. – Ну, почти…
– Ага, – если бы не истребители, идущие сходящимися курсами, улыбка Соловья вполне могла сойти за радостную. – В боевых убээсах разных стран и с полным боекомплектом на складе. Профессору лишняя слава не повредит, еще и поможет, а вот «ВМНу» придется очень долго объяснять, что у тебя не было времени на участие в анархических движениях.
Еще два коротких импульса. И почти сразу вслед за ними – плазма. Два огненных шара, прошедших так близко, что заморгали предупредительные сигналы метеоритной защиты. Последнее предупреждение.
– Все, я останавливаюсь, – Декстер защелкал клавишами на панели управления, и яхта оделась гирляндами сигнальных огней. Сакс включил двигатели торможения и повернулся к Соловью, молча наблюдавшему за его действиями.
– Как думаешь, те, что приходили в яхт‑клуб, – он мотнул головой назад, – и эти – заодно?
– Трудно сказать, – ушел от ответа космоштурм, не понимающий, к чему клонит сакс.
– А по‑моему, так вовсе и легко, – Шойс поставил яхту в режим «остановка в космосе» и вытащил себя из кресла. – Хотим не хотим, а придется драться. Я уже один раз оказал сопротивление представителям властей, правда, они в тот раз не представились. Зато в этот раз объяснят. Ну что, пошли на склад? Экипироваться?
Соловей неожиданно покачал головой.
– Нет.
– Нет? – удивился Декстер. – Ты предлагаешь сдаться?
– Нет, не предлагаю, – Соловей тоже встал. – Но и открывать здесь стрельбу – не самая лучшая идея.
– Тогда что?
– Нам надо на планету, – космоштурм показал на такой близкий и такой недоступный диск Бойджера. – И мы туда попадем. Пошли. И не переживай, – бросил он удивленно поднявшему бровь Декстеру, – повторное и доказательное сопротивление властям тебе так не удастся оказать.
Он показал на выход из рубки и первым пошел вперед, пробираясь между ничего не понимающими пассажирами.

– Шлемы снять! Руки в стороны!
Из переходного шлюза посыпались бронированные фигуры. Поначалу Степе показалось, что их гораздо больше, чем обещанная Соловьем штатная на истребителях пятерка, но это просто показалось. В переходном отсеке стало тесно от десяти тел. «Псы космоса», не опуская оружия, быстро растолкали всех пассажиров яхты по стенам, отобрав снятые шлемы.
Степа замер возле стены, ожидая обещанного Соловьем сюрприза, но космоштурм отчего‑то тянул. Секунда, другая. Замершие бронированные тела не шевелились. Саксы, судя по всему, чего‑то ждали. Степа, профессор, Селена и Декстер с Соловьем ждали тоже. Вынужденно. И дождались.
В коридоре истребителя раздались тяжелые шаги. Вот они приблизились, переступили через порог, отделяющий пристыковавшийся в абордажном порядке истребитель от яхты.
Резкий голос пролаял что‑то на саксовском пиджине. Стоящего рядом со Степой Соловья рванули за плечо, развернув лицом к спрашивающему.
Еще одна фраза на пиджине.
– Я не понимаю, – ровно отозвался космоштурм.
Пауза. Металлический лязг, щелчок, шипение. Установка переводчика.
– Назовите себя, – не самая дешевка стоит у саксов в штурмфлоте: голос не копируется, но интонации передаются.
– Представьтесь сначала, – испугать Соловья видом направленного разрядника было сложно. И строгим голосом – тоже.
– Пятый Штурмфлот Англо‑Саксонского Союза, шестое истребительное крыло, командир патрульной группы космической пехоты первый лейтенант Ричард Голсикис. Назовите себя.
– Стоять! – раздался сбоку окрик одного из «псов космоса».
Декстер, кажется, дернулся? Памятуя яхт‑клуб, Степа сжался, ожидая драки, но ничего не произошло. Шойс сдержался. Пока?
– Сергей Петрович Соловей, – ровно отрекомендовался космоштурм. – Представитель технического департамента корпорации «ВМН». Второй про‑слой РФМ, Байкал‑2.
Вот так‑то, отметил про себя Донкат, второй про‑слой. Не головной даже офис. Разъезжает с федералом по галактике, напрашивается в гости, похищает торговых представителей и пытается сделать из них боевых роботов. Ох непрост космоштурм, ох непрост.
– Сопровождаю на деловые переговоры руководителя направления «основные проекты» Донката Степана Афанасьевича, восьмой про‑слой РФМ, Изюбр.
– Этот?
Степу дернули за плечо. Он развернулся, и в лоб тут же уперся ствол разрядника. За ним виднелась непрозрачная сглаженная маска саксовского убээса. Вот оно какое, лицо врага. «Пес» чуть сместился, давая обзор начальнику, и Донкат смог осмотреться. Собственно, осматриваться особого смысла не было. Пять пассажиров яхты, пять космических пехотинцев, держащих их на прицеле. Посередине невысокая фигура. Совсем невысокая. И как такого коротышку взяли в космическую пехоту?
– Этот, – подтвердил сбоку Соловей.
– Почему вы покинули Марцию, невзирая на запрет?
– Какой запрет? – даже ровнее, чем обычно, поинтересовался космоштурм.
– Запрет полетов на Бойджер.
– Был запрет? – удивленно поднял брови Соловей. – По новостям передали о том, что на планету было совершено нападение анархистов. Ни о каком запрете полетов речь не шла.
– Вас, – коротышка сделал упор на слове «вас», – предупреждали.
– Когда? – неизвестно, услышал ли сакс предупреждение, прозвучавшее в этом абсолютно нейтральном вопросе. Степа, например, услышал.
– Вы оказали сопротивление представителям службы безопасности, – Степа наконец понял, что за нотки звенят в голосе командира «псов». Да он же наслаждается. Своим статусом, беззащитностью жертв, властью. Ах ты гаденыш!
– А я все думаю, кто это ворвался в мой офис, напал на меня без всякого предупреждения, нарушил право частной собственности и нанес моему бизнесу существенный  материальный урон? – грохочущий Декстер, не обращая внимания на тщетные попытки коспеха‑охранника его остановить, с легкостью развернулся и сверху вниз уставился на Голсикиса. – Оказывается, эти скоты из контрразведки! А ты, Карандаш, у них теперь на побегушках?
– Назад! – немаленький «пес космоса» изо всех сил дернул Шойса за плечо. Никакого результата. С таким же успехом он мог двигать переборку.
– Оставь его, – как‑то даже величаво повел рукой Голсикис, поднимая импульсник. – А тебе, Кабан, мало было одного раза сопротивления властям?
Штатный переводчик на плече убээса все же справился с пренебрежительной и превосходной интонацией командира коспехов.
– В тот раз тебя пожалели, учитывая твои заслуги, но ничто не длится вечно. Ты решил еще и контрабандой заняться?
– Не твое дело, – бросил Декстер.
– Нет, мое, – со смешком не согласился с ним Голсикис. – Поскольку ты не собираешься исправляться и по‑прежнему оказываешь сопротивление властям . Только теперь перед тобой не неженки из теплых кабинетов.
И вот по этому самому смешку Донкат вдруг отчетливо понял, что анархисты рядом. Они практически уже тут. Они захватили прогулочную яхту, по неосторожности забредшую туда, куда предупреждали, что забредать нельзя. Ведь предупреждали же… Но кто этим русским указ? Дикари, одно слово. А вез их всем известный бузотер по кличке Кабан, которого даже из коспехов поперли за излишнюю агрессивность. Коспехи, ну‑ка, скажите? «Да‑а‑а», – донесся до Степы нестройный хор смазанных лиц. А может, он, Кабан этот, вообще с анархистами заодно? Скользкий тип. И опасный. Между прочим, недавно он с подельниками оказал сопротивление наряду полиции. Во как.
Короче, всех анархисты убили, яхту взорвали и на Бойджер скинули. Никто не выжил. А анархистов на молекулы разнес доблестный Пятый Штурмфлот.
И от кристального понимания этой картины у Степы даже заледенели руки. Этот же Голсикис вот‑вот отдаст приказ стрелять. Неужели, кроме Донката, никто этого не понимает?
– Господин первый лейтенант, – Степа даже возгордился собой. Голос не дрогнул ничуть. – Разрешите обратиться?
Надо же, вспомнил, как с военными говорить надо. Хотя это наверняка подсознание, рефлекс профессиональный. Что может хотеть этот недомерок, упивающийся бессилием жертв, как минимум одна из которых видела его в далеко не лучшие времена? Правильно: власти, преклонения, подобострастия.
– Да?
Сработало! Он угадал, может отправляться за призом. Обратно на Изюбр? Правда? Дайте два.
Так, шутки в сторону. «Карандаш» обратил на него внимание. Но не более того. Теперь ему надо что‑то говорить. А что? Вот тут Степа засбоил. Что может предложить беспомощное тело, жить которому осталось несколько минут? Тщеславие? Упоение всевластием? Пожалуй.
– Господин первый лейтенант, вы не хотите войти в историю?
Еще одно попадание. Взгляд Голсикиса стал заинтересованным.
– Что ты имеешь в виду?
Вот интересно, как эта железяка‑переводчик определяет, где в английском надо переводить «вы», а где «ты»? У саксов же разницы нет. По интонации, что ли? Похоже, что так.
– У вас есть шанс попасть в историю в качестве первого человека, вживую увидевшего легендарную четвертую расу галактики.
Что он несет? Какая четвертая раса? А, ладно, им бы до поверхности добраться. Или хотя бы до сюрприза от Соловья. Что‑то он затих, кстати. Не может ничего сделать под прицелом? Ну, еще немного попробуем помочь.
– Четвертая раса? Где? – моргнул первый лейтенант.
А? Зацепило?
– Внизу, на Бойджере. Неужели же вы думаете, что такой состав экспедиции может искать на Бойджере что‑либо иное, нежели следы древнейшей цивилизации галактики? – Степа поймал кураж, и теперь его словесный понос было не остановить. – Там, внизу, – он махнул рукой, – располагается целый подземный город «четвертых». Они называются… «декеры»… Они вызвали нас к себе, потому что профессор давным‑давно поймал их сигнал и расшифровал его.
К нему чуть повернулись даже маски рядовых коспехов. И правильно, чем грандиознее чушь, тем легче в нее поверить. Кто это сказал? Кто‑то из землян ведь. А, неважно. Важно лишь держать их внимание. Ну, Сергей Петрович, где же вы?
– И вот теперь мы вынуждены лететь к ним, скрываясь, потому что таково было их условие. У нас есть координаты точки, – поспешно заверил он, осознав, что все‑таки несколько перебрал с чушью. Всему есть край. Внимание «псов космоса» начало потихоньку возвращаться к работе. Да где же этот Соловей?
Бух! Вот он. Бан‑н‑н‑нг!
Две вспышки, одна сильнее другой, озарили небольшое помещение переходника. Полыхнуло так, что Степа почти ослеп. Его парализовало. Ни вдохнуть, не выдохнуть. Сознание заметалось перепуганным зайцем. Что? Где? Кто? Когда? Вокруг висел звон и треск. Черные круги прыгали перед глазами. Окружающий мир сделался плотным, твердым. Он лег на грудь многотонной массой, зажимая в ледяных тисках, не давая вздохнуть. Не давая пошевелиться. Не пошевелиться… Он не может! Не может шевелиться! Не может двигаться!!! А‑а‑а‑а‑а!!!
Он и вправду не мог шевелиться. Когда зрение вернулось, помещение очистилось и кровь перестала бешено стучать в виски, Степа попытался поднять руку. Никак. Двинуть ногой? Тоже никак. Глаза? Глаза двигались нормально. Шея? В норме. Донкат завертел головой, пытаясь понять, что произошло. Фигуры в переходнике замерли, как будто замороженные. Прямо перед Степой бронированным изваянием замер коспех. Забрало шлема опущено, лица не видно. Из‑за этого он сильно смахивал на статую, слегка развернутую в сторону, где стоял Соловей. «Псы космоса», все как один, превратились в такие статуи. Пассажиры яхты – тоже, но у них над постаментами неподвижных убээсов возвышались хотя бы головы. Живые. И так же, как и Степина, моргающие и вертящиеся во все стороны. Донкат еще раз попытался поднять руку – без толку. Да что такое? И наконец понял. Убээс. Он не двигается. Тяжеленный скафандр замер грудой мертвого железа. Нет, даже больше. Он зафиксировался намертво. Все усилия Степы сдвинуть его хоть на миллиметр ни к чему не привели. Бетонная стена. Он скосил глаза на воротник. Ничего, проецируемые индикаторы погасли. Скафандр умер. Ну, или как минимум без сознания. У остальных, похоже, та же история. Степа даже чуть улыбнулся, глядя, как разъяренный Декстер пытается заставить двигаться заблокированный скафандр. Лицо здоровяка побагровело, на шее выступили вены, но скафандр не шелохнулся. Чего нельзя было сказать про убээсы саксовских коспехов. Безликие фигуры стали чуть раскачиваться, пытаясь, как и все остальные, сделать хоть что‑то. У одного получилось. Замершая возле Селены фигура качнулась раз, другой, сильнее – и с грохотом упала, нелепо задрав зафиксированную ногу. Остальные прекратили бесплодные попытки.
Степа ошеломленно моргнул. Чудеса. Слушайте, что вообще происходит? Так, стоп, а это что такое?
Замершая картинка, слегка разбавленная вертящимися головами и шатающимися убээсами «псов космоса», вдруг ожила. Справа, выходя из невидимой Степой зоны, появился убээс, по которому пробегали, медленно затухая, голубоватые сполохи. Убээс прошел еще чуть вперед, и Степа узнал Соловья. Ну наконец‑то! Ура! Это не вселенский катаклизм, это сюрприз. Тот самый, обещанный.
Не обращая внимания на соратников, Соловей начал по одному перетаскивать неподвижных коспехов к стене. Выложив их в ряд, космоштурм по одному снял с них шлемы. Реакция саксов разнилась. Кто‑то мрачно смотрел на Соловья, в одночасье превратившегося из плененного в пленителя. Кто‑то шипел что‑то сквозь стиснутые зубы. И только Голсикис разразился длинной тирадой, из которой Степа понял единственно, что отныне все «псы космоса» будут считать Соловья кровным врагом. На космоштурма, впрочем, не произвело впечатления ни первое, ни второе, ни третье.
Он выпрямился, встал перед лежащими и начал агрессивно вколачивать фразы на английском, явно пытаясь добиться ответа на какой‑то вопрос. Степа не понимал ровным счетом ничего и был вынужден ждать ответов Голсикиса, переводчик которого продолжал функционировать вполне исправно.
Резкий вопрос Соловья. Молчание коспехов. Ухмылка космоштурма. Вопрос крайнему. Молчание. Следующему. Молчание. Третьим был командир.
– Пош‑шел ты, – выплюнул презрительное шипение переводчик, вторя Голсикису. – Чтобы ты прошел в истребитель? А потом наших же на нашем же корабле пострелял? Не дождешься, ублюдок.
Видимо, создатели армейских переводчиков подумали, что в практике войск могут встречаться разные ситуации. Во всяком случае, никаких «незаконнорожденных детей», как у Декстера, переводчик Голсикиса не упоминал. Хотя для первого лейтенанта, наверное, было бы лучше, если бы хитрый аппарат смягчил тональность высказывания. Во всяком случае, Степе так подумалось.
Но, как ни странно, беспокоился он напрасно. Космоштурм и бровью не повел в ответ на «ублюдка». Он просто задал тот же вопрос следующему. Последовало гордое молчание. Последний. Та же реакция.
Космоштурм повернулся к Декстеру.
– Помнишь, я обещал, что ты  не будешь нарушать закон?
– Помню, – непонимающе ответил тот.
Соловей не стал объяснять. Вместо этого он приподнял Голсикиса и переложил его последним в ряду. Еще раз посмотрел на Шойса.
– Как думаешь, кишка у него тонка?
– Ты про этого Карандаша? – пренебрежительно хмыкнул сакс, выслушав перевод. – Если толстая кишка – это смелость, то у него вообще ее нет.
– Умри, долбаный ублюдок, – выкрикнул Голсикис.
Степа присмотрелся к коспеху. Или он ошибается, или Декстер прав. А парень‑то, похоже, готов вот‑вот свалиться в истерику.
– Посмотрим, кто умрет раньше, – спокойно пообещал Соловей.
Почему‑то это спокойствие испугало Донката больше всех воплей и обещаний, которые были до этого. Слишком спокоен был космоштурм. Слишком.
Он наклонился над крайним справа коспехом и коротко повторил свой вопрос. Молчание. Соловей замер на секунду… взял парня за подбородок и затылок… И резким движением рванул голову в сторону.
Раздался глухой треск. Космоштурм разжал руки, и голова «пса космоса» повисла под совершенно неестественным углом. Донкат раньше никогда не видел покойников так близко. В его присутствии еще никто не убивал. Степа оцепенел. Все произошло настолько быстро и буднично, что никто не успел даже сказать ни слова. И эта будничность пугала больше всего. А Соловей уже склонился над следующим. Бесконечно долгое мгновение смотрел ему в глаза, а потом задал тот же вопрос. Донкат замер, хотя, казалось, дальше уже некуда. Коспех тоже замер. Сглотнул. Посмотрел в глаза Соловью… и зажмурился.
Космоштурм уже знакомым движением взялся за подбородок парня. Степа затаил дыхание. На космоштурма не отрываясь смотрели все: и пассажиры яхты, и коспехи.
Соловей бросил свою жертву, сорвался с места, подбежал к замершему Голсикису и, взяв его голову в точно такой же захват, надсадно заорал, приблизившись почти нос к носу:
– Код! Код! Код доступа в помещение пилотов. Убью. Ты умрешь! Понял?! Сейчас умрешь! Раз! Код! Два! Код! Три‑и‑и‑и!
Степа оцепенел не хуже коспеха. Соловей был страшен. Спроси он Степу, Донкат ответил бы не задумываясь. Он со стороны смотрел, и то чуть не обделался, а что творилось с резервуарами коспеховского убээса, даже представить было сложно.
– Три‑и‑и! – Соловей обдал сакса горячим дыханием.
И лейтенант сломался.
– Два… восемь… шесть… три… один… один… семь…
– Так‑то, – космоштурм выпрямился, отпустив голову Голсикиса. – Живи. Только помойку разгрузить не забудь.
Он скрылся в переходнике истребителя. Пока его не было, никто так и не решился произнести ни слова. Степа, профессор и Селена были оглушены только что разыгравшейся здесь трагедией. Слов не было.
Соловей вынырнул из тамбура.
– А не соврал, – хмыкнул он, глядя на затравленного Голсикиса. Потом посмотрел на спутников. – Ну что, собираемся? Извините за беспокойство, но некоторое время придется поскучать.
Космоштурм сноровисто отобрал оружие у неподвижных саксов, мощными ударами расколотил их шлемы, стуча ими об пол, и подошел к Степе.
– Как дела? – поинтересовался он, внимательно глядя на Донката. – Страшно?
Вот чем Степа всегда гордился, так это тем, что «на слабо» он брался плохо. Испугался? Так чего прятаться? А то не видно?
– Страшно, – кивнул он, пытаясь, правда, улыбнуться и ненавидя себя за эту улыбку. Он точно знал, что она выйдет заискивающей. – Человека убить – шутка ли?
– Не переживай, – подмигнул вдруг «убийца». – Не все так плохо.
Он наклонился над трупом, чуть повернул ему голову, приподнял ее и бережно опустил на пол. С видимым усилием нажал покойнику на шею и слегка хлопнул его по щеке. Степа с возрастающим удивлением наблюдал за этими манипуляциями. Соловей распрямился, хитро ухмыльнулся и показал на лежащее тело: – Пожалуйста.
Степа непонимающе последовал взглядом за рукой.
А «покойник» вдруг моргнул, не открывая глаз. Дернул губами, сделал шумный вдох… и громко засопел, ворочаясь в убээсе.
С той же хитрой ухмылкой Соловей посмотрел на Декстера и развел руками.
– Я же обещал, что закон ты не будешь нарушать.
Сакс расплылся в улыбке.

Глава 11

– Тихо‑тихо, мирно‑мирно. Мы обыкновенный истребитель, выполнивший задачу. Мы спокойно идем к преобразователю, чтобы оставить там яхту. У нас все хорошо, мы никуда не торопимся.
Соловей уговаривал непонятно кого. Истребитель неспешно двигался по орбите, взяв в буксировочный захват яхту, в которой были аккуратно сложены коспехи в так и не разблокированных убээсах. К ним еще прибавились два пилота, вылущенных из своих скафандров под прицелами импульсников и аккуратно упакованных тем же Соловьем.
Убедившись, что дееспособных противников больше нет, космоштурм взялся за Декстера и куда‑то его утащил. Вернулись оба на своих ногах. Соловей тут же умчался внутрь истребителя, а Шойс начал операцию по разблокировке убээсов Степы, Селены и профессора. Степа оказался первым.
Когда Декстер дотащил Донката до «реабилитационной», Степа, обстуканный обо все углы, был уже готов к любой гадости. Оказалось все просто до безобразия. Из двигательного отсека торчали два провода. Сакс положил Степу на пол лицом вниз, взял в руки провода и пробормотал извиняющимся тоном.
– Сейчас будет немного щекотно.
И ткнул проводами куда‑то в загривок. Ощущения и вправду были щекотными. Очень. Настолько «очень», что Донкат, извиваясь как червяк, в мгновение ока скинул с себя скафандр и принялся кататься по полу, отчаянно расчесываясь.
– Ничего себе скорость, – восхищенно прокомментировал Декстер, наблюдая, как Степа избавляется от скафандра. – Вот что значит правильная учеба. Надо будет взять на заметку.
Только жгучий зуд помешал Степе высказать все, что он думает про методы обучения и пристрастия Декстера. А когда зуд прошел, отпала и необходимость в ругани. Настолько все стало хорошо.
Обратно в убээс Степа влезал с некоторой опаской, но обошлось: скафандр сел совершенно безболезненно. Никакого зуда и никакого паралича.
Времени на вопросы Шойс ему не дал, отправив за Селеной и профессором. Тащить беззащитную и беспомощную девушку было сплошным (правда, несколько извращенным) удовольствием, и Степа даже задумался, а не сделать ли пару лишних кругов? Но потом передумал. Не время сейчас, Отечество в опасности. Чесались Петрухин с Селеной точно так же, и Степа даже несколько успокоился: не один он такой ненормальный.
А по возвращении они застали Соловья, колдующего над панелью управления истребителя. Тут было не до вопросов. Декстер выдал пару‑тройку советов, пришедшихся кстати, Соловей последовал рекомендациям, оба ветерана расселись по креслам пилотов, и истребитель тронулся, таща за собой блокированную яхту с выключенными двигателями. По задумке Соловья, они сопровождали захваченное судно к месту, где его можно пристыковать и оставить. И, судя по тому, что им на перехват не бросился рой плюющихся огнем таких же истребителей, задумка работала. Осталось всего лишь добраться до преобразователя.
Собственно, над этим Соловей сейчас и шаманил.
Нервозность отступила, план сработал, и тишина маленькой боевой рубки начинала надоедать. Степа переступил с ноги на ногу. Сзади выстроились профессор с Селеной. Степа где‑то слышал, что в боевой обстановке нельзя давать солдатам свободное время. Чтобы не задумывались. Вот сейчас он в полной мере на себе ощутил справедливость этого высказывания. Делать было совершенно нечего, и в пустую голову полезли всякие глупые вопросы. Типа: а что они, собственно, собираются делать на этом преобразователе? На кой он им сдался? Неплохо бы знать предполагаемый план действий. Обуреваемый подобными мыслями, Донкат поежился: ему не очень понравилось играть в статую и чесаться потом. Он посмотрел на Соловья.
– Сергей Петрович, – космоштурм поднял голову, оставил свои заклинания и повернулся. Донкат смешался и спросил почему‑то совершенно о другом: – А что это было? Ну, этот ваш сюрприз?
– Ха, – развеселился Соловей. – Понравилось?
– Нет, – содрогнулся Степа.
Соловей ухмыльнулся шире.
– Не переживайте, ничего сверхъестественного. Обычная жесткая блокировка. Практически во всех моделях убээсов во всех странах предусмотрена такая жесткая фиксация на крайние случаи. Типа обвала, цунами, урагана. Оружие бывает разное, и последствия его применения – тоже. Чтобы под тяжестью чего‑нибудь свалившегося не переломало, придумали такую функцию. В таком виде можно хоть под горой сидеть – ничего не будет. Ее также медики используют, если требуется жестко зафиксировать. Еще есть несколько ситуаций, – он обежал взглядом внимательные лица. – Ну, об этом можно потом поговорить. Но то, что включается изнутри, можно ведь и снаружи активировать. Правильно?
Никто ему не ответил. Соловей чуть выждал и закончил.
– Вот и придумали разные умные головы такую штуку, которая принудительно активирует фиксацию. Для боя в поле она без толку, слишком далеко противники друг от друга, а вот для таких помещений – самый раз. Собственно, все. Есть еще вопросы?
– Есть, – Селена чуть наклонила голову. – А у вас эта функция почему не включилась?
– А те же умные головы и придумали, – просто ответил космоштурм. – Если помните, вспышки были две. Первая – это и есть мой антидот. Слабый импульс, отключающий у меня функцию вообще. Ну, а вторая уже всем остальным.
– Импульс чего? – поинтересовался Декстер.
– Нет, – покачал головой космоштурм, обводя взглядом всех по очереди. – Извините, секретная информация.
– Наработки «ВМН»? – делано наивно поинтересовался Петрухин.
– Что‑то типа того, – ничуть не смутившись, отозвался Соловей. – Еще вопросы?
– Что мы будем там делать? – Степа указал рукой на растущую на глазах пирамиду преобразователя.
– Там? – Соловей обернулся, вспомнил про свое камлание и забрался обратно в кресло пилота. – Там мы будем пробираться на планету.
– Как? – вопрос остался без ответа.
Включенные на громкую связь динамики пилотов коротко шикнули, и рубку заполнил чуть картавый голос, спрашивающий что‑то на пиджин‑инглише.
Степа судорожно сжал зубы. Попались. Провалился план Соловья. И что теперь делать? Он посмотрел по сторонам. На лицах сидящих застыло такое же выражение.
Соловей вдруг коротко ответил что‑то. Голос на секунду замолчал. Потом опять спросил что‑то. Соловей ответил. Голос переспросил. Космоштурм выдал длинную тираду, как будто объясняя что‑то. Повисла пауза.
Соловей плавно увеличил ход корабля почти до максимума. Стоящие Степа, Селена и Петрухин схватились за кресла, чтобы не упасть. Туша преобразователя начала расти на глазах.
– Истребители, – гулко сообщила полусфера на плече сакса.
Степа вперился в аскетичные мониторы. Маленькие до ужаса. Да уж, корабль штурмфлота – это вам не прогулочная яхта. Степой внезапно овладела ностальгия по такой спокойной и уютной яхте Декстера. Теперь она казалась почти родной.
На одном из мягко светящихся мониторов отображалась яркая россыпь точек. Если это что‑то кому‑то и говорило, то уж точно не ему. Но, похоже, точки приближались.
– Успеем, – Соловей скосил глаза на один из приборов.
– К чему? – Декстер точно так же внимательно смотрел на мониторы.
– Нам надо на преобразователь, по нему стрелять не будут.
– Что толку? – не понял Шойс. – Ну, высадят они команду. Или две. Много мы впятером навоюем? А главное, дальше что?
– Мы не будем воевать, – пирамида была почти рядом. Угол преобразователя скрыл их на время от преследователей, и космоштурм перевел истребитель на точное ручное управление, предназначенное для стыковок. – Мы отсюда убежим.
– На истребителе? – не поверил сакс. – Или на яхте?
– Увидите, – пообещал Соловей и бросил через плечо: – Приготовиться к высадке. Оружие и вещи с собой. Здесь не оставляем ничего.
Тон приказа пространства для вопросов не оставлял, и Степа затоптался на месте, пытаясь развернуться в тесном коридорчике. Сзади раздались сопение профессора и шиканье Селены.
На мониторах приближающаяся железная гора начала превращаться в стену.

– Тихо там, – шикнул идущий последним Декстер, выглядывая врезавшегося в какую‑то торчащую панель Степу. Как будто кто‑нибудь мог их услышать в пустынном коридоре выключенного преобразователя. Тот пробурчал в ответ что‑то извиняющееся.
Вообще говоря, сломать себе тут шею было делом плевым, несмотря даже на невесомость вокруг. Видимая на мониторе истребителя ровная пирамида преобразователя на деле такой не была ничуть. Собственно, из ровных поверхностей на ней Степа увидел только намагниченные технические дорожки в коридорах, придуманные специально для таких вот случаев, когда энергопитание по каким‑то причинам сокращается. По одной из таких дорожек они сейчас и передвигались. Все остальное пространство было занято какими‑то ящиками, панелями, компенсаторами, проводами. Нет, беспорядка не было, наоборот, все было на своем месте, все выглядело исправным и рабочим. Но места для перемещения не было категорически. А с другой стороны, зачем тут много места? Гонки устраивать? Тем более что и сам преобразователь был значительно меньше тех, которые Степа видел на орбитах Изюбра или других планет. Пусть и из окна бота по дороге домой или по ходу движения космотакси.
Уверенно пробирающийся через всю эту путаницу Соловей вдруг остановился перед каким‑то поворотом и поднял руку, предупреждая. Пришли? Космоштурм обернулся, прислонился шлемом к идущему вторым Петрухину. Что‑то сказал. Тот тем же образом передал послание Селене. Она развернулась к Степе. Донкат тут же состроил счастливую морду и нацепил радостнейшую из улыбок. Селена повернулась, уткнулась в него, увидела его физиономию, фыркнула и улыбнулась в ответ.
– Сергей Петрович передал, что все, пришли. Сейчас стоять на месте и ждать. Шлемы не снимать. Он выходит наружу. Проверит и позовет, – донесся глухой голос девушки.
Соловей приказал связь не включать, поэтому приходилось общаться вот таким примитивным способом, но Донкат не имел ничего против.
Он кивнул и повернулся к Декстеру. Забрало шлемов в полумраке коридора не поляризовалось, и широченное лицо сакса, заполнившее весь шлем, смотрелось довольно забавно.
Это вообще все выглядело бы забавным, если бы не уходящий в систему на полной скорости истребитель; не яхта, улепетывающая самым полным по снижающейся орбите; и не две группы преследователей, загоняющие ретивую добычу.
А они тут… Без корабля, прикованные к огромному почти выключенному преобразователю. Что будет, когда стаи гончих штурмфлота наконец перехватят ускользающие судна и обнаружат там лишь весело помаргивающие огоньками автопилоты и семь в общей сложности обездвиженных тел? Додумаются ли они поискать на преобразователе? Нет, не так. Когда  они додумаются поискать на преобразователе? Сразу, или все же сколько‑то времени потратят? А сколько?
Короче, времени у них нет. Степа вдруг почувствовал, что убээс стал как будто бы меньше. Полумрак вокруг начал сгущаться. Да и вообще, стоять и ждать неизвестно чего… это неправильно. Да… вот. Он переступил с ноги на ногу и вдруг увидел, как на него надвигается стена. Он отшатнулся и почти заорал, но в последний момент все же вернул голову в нормальную жизнь. Из‑за толстого стекла забрала шлема на него несколько встревоженно смотрел придвинувшийся Декстер.
– С тобой все в порядке? – вместо шлема Декстер прислонился к его забралу полусферой переводчика.
– А? Да, – очнулся Донкат. Фу, чуть не вышло некрасиво.
– Да ты не переживай так, – рокотнул снаружи переводчик, заставив Степин шлем чуть завибрировать. – Ваш космоштурм знает, что делает.
Все‑таки вышло. Степа порозовел. Хорошо, что под шлемом не видно.
– Да я и не переживаю, – громко поведал Донкат, голосом прогоняя неуверенность. – Мне просто интересно, как мы будем вниз добираться. Здесь что, какой‑нибудь спасательный ботик есть?
– Что‑то похожее, – короткий хохоток сакса походил на очередь из импульсника. – Не буду гадать, давай подождем Соловья.
Ждать долго не пришлось. Где‑то недалеко громко прошипела дверь шлюза, и профессор встрепенулся, выглядывая из‑за угла. Космоштурм вернулся. Появившаяся фигура выразительно махнула рукой. Все, пора двигаться. Что‑то сейчас да узнаем.

Стоять посреди бескрайнего космоса, не видя границ, не чувствуя вокруг ничего, кроме пола под ногами, целиком захлебываться бездонной бесконечностью было одновременно и привычно, и нет. Окна ботов, шлюз его дома в астероидном поселке, даже крытая прозрачным куполом терраса гала‑люкса – это все было не то. Там везде была некая домашность, что ли. Причесанность, безопасность, страховка. А сейчас, стоя всего лишь на слегка подмагниченной поверхности приемной площадки преобразователя, Степа захлебывался этой далью, глубиной, восторгом. И ничего вокруг. Только броня убээса, неизмеримо тонкая по сравнению с огромным космосом. А дальше – все… Ничего нет. Ничего…
– Эй, ты чего? – звездное покрывало качнулось, его заслонило монголоидное лицо, обрамленное контуром шлема. Солнце Бойджера осталось с другой стороны планеты, и фильтры не затемняли стекла забрал.
Декстер поддержал качнувшегося Донката.
– Все в порядке, – Степа вернулся обратно.
На разгрузочную площадку преобразователя.
Разгрузочную площадку, куда прибывал орбитальный лифт. Соловей уже перешел на стоящую тут же лифтовую платформу, осмотрелся и теперь призывно махал руками, торопя остальных. Он что, собрался? На нем?!
– Я туда не пойду, – Степа, насколько позволял шлем убээса, замотал головой. – Не пойду, хоть режьте. Я не сумасшедший, спускаться на планету на этой штуке. Нас оттуда первым же порывом ветра снесет. Даже не думайте! Не пойду, и все.
Его порыв пропал втуне. Сакс замотал головой и показал на шлем. Мол, ничего не слышу. Степа застонал и попытался ткнуться головой в переводчик на плече Шойса. Объяснить весь идиотизм этого предложения. Сразу и получилось, и нет. Ткнуться получилось, вот только Декстер понял все по‑своему. Обхватив Степу за плечи, он решил, что ему требуется помощь, и повлек за собой по направлению к обрамленной неким подобием сетки платформе. Степа уперся. Наконец сакс сообразил, что дело нечисто, и соизволил‑таки прислониться плечом к шлему.
– Что с тобой?
– Это безумие, – Степа рванулся назад, не подумав, что его не будет слышно, но вырваться из медвежьих объятий Декстера было непросто. – Мы погибнем.
– С чего бы это? – удивился гулкий голос. – Перегрузок нет, температуры запредельной нет. Ограждение полное, из армитона, упасть не даст. Мы в скафандрах. Все в порядке. Пойдем, времени мало.
– Нас перехватят истребители, – здравых аргументов не осталось, один страх. Но его не выскажешь, Декстер точно не поймет.
– Если будем стоять на месте, тогда без вопросов перехватят, – Шойс несильно потянул Степу вперед. – Пошли. Смотри, даже Селена не боится.
И правда, Селена с профессором как раз перебирались на платформу через снятый кусок ограждения. Соловей галантно поддерживал девушку под руку. Больше ничего не оставалось. Степа сделал шаг на подгибающихся ногах. Хорошо хоть убээс жесткий, не дает упасть. Липкий леденящий страх сковал ноги, руки, голову. Сил не осталось даже на сопротивление, и Донкат медленно побрел к лифту, сопровождаемый саксом. Шаг, другой, третий. Край площадки. Щель между ним и платформой лифта. Через нее на Степу смотрит бездна.
Нет, головой он все понимал. И что упасть он не упадет. Что стоит ему сойти с подмагниченного пола, как он тут же поплывет в пространстве. Что на нем скафандр. На скафандре есть маневровые двигатели. Не справится сам, его поймают Декстер с Соловьем. Беспокоиться не о чем ну совершенно. Но это говорил разум.
Чувства орали совершенно противоположное. Смерть. Немедленная смерть. Бездонная пустота и бесконечный полет длиною в жизнь. Короткую и страшную. Шквальные порывы ветра и оборванный трос. Приближающаяся поверхность и последние мгновения свободного падения.
Холодный пот застил глаза, противно скользил на взмокших ладонях. Страх душил не хуже наброшенной веревки. Степа уперся перед самым краем. Не‑пой‑ду. Ни‑за‑что.
Непонимающее лицо Соловья за стеклом шлема. Степа не мог смотреть ему в глаза. Перевел взгляд. И столкнулся с другими глазами. Серо‑голубыми. Селена смотрела на него, мягко улыбаясь. Не ободряя, не поддерживая, не беспокоясь. Просто смотрела и мягко улыбалась. Потом чуть махнула рукой. Иди к нам. Оставаться на месте стало невозможным. Не отрывая взгляда от глаз Селены, Степа сделал шаг, изо всех сил представляя, что он просто переходит с корабля на корабль. Да уже сто раз так делал. Еще один шаг. Еще. Еще. Сзади гулко бухнули шаги. Декстер. Грузная фигура наклонилась плечом к его шлему.
– Ну вот и все. Молодец. И не о чем было беспокоиться.
Степа вымученно улыбнулся и повернулся к Соловью, сосредоточенно копающемуся в каком‑то ящике. Пульт ручного управления, не иначе. Ох нет, он не может на это смотреть. Донкат отвернулся от Соловья. Как оказалось, только для того, чтобы расстроиться еще раз. На решетке, которая закрывала платформу, красовалось несколько табличек. Обыкновенные таблички, иллюстрирующие правила безопасности. Одно то, что они тут висят, уже успокаивало: они‑то ведь пережили подъем на орбиту, значит, еще не все потеряно. Но потом Степа присмотрелся к содержанию, и ему опять поплохело.
Вот человек, улетающий в открытый космос через незапертую дверь. Донкат тут же перевел взгляд на хлипкий запор на ближайшей полукалитке. Ну кого, скажите на милость, он может удержать? Да никого. Нет, им точно достался бракованный лифт. Еще бы, какой лифт могут продать в это захолустье? Степа не понаслышке знал, как и какое оборудование продается в миры, подобные этому. Тем более что покупатели здешние, как правило, просят подешевле. Мол, бедные, денег нет, такие расходы страшенные, все уходит на освоение планет и т. д. и т. п. Ну, и получают соответственно. И цены, и качество…
Мама. Степа сглотнул и принес самую наистрашеннейшую клятву КосмоБогу, что больше никогда, ну вот просто никогда‑никогда в жизни не будет продавать абы что ребятам вот с таких вот планет. Ни‑ког‑да. Только бы им живыми до поверхности добраться. Да что там Соловей копается? Поехали уже.
Следующая табличка: контейнер, стоящий сверху полностью загруженной платформы. Два троса, уходящие вверх. Один из них перечеркнут красным крестом. Перегруз. Ой, нет, на это даже смотреть нельзя. Если он хоть на секунду задумается о тросах – все. До поверхности доедет уже сумасшедший. Нет уж. Давайте следующую.
А вот последняя табличка была подставой. Полной. Черный человечек колдует над пультом ручного управления. Все пространство площадки заполнил ряд стоящих человечков. Стрелка с цифрами, указывающая и вверх, и вниз. Скорость, надо думать. И жирный красный крест, перечеркивающий стоящих человечков. Здесь нельзя перевозить людей! Нельзя!
А между человечком, возящимся с пультом, и остальными кто‑то черным маркером криво и неумело нарисовал череп со скрещенными костями. Худ‑дожник, мать его так… Убивать надо за такие рисунки.
Все, хватит. Надо поговорить наконец с Соловьем. Он так не согласен. Он на это не подписывался. Это все‑таки жуткая авантюра. Так нельзя, пусть придумывает что‑то еще. Степа повернулся к космоштурму, пылая почти праведным гневом…
И замер с открытым ртом.
Поздно. Что бы ни пришло ему в голову, какие бы аргументы он ни приводил, уже поздно. Донкат задрал голову, провожая взглядом уходящие вверх стрелы восьми тросов. Они что, уже поехали?
Плоское днище преобразователя снизу казалось просто огромным.

Глава 12

– Всем добрый день, – Соловей наконец разрешил включить групповую связь и первым обратился к спутникам. – Поздравляю с успешной погрузкой. Все целы?
Стройный хор трех голосов заверил космоштурма, что да, все в порядке, все довольны. Жаловаться было глупо, и Степа тоже пробурчал что‑то нечленораздельное.
– Прекрасно, – если Соловей и услышал что‑то не то, он предпочел не обращать внимания. И то сказать, а куда кто денется на высоте почти двухсот километров?
– Приношу свои извинения за некоторую остроту впечатлений, – голос Соловья был полон энергии. Степа даже подивился, куда делся спокойный, флегматичный космоштурм, который сопровождал их все это время? – Признаться, я недооценил решимость наших визави. Но тем не менее мы находимся на пути к поверхности Бойджера. По моим оценкам нам потребуется меньше двух часов для того, чтобы спуститься. Быстрее лифт сейчас не пойдет, да нам и не надо. В атмосфере будет некомфортно. Вопросы есть?
– Есть, – Степа нашел, куда слить раздражение. – Что мы будем делать на поверхности?
– Мы, как и планировали, ищем нашего контактера, – в убээсе не видно, но Степа готов был поклясться, что Соловей пожал плечами. – Игорь Денисович с Селеной – по своему плану. Они меня заверили, что им все равно, в какой точке планеты высаживаться. Я прав, профессор?
– О да, – тут же бодро отозвался Петрухин.
– Ну а Шойса мы просто обязаны доставить до места, откуда он сможет вернуться на Марцию и где мы сможем возместить ему убытки, связанные с потерей яхты и… э‑э‑э… репутации.
В голосе Соловья послышалась улыбка.
– Там посмотрим, – добродушно прогудел в наушниках Декстер. – Давай сначала доберемся.
– Собственно, все, – солнце уже светило вовсю, и шлем повернувшегося к Степе Соловья был угольно‑черным. – Я ответил на твой вопрос?
– Да, – разговаривать с зеркальным шаром было неудобно, и Донкат решил отложить расспросы до лучших времен.
Хотя когда они настанут, непонятно совершенно. Давние вопросы и нестыковки опять полезли в голову. На кой черт они поперлись на этот Бойджер? Что, нельзя было дождаться конца операции? Тем более что саксы настроены более чем агрессивно. Они это уже доказали. И, кстати, еще на Марции. И, кстати, еще раз «кстати»…
– Сергей Петрович, а истребители за нами не вернутся? – Степа задрал голову, высматривая яркие точки – выхлопы двигателей штурмфлота. – Мы тут такая замечательная мишень, просто песня.
– Не вернутся, – после короткой паузы отозвался космоштурм. – Судя по времени движения, мы почти уже в термосфере. У штурмфлота саксов, как правило, атмосферников нет, они стоят на вооружении космической пехоты, а их я что‑то не увидел. Наверное, не подошли еще. Эти, на яхте, – он неопределенно махнул рукой, – были пространственного базирования, не поверхностники. Я прав, Шойс?
– Абсолютно, – после того как бывший сослуживец его чуть не пристрелил, Декстер однозначно записал сам себя в «дикие гуси», наемники, не принадлежащие ни к одному государству. Как бы на Бойджере не остался, забросив яхт‑клуб. Неудобно будет, все‑таки это Степа его уговорил. – Нашивки были Третьей Воздушной Бригады. Не штурмовики.
– Вот, – удовлетворился Соловей. – И стрелять по нам не будут, не переживай. Выставлять орбитальный лифт очень хлопотно и дорого, а он им и самим нужен. Во всяком случае, пока. Это во‑первых. А во‑вторых и самых важных, преобразователем они рисковать не будут. Ни за что. Он же не на геостационарной орбите висит, а удерживается тросами. И сам по себе в одной точке оставаться не будет. Его, кстати, поэтому и нельзя до конца отключать. Он себя корректировать своими маневровиками должен постоянно, и еще лифт с его аварийной системой питать. Так что если тросы отстрелить, преобразователь сорвется с орбиты и так себя накорректирует, что ловить ты его будешь по всей системе, если не галактике. А боевая там операция или не боевая, но за уничтоженный преобразователь и отключение планеты от энергоснабжения Бойджер этому Пятому Штурмфлоту выставит такой счет, что саксам будет проще флот продать, чтобы с долгами расплатиться. Так что сидим спокойно.
Он откашлялся и решил добавить оптимизма.
– А даже если что и случится, то ты помни, что у тебя сзади маневровики есть. Они в атмосфере тоже могут работать. Как бот, конечно, летать не будешь, но скорость падения снизить можно существенно. Да и убээс до конца разбиться не даст.
Добавил, туда его в дырку! Донкат вспотел, все его только‑только притупившиеся страхи ожили мгновенно. Он глубоко вздохнул, замер… и только тогда услышал деликатное покашливание.
– Что? – он развернулся к замершему Декстеру.
– Ничего, – поднял руки, как будто сдается, сакс.
Степан тяжело посмотрел на Соловья. Жаль, за темным стеклом лица не видно.
– Это опять шутка, да?
– Да, – космоштурм подошел к Донкату. – Не дергайся. Никто нас не собьет. Ниоткуда мы не упадем. А если эти ребята потеряют мозг настолько, что рискнут сунуться в атмосферу на пространственниках, то мне их искренне жаль, – одним движением он отстегнул от бедра трубу плазменника (и когда успел нацепить?) и покачал ее на руке. – Прицел с платформы у меня будет гораздо точнее, чем у них с ходу. Это так, для справки.
– Это точно, – прогудел сакс. – Я вот помню…
Он пустился в воспоминания, но Степа его не слушал. Он молча смотрел на стоящего перед ним Соловья и отчетливо понимал, что любые возмущения будут выглядеть глупо. Они так постояли еще несколько секунд – два изваяния с зеркальными лицами. Потом Донкат вздохнул. Соловей увидел.
– Все в порядке, – космоштурм положил руку ему на плечо. – Отдохни. Нам еще предстоит походить. И кстати, – вспомнил он, – спасибо тебе за яхту.
– А‑а… – от такого резкого перехода Степа не нашелся, что ответить. – Не за что.
– Ты молодец, хорошо их зацепил.
– Да? – Степа так и не понял, он покраснел под шлемом или нет. – Да ничего особенного. Обыкновенный треп. «Войти в историю», «четвертая раса»… Ерунда.
– Угу, ерунда, – согласился космоштурм каким‑то непонятным голосом. НЕ видя лица, Степа попробовал прислушаться, но Соловей уже вернулся к своей обычной манере. – Ладно, двадцать минут отдыха, а потом милости прошу ко мне, на экипировку. На поверхности нужно несколько другое… оборудование.

Сверху перистые облака выглядели точно так же, как и с земли: белые черточки, оттеняющие зелень поверхности. Донкат сидел на полу платформы, вытянув ноги, опершись на руки, и рассматривал свои бедра. На них обоих у него красовалось по изогнутой трубе: импульсник и плазменник. «Озон» и «Дырка» на сленге космоштурмов. Плечо украшала полусфера полевого армейского переводчика, а за плечами – увесистые пакеты с «батарейками» – зарядами для оружия и элементами сменных блоков для систем регенерации убээса. Ни дать ни взять – рыцарь космоса. Тот самый космоштурм из вербовочного рекламного ролика, призывающего идти защищать свои миры. Вот только сейчас этот образ уже не казался Степе таким уж привлекательным. Нет, он не устал. И даже страхи высоты, терзавшие его все это время, наконец унялись. Лифт второй час размеренно полз себе и полз по утолщающимся канатам, никто их не атаковал, и дурным предчувствиям волей‑неволей пришлось заткнуться. А потом и вовсе исчезнуть. Тем более что до прибытия оставалось всего‑то минут пятнадцать. Вроде все хорошо. Но чем ближе они оказывались к поверхности, тем больше Степой овладевало непонятное чувство. Он, собственно, и сидел тут уже минут десять, пытаясь разобраться, а в чем дело‑то? Пока ничего умного в голову не приходило.
– Скучаешь? – по внутренней поверхности шлема метнулась зеленая точка. Свои. Соловей с Декстером потратили полчаса на настройку автоматики, но зато теперь автоматика каждого из пяти убээсов рассматривала другого как дружественный объект. А всех остальных – нет. Непростая задача, учитывая, что произведены они в разных странах, далеко не всегда, скажем так, благосклонно относящихся друг к другу. Что касается космоштурмов, так уж точно.
– Скучаешь? – рядом легко опустилась Селена, экипированная точно так же, как и сам Степа. Соловей настоял.
– И да, и нет, – Донкат решил не прятать настроение. – Не могу понять, что меня гложет. Вроде все в порядке, а вроде и нет.
Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть, показалась ли земля, но так ничего и не увидел. Страхи улеглись, но подходить к ограждению, пусть и выдерживающему вес контейнера, он все же не рискнул. Вместо этого он повернул голову и посмотрел на курносый профиль Селены. В атмосфере солнце уже не так палило, как в космосе, и шлемы убээсов, которые Соловей категорически запретил снимать до поверхности, сделались почти прозрачными. Она повернулась.
– Наверное, это оттого, что ты не можешь прогнозировать ситуацию.
Степа задумался.
– Ну, ты знаешь, может, и так. Я воевать, как выяснилось, не люблю, а приходится. И понимать, что нас ждет внизу, не понимаю. Это раздражает. Когда я стартовал с Изюбра, – Степа удивился про себя: неужели это было всего пять дней назад? – я думал одно. На гала‑люксе уже другое, на Марции – третье.
– А сейчас? – Селене стало интересно.
– А сейчас я вообще не хочу ни о чем думать, – хмыкнул Степа.
– Вот это правильно, – неожиданно пророкотал в наушниках густой бас. – Это означает, что ты наконец‑то становишься настоящим «псом космоса». Думать вредно, от этого умирают. В бою.
Донкат с Селеной подпрыгнули одновременно.
– Дети, – к рокоту Декстера добавился ироничный голос Соловья. – Вы для личного общения в следующий раз использовали бы отдельный канал, ладно? А то на общебоевом выслушивать про страдания интересно, но немного отвлекает.
Степа закаменел. Смутить Селену оказалось труднее.
– А вы не подслушивайте, – ничтоже сумняшеся, объявила она по «общебоевому».
– Не будем, – пообещал Декстер. – Только не кричите, а то спать мешаете.
– Раз уж вы все равно все слушаете, – Степа решил, что лучше идти на проблему грудью. Вдруг она испугается и убежит? – то может, вы мне скажете, что мы забыли на Бойджере? И кто нас ждет внизу? И как мы добираться будем до места? И вообще, какого черта мы там забыли в самый разгар боевых действий?
Он замолчал на секунду и решил добавить, чтобы потом не объяснять.
– Это не истерика.
– Мы поняли, – чуть погодя отозвался Соловей.
Он оторвался от пульта ручного управления лифтом, у которого проводил все время, не занятое экипировкой и инструктажем, и подошел к Селене со Степой. Декстер тоже решил переместиться поближе, и только Петрухин не бросил свой пост. Профессор почти весь спуск простоял у ограждения лифтовой платформы, держась руками за армитоновые прутья, и смотрел вниз. Открывавшееся зрелище захватывало его настолько, что на перенастройку и экипировку скафандра его приходилось тащить чуть ли не силой. Вот и сейчас он не изменил своему правилу, оставшись неподвижно стоять у края платформы. У Степы один взгляд на стоящего профессора вызывал чуть ли не судороги, поэтому он в его сторону и не смотрел. Не подошел, и не надо, еще не хватало выслушивать про красоты, открывающиеся с такой высоты. Нет уж, только после приземления.
– Можно, я отвечу сразу на последний вопрос? – Соловей уселся перед ними, скрестив ноги.
Степа завистливо покосился – у него самого так в убээсе еще не получалось делать – и вздохнул. Ему очень хотелось повредничать и сварливо ответить «нет», но вот это уж точно бы смахивало на истерику. Пришлось соглашаться.
– Спасибо, – удовлетворился космоштурм. – Мы спускаемся вниз потому, что наверху еще хуже. Про нашего невысокого друга не забыл?
Донкат, естественно, не забыл, о чем и сообщил ехидно улыбающемуся космоштурму.
– Отлично, – продолжил лекцию Соловей. – Наверху проблема, а вот как раз внизу, против всех ожиданий, не так уж и плохо. Я не зря упоминал о том, что тяжелых транспортных крейсеров на орбите Бойджера нет. А раз нет их, значит, нет и наземных частей. Значит, внизу только местные. Доклад закончен, переходим к следующим вопросам.
Он сделал короткую паузу.
– Дальше продолжать или сам поймешь?
Обиженному Степе потребовалось несколько секунд, чтобы подавить ернический ответ, обдумать полученную информацию и медленно согласиться с Соловьем. Космоштурм прав, ответы на другие вопросы уже не требовались.
– Ну и здорово, – Соловей легко поднялся, но не ушел, а посмотрел на Декстера. – Кстати, Шойс, надо проверить ваше «звездное танго». Повернись‑ка, пожалуйста.
Стоящий рядом сакс, не задавая лишних вопросов, повернулся спиной. Соловей тоже развернулся и воткнулся разъемом своего убээса в спину Декстера. Повертелся, ища контакт, не нашел и разочарованно обернулся.
– Не получается, – развел он руками. – Плохие из нас с тобой танцоры.
– Ну, что делать? – повел закованными в броню плечами Шойс. – Придется вам со Степаном развлекаться. Я уж как‑нибудь сбоку прикрою.
– Развлечемся, – пообещал космоштурм и посмотрел на сидящего Донката. – Не хочешь потренироваться?
Потренироваться Степа не хотел, но на лице Соловья настолько ясно читался сплав из словосочетаний: «приказ», «обеспечение безопасности», «боевая подготовка» и что‑то типа «вперед, солдат», что Донкат решил не дожидаться, пока Декстер его поднимет и силой вставит в убээс Соловья, а встал сам. И тут же вспомнил, что кружиться придется по всей платформе… И, наверное, даже по краю.
– Нет, – вот сейчас это точно была не истерика. Точно. Не истерика. А нечто большее и всеобъемлющее. Степа наклонил голову, как атакующий бык. – Нет. На поверхности – сколько угодно. Минут двадцать осталось. А сейчас – нет.
Он собирался сказать еще много чего, но осекся, глядя на лицо Соловья. Космоштурм смотрел куда‑то Степе за спину с каким‑то угрюмым выражением. Но погадать не получилось…
– Истребитель! – окрик Декстера врезал по барабанным перепонкам не хуже взрыва какой‑нибудь гранаты. И тут же: – Еще один! К бою!
Степа стиснул зубы. Вот тебе и «не рискнут на пространственниках».
Соловей одним неуловимым движением оказался у Донката за спиной. Толчок в спину. Клацнули контакты убээса, соединяя вместе два скафандра. По забралу шлема потоком хлынули цифры телеметрии, создавая единую энергосистему.
Платформа вдруг рывком ушла в сторону, и Степа только через секунду понял, что началась пресловутая «кадриль». Космоштурм повел его по кругу. А где истребители? Вот они! На двух небольших экранах, возникших перед глазами, плыли две красные точки. По одной на каждый экран. Не до конца отдающее отчет о происходящем сознание отстраненно зафиксировало: сфера Соловья, сфера Донката. Один истребитель у космоштурма, один у него. И что с ними делать?
– Оружие возьми! – сухой голос заставил руки судорожно дернуться.
Спасибо конструкторам скафандра, Степе всего лишь пришлось распрямить руки, как ладони нащупали рукояти. Поднять.
– Стволы скрести! Локти прижми! «Дырку» сверху! Сверху, я сказал!
Лающие приказы Соловья одновременно и не давали впасть в блаженное оцепенение, и придавали смысл происходящему. Вот только плазменник‑«Дырку» никак не получалось переставить наверх.
– На пол! На пол! На пол!
Степа честно попытался опуститься на поверхность платформы.
– Не тебе! – шипение Соловья сильно смахивало на змеиное. Злобно‑змеиное. Сильно злобное.
Экраны на забрале вдруг приблизились, стали больше. Заполнили все пространство перед глазами. Красные точки стали больше, их движение ускорилось. По низу экранов, кочуя с одного на другой, побежали зеленые точки: тройка профессор – Селена – Декстер исполнила приказ космоштурма.
Две полосы огня прочертили голубоватое небо вокруг лифта. Истребители отметились. Внешние динамики убээса исправно наполнились оглушающим треском.
– Огонь! – перекрывая треск разрядов, рявкнул Соловей.
И тут же раздались короткие очереди. До сих пор Степа слышал выстрелы из оружия космоштурмов только по витрансу. И они оказались совсем не похожими на жизнь. «Никогда не верьте сказкам», – мелькнуло в голове у Донката.
– Декстер, вниз, максимум! – проорал Соловей между выстрелами.
Одна из зеленых точек на экранах чуть сдвинулась. Переместилась относительно остальных.
– Огонь! Что ты ждешь?!
Сквозь бесконечное кружение Степа с трудом понял, что космоштурм орет ему. А? Что? Ну ладно. А куда стрелять‑то? Степа задвигал руками, и на одном из экранов вдруг появилось два замутненных пятна. Донкат двинул рукой еще. Пятна сместились. Ага‑а. Так это прице‑ел. Ну, сейчас поиграем. Где там эти истребители? Давайте их сюда. Оказывается, это как в мнемоигрушках, все просто…
Хрена там просто.
На маленьких экранах красные точки истребителей двигались не очень быстро, но пятна прицелов – еще медленней. Оно и понятно: поди попади в летящий бот в нормальной жизни‑то. А экраны – что? Экраны просто отображают реальность, только в масштабе. Ну, хоть как‑нибудь…
Тре. Тр‑р‑р‑ре. Тр‑р‑р‑ре. Ту‑дух. Ту‑дух. Ту‑дух.
Ой, не врали Декстер с Соловьем про отдачу. По рукам как будто врезали двумя кувалдами. Локти разбросало в разные стороны. И тут же пришло автоматическое движение, которое Соловей пытался вдолбить на яхте. Локти к бокам. К бокам. К бокам, вам говорят. Да не прижимаются они!
Каждый выстрел еще больше отбрасывал руки от скафандра. Мутные пятна бегали по экрану как ненормальные, выцеливая все что угодно, только не проносящиеся мимо истребители. Платформа кружилась вокруг. Огненные вспышки выстрелов заставляли поляризационные фильтры шлема прыгать по спектру туда‑сюда. Вокруг творился сущий ад. Степа палил в белый свет, как в копеечку, понимая, что делает глупость, но не в силах остановиться.
– Серге‑е‑ей Петро‑о‑ови‑и‑ич.
Соловей понял.
– Автоматику включи, – голос внутренних наушников перебил жуткую какофонию непрерывных выстрелов, внося хоть какой‑то порядок. – Рычаг на подбородке.
Донкат благодарно схватился за приказ. Толчком челюсти он передвинул рычаг, каким‑то восемнадцатым чувством вспомнив, чему его учили оба ветерана. Попал. Вроде бы. Выстрел. Ух ты, какая отдача!
– Не тот! – рявкнул в наушниках космоштурм. – Этот выключи. Рядом.
Степа виновато оскалился, хотя никто его видеть не мог, и вернул все обратно. Какой из них «рядом»? Этот? Есть!
Движение на экране тут же упорядочилось, выровнялось. Мутные пятна метнулись к красным точкам, почти прилипли к ним. Степа нажал на гашетки. Руки затряслись. Ну?! Ничего. Красные точки как летали, так и летают.
– Не спать! – резанул уши окрик Соловья. – Огонь! Пока они отбиваются, у них хуже прицел.
Вот лучше бы он этого не говорил. Мелькнувший между гранями реальностей автоматики и зрения истребитель полыхнул красным, и платформу тряхнуло.
– Декстер!!! – заорал Соловей.
И следующий же поворот «кадрили» услужливо подсунул Степе жуткую картину: две части разорванного троса медленно‑медленно разлетаются в разные стороны.
И тут же платформа ушла из‑под ног. Степа похолодел. ПАДАЕМ!
Руки судорожно сжались. Импульсник с плазменником задергались, выламывая кисти из суставов, но Донкату было все равно. ПАДАЕМ!
Удар в ноги. Твердая поверхность прижимает к себе и тут же уходит в сторону. Проклятый космоштурм все вертит свою «кадриль», танцор долбаный.
Лифт скользит по оставшимся канатам вниз. Нет, еще не падаем. Это просто Декстер, добравшийся до пульта (неужели прошло только несколько десятков секунд?), включил максимальную скорость снижения. Степа с трудом разжал пальцы.
– Молодец! – гавкнул вдруг в наушниках голос Соловья. – Зацепили! Уходит.
– О да, младенец! Это было круто! – у Декстера, похоже, опять не сработал переводчик.
Радостный визг Селены и одобрительное гудение профессора. Слова улетают, как в космос. Ни радости, ни горя. Только страх. Страх и полная дезориентация. Лифт летит вниз. Ноги холодеют. Руки отказываются слушаться. Одна из красных точек удаляется, оставляя вторую в одиночестве. Вот она начинает кочевать с экрана на экран. Страх. И зацепиться получается только за нее. Следить. Следить за появлением этой точки. Ловить ее в прицел, наводить на нее мутные пятна курсоров. Только лишь бы не думать о приближающейся поверхности. Не думать о том, что они вот‑вот… А скорость лифта…
Еще рывок, и дружный крик в наушниках. Еще один трос попал под раскаленный плевок истребителя. Подонки. Бояться сильнее уже не получается. И так максимум. Остается только точка. Красная точка. То появляющаяся на маленьком экране, то исчезающая с него. Ловить. Стрелять. Огонь! Огонь! Руки уже почти ничего не чувствуют. Огонь!
– Стоооооооп! – крик Соловья – Прекратить огонь!
Нет уж, живым он не дастся. Еще. Еще.
– Стой! – в голове как будто взорвалась шумовая граната. Вот теперь Степа верил, что Декстер был командиром у коспехов. Руки сами собой разжались, чуть ли не отбросив оружие.
– Приго… – договорить Соловей не успел.
Удар. Платформа рухнула, и Степа рухнул вместе с ней.

Глава 13

Во тьме все явления кажутся страшными. Вот и сейчас в неподвижной темноте к нему что‑то подкрадывалось. Оно отталкивало Степу, шевелило его, пыталось пробраться к животу.
Почему так темно? Он что, уже умер?
Подкрадывающееся нечто уже добралось до его прижатой к телу руки и начало вытаскивать из нее то, что она держала. Оружие? Ну уж нет, Степа сжал руку покрепче. Если уж его на тот свет пустили с оружием, значит, он его не отдаст.
Да почему темно‑то? Где обещанное пламя под сковородками?
Нечто оказалось настойчивым. Оно потянуло трубу плазменника (ага, эта рука – правая) на себя. Степа еще крепче прижал руку к телу и, изловчившись, попытался оторвать это нечто другой рукой. Правда, для этого пришлось выпустить импульсник. Да и пыль с ним космическая, плазменник мощнее.
И вдруг он полетел. Вверх. По глазам ударил свет. Нет, он еще не умер, он только возносится.
– Эй, ты в порядке?
А вот голос… Вот этот вот… Вот, ну никак он не походил на глас ангела. Скорее, наоборот. Но все же был до боли знаком. Свет перестал бить по глазам. Его заслонило широкоскулое монголоидное лицо. Они что, с Декстером вместе возносятся? Ну нет, он так не согласен. С этим только свяжись, выгонят откуда угодно…
– Ты живой? – к широченной морде сакса прибавилось хищное лицо космоштурма. Его фирменная косичка свисала прямо на забрало шлема. – Хоть глазом‑то моргни.
Степа послушно моргнул.
– Ф‑фух, живой, – облегченно выдохнул Соловей. – Не надо так пугать.
Он чуть отодвинулся и посмотрел на Декстера.
– Шойс, давай с него шлем снимать. Только осторожно.
Степа несколько отстраненно наблюдал, как толстые пальцы сакса отстегивают шлем. Густой, напоенный травами воздух хлынул в скафандр. Степа поморщился. Фу, какой‑то он… переперченный, что ли. В космосе лучше.
– Болит? – тут же заботливо поинтересовался Декстер, поддерживающий ему голову.
– Нет, – Степа послушал свой голос и удовлетворился. Все в порядке. – А зачем вы с меня шлем сняли?
– Сам можешь двигаться? – опять придвинулся космоштурм.
– Могу, – Степа попытался сесть. Сел. И понял, что ошибся. – Голова болит.
Донкат прикоснулся к затылку и поморщился – затылок пульсировал болью. Соловей цокнул языком и посмотрел на сакса.
– Ага, – этот гад, такое впечатление, даже обрадовался. – Вот так лучше всего объяснять, для чего нужны эти штуки.
– Какие? – поморщился Степа.
– А вот эти, – Соловей взял кончик своей косы и продемонстрировал его Донкату.
Потом повернулся и отработанным движением закрутил косичку на затылке так, чтобы получился небольшой плоский спиральный узел. Космоштурм спрятал в этот узел конец косички, пару раз шлепнул по нему ладонью и повернулся обратно к Степе.
– Где болит? – неожиданно поинтересовался он.
– Вот тут, – Степа прикоснулся к затылку и вдруг осознал, что остатки прически Соловья располагаются как раз в этом месте, где и жила боль. Он удивленно поднял брови. – Так что, это у вас для… этого?
– Именно, – чуть снисходительно улыбнулся Соловей. – Контакты для «кадрили» располагаются так, что при стыковке за шлемом получается бугор, – он протянул Донкату его только что снятый шлем. – Пощупай.
Степа честно засунул в шлем руку и… ничего не нашел. Еще раз вопросительно глянул на космоштурма.
– Вот, – удовлетворенно произнес тот. – Ничего нет. А когда убээсы работают в двойке, контакты батарей смещаются чуть вверх, и сзади шлема получается выступ. Это в нормальной жизни не отследить, – он выразительно поднял шлем, – а выясняется только тогда, когда двойка в бою падает. Сильно. Головой. Вот тогда‑то и чувствуешь на себе все недостатки конструкции.
Соловей понимающе переглянулся с Декстером.
– Причем сказать, что это ошибка конструкторов, вроде бы и нельзя: эта особенность есть практически у скафандров всех стран. Так что остается самим страховать себя от вот таких случаев.
Он еще раз выразительно похлопал себя по кичке.
– А Декстер? – Степа показал на сакса.
– А у меня – вот, – Шойс чуть повернул голову и взъерошил густую шевелюру.
И только сейчас Степа отметил, что, да, действительно, на том же месте, что и у Соловья, у Декстера из волос выстрижена довольно плотная подушечка.
– Понятно, – протянул он. – И что мне теперь делать?
– Отращивать волосы, – посоветовал космоштурм. – И делать такую же косичку.
– И вовсе не обязательно, – перебил его Декстер. – Можно как у меня.
– Нельзя, – не согласился Соловей. – Он русский или нет? Русский космоштурм должен ходить с косичкой.
– И чем это, позвольте спросить, плоха саксонская космическая пехота? – подбоченился Декстер. – Наш «мамкин валик» ничуть не хуже, а следить за ним легче в разы. Тем более что, если ты заметил, – он саркастически прищурился, – «Дырка» у него снизу «Озона» была при стрельбе. Стреляет он как раз в манере «псов космоса».
– Мимо в смысле? – невинно уточнил Соловей.
Сакс побагровел, и Степа решил прервать закипающую свару.
– А можно я вообще ничего отращивать не буду? – поинтересовался он. – В смысле не буду космоштурмом и не буду носить убээс?
– Нельзя! – одновременно рявкнули оба, мгновенно закончив пререкания и повернувшись к нему.
– Почему? – оторопел Степа.
– Потому, – отрезал Соловей. – Мы на Бойджере, мире Авангарда. До места еще не добрались. Что впереди – неизвестно. Так что убээс пока снимать нельзя.
– Вот те здрасте, кум Терентий, – расстроился Степа. – А как я с такой головой шлем натягивать буду?
– Запросто, – рокотнул Декстер. – Ты первый, что ли, кого шлемом прикладывает? Подкладку придумаем, и все дела. Вставай, казенное имущество.
Он протянул широкую ладонь.
– Я не казенное имущество, – возмутился Степа, не принимая протянутую руку.
– Он хотел сказать «солдат», – пояснил Соловей. – У него переводчик не срабатывает на жаргонизмы.
– Я не солдат, – новая интерпретация Степану понравилась ничуть не больше.
Эти двое совсем обнаглели. Дай им волю, они его сейчас заставят еще и марш‑броски в убээсе бегать. Фигушки. Если бы Степан Донкат хотел пойти в армию, он бы туда пошел. А так, извините.
– Я в космоштурм не нанимался. Тем более к отставникам. Я сюда за торговым контрактом приехал.
– Вот за контрактом и отправимся, – пообещал Соловей. Спокойно так пообещал, но отчего‑то тон его Степе не понравился. Вообще. – Не снимая убээса. Так что хочешь не хочешь, а пока я за тебя отвечаю, будешь ходить, как заправский космоштурм. Или коспех, – он сделал шутливый реверанс в сторону Декстера.
Степа уже совсем было собрался поднять бунт, но не успел.
– В административных зданиях никого нет, – к собравшимся подошел Петрухин, обрывая разговор. За его спиной виднелись кудряшки Селены.
– Ну еще бы, – хмыкнул в ответ Соловей. – После такого‑то фейерверка, который мы тут устроили, и двух отстреленных тросов…
И тут Степа вспомнил. Все вспомнил. Летящий вниз лифт, оборванные тросы, яркие сгустки плазмы, треск разрядов и проносящиеся мимо истребители. Все это опять встало перед глазами, и Степу затрясло.
– Что это с ним? – удивился Петрухин, глядя на стучащего зубами Донката.
Соловей с Декстером синхронно повернули головы.
– Догнало, – с пониманием констатировал космоштурм.
– И отпустило, – добавил Декстер.
Сакс хлопнул себя по боку, где в скафандре находился бытовой карман, ловким движением выудил оттуда плоскую фляжку, отвинтил пробку и сунул флягу под нос Степе.
– Глотай.
В нос ударил резкий запах.
– Что это? – Степа чуть отодвинулся.
– Сказано тебе, глотай, – добродушно нахмурился Декстер. – Дядя Шойс плохого не посоветует.
Степа неуверенной рукой принял флягу, взглянул на Соловья, тот кивнул, и Донкат сделал большой глоток.
– Не так быстро, – не успел перехватить его Декстер.
– Ух, – Степа выпучил глаза и задышал, разинув рот.
Сакс был прав. Теплый виски с сомнительным вкусом – это было не совсем то, что можно было хватать не глядя.
– Э‑эх, – Донкат вытер слезы и заморгал на Декстера. – А что, у хозяина яхт‑клуба не нашлось виски получше?
– Э‑э, не скажи, – не согласился с ним сакс. – Боевая обстановка – это тебе не бар. Тут ровно наоборот: чем пакостнее пойло, тем быстрее в норму приходишь. А ты что, виски любишь?
– Уже нет, – открестился Степа.
– А я люблю, – Соловей забрал у него фляжку. – Хватит пить, детям вредно.
Он сделал глоток, скривился и тоже посмотрел на Шойса.
– Слушай, а он прав. Ты что, не мог ничего другого найти? И в самом деле, несолидно как‑то для владельца бизнеса.
– Я, так сказать, не совсем владелец. Не до конца. Мне за него еще кредит выплачивать и выплачивать, – сакс забрал фляжку и сделал длинный глоток. – Ух, хорошо. А согласитесь, забирает?
Он отставил руку с фляжкой и почти с нежностью посмотрел на нее.
– А про виски это вы зря. Я на нем давно сижу. Это ж «Гэлэкси мист», входит в паек коспехов. Сколько мы с ней прошли.
Он мечтательно закатил глаза и сделал еще глоток. Сзади негромко кашлянул Петрухин, и Декстер спохватился.
– Извините.
Он передал фляжку профессору. Тот сделал почти такой же глоток. Не моргнув глазом, занюхал тыльной стороной ладони, выдохнул, передал флягу назад, Селене. Довольно улыбнулся:
– Хорошо.
Декстер уважительно поднял брови. Из‑за профессора донеслось тихое бульканье, и почти сразу же – кашель. Селена, выпучив слезящиеся глаза, протянула флягу саксу. Брови Декстера вернулись на место.
– Хорошая штука, – просипела Селена и пояснила в ответ на недоумевающие взгляды: – Не в то горло попало.
Декстер и Соловей с Петрухиным рассмеялись, а Степа растерялся. Вид хрупкой нимфы, хлещущей дешевое виски, обескураживал. Хотя, с другой стороны, пьяная девушка – не всегда зло. Правда, не в убээсе и не вооруженная.
Селена прокашлялась, вытерла слезы и выпрямилась. Заметила взгляд Степы и задорно улыбнулась, хлопнув пушистыми ресницами. Что? Степа пожал плечами. Ничего.
А потом подумал и протянул руку. Можно еще? Декстер передал флягу. Степа подержал ее в руке, ощущая, как расходятся теплые волны от первого глотка, и приложился к горлышку. Тьфу, пакость. Второй глоток лучше не стал. Тот же сивушный вкус. И точно так же тянет проблеваться. Да уж, это вам не «VV Цефей» на гала‑люксе.
Все, время посиделок кончилось. Голова вроде не так уже и болит. Пора вставать. Степа поднялся на ноги, поморщился от напомнившей о себе боли и посмотрел на Соловья, протянув изрядно полегчавшую фляжку.
– Что делаем, Сергей Петрович?
– Шьем подушку, – космоштурм принял виски, глотнул и передал дальше, Декстеру. – Укрепляем тебе голову, ищем транспорт и двигаем в Сатаваку, она тут недалеко. Ну а уж там расходимся по своим делам. Приключения заканчиваются, остается рутина.
Эти слова как будто подвели черту под всеми нервами, напряжением, беготней. Из всей пятерки как будто выдернули стрежень. Все, война закончилась, начинается жизнь. Каждый идет своей дорогой.
Степа с грустью посмотрел на мягкие обводы убээса Селены. Что, неужели это все? А? А как же? Что именно «как же», он сформулировать не мог, и от этого становилось еще горше. Или это виски?
Селена почувствовала его взгляд и посмотрела в ответ. Своим обычным открытым взглядом. Ровным и дружелюбным. Только каким‑то немного отстраненным. Потом почему‑то отвела глаза. Повернулась и пошла обратно, в сторону видневшихся вдалеке административных зданий, откуда они только что с профессором пришли. Степе показалось или в ее глазах промелькнуло что‑то необычное? Да нет, какое там «необычное»? Это все виски. Проклятый дешевый теплый виски. Не забыть бы название. Чтобы никогда в жизни эту гадость больше не пробовать.
– Чего хмуришься? – Декстер, не рассчитав силы, хлопнул его по плечу. – Голова?
– Ага, – Степа сунулся вперед, в затылке рванул заряд плазмы. Но он даже обрадовался этой боли. – Голова, зар‑раза.
– Ну, пошли лечиться, – сакс несильно потянул его за плечо.
Степа хотел туда, за Селеной, в совершенно другую сторону, но повода все никак не находилось, и пришлось уступить. И, уже сделав первый шаг, Донкат обернулся, высматривая невысокий силуэт. Она как будто почувствовала. Обернулась, встретила взгляд… и двинулась дальше. Степа остановился…
– Смотри, что нашел, – Соловей вынырнул из‑за плеча Декстера, как чертик из табакерки. В руках он держал какую‑то небольшую квадратную подушечку с пришитыми тесемками. – Как раз то, что требовалось. Померяй.
Степа вырвал из его рук эту треклятую подушечку, приладил к затылку, не обращая внимания на протестующий затылок, и торопливо затянул тесемки на лбу.
– Годится?
– Ну, как тебе сказать, – протянул Соловей, подозрительно рассматривая новый Степин облик. – Функционально, да, но вот…
– Отлично, – перебил его Донкат. – Это все? Я могу идти?
– Вообще‑то можешь, – развел руками Соловей. – Только ты на себя‑то посмотри.
Он протянул Степе шлем, в полированной поверхности которого играло веселое солнце.
– Да чего смотреть? – отмахнулся Донкат. – Жить буду, и ладно. А стрелять она не мешает. Ну что, пойдем искать транспорт?
Он бодро улыбнулся и двинулся в сторону зданий, стараясь не бежать и не выглядеть торопящимся.
– Пойдем, – озадаченно пожал плечами космоштурм, глядя в удаляющуюся спину. – Отчего бы не пойти, коли идется.
Он посмотрел на Декстера. Тот в ответ многозначительно поджал губы. И показал глазами куда‑то вдаль.
– А‑а‑а, – понимающе протянул Соловей. – Коне‑ечно. Ну тогда нам обязательно надо проверить вон там, – космоштурм указал в противоположную сторону. – Мне кажется, там точно должна быть пара ботов.
– Вне всякого сомнения, – подтвердил переводчик на плече сакса.

Бот в гараже действительно был. Старенький, полугрузовой, но вполне рабочий с виду. Им хватит. Но Степу интересовал вовсе не он, а невысокая фигура в женском убээсе, рассматривающая что‑то на борту грузовичка.
– О, есть? – нарочито бодро обрадовался он.
– А? – Селена чуть повернулась, не посмотрев на него. – Да, все в порядке. Я не механик, но, по‑моему, он нормальный.
– Ну и здорово, – Донкат подошел к боту, Селена чуть подвинулась.
Он открыл дверь, с умным видом заглянул внутрь. Ни черта, откровенно говоря, не увидел и захлопнул.
– Теперь есть на чем добираться.
– Ага, – нейтрально подтвердила Селена.
Повисло молчание. Степа честно смотрел на ветхий бот, судорожно пытаясь придумать, что еще можно сказать. Как назло, в голову не лезло ну совсем ничего. Как будто проклятый шлем выбил оттуда все мозги. А может, так оно и есть? Степа скосил глаза на Селену. Она тоже рассматривала грузовик. Только дверь. Долго они будут изучать это барахло? Сейчас ведь Соловей с Декстером подойдут. И еще профессор где‑то бродит.
Селена взялась за ручку двери. Правильно, если он и дальше будет из себя изображать памятник неизвестным орбитальным лифтерам, она еще и уедет. Без него… А в голову так ничего и не приходит.
– А он заправлен? – измученный мозг схватился за первое, что смог родить при взгляде на грузовик.
– А зачем его заправлять? – не поняла Селена. – Он же не орбитальный, на батареях.
Степа тут же проклял свою глупость, но тут пришло спасение. Или наоборот, как посмотреть. Селена подняла на него удивленные глаза и вдруг прыснула, прикрыв рот ладошкой. Тонкой и хрупкой на фоне громоздкого рукава убээса. Что такое?
– Ты теперь всегда так будешь ходить? – она указала на его лоб.
– А что не так? – не понял Донкат.
Он прикоснулся рукой ко лбу и вдруг понял. Тесемки. Прямо посреди лба у него красовался завязанный бантиком узелок от тесемок. А сзади, надежно прикрывая затылок, покоилась расписная подушечка. И где ее только Соловей раскопал?
– А‑а, – он улыбнулся. – Ты про это. Ну да, наверное. Пока не отращу себе что‑нибудь, в чем можно в убээсе с орбиты падать.
– Будешь как настоящий космоштурм ходить? – Селена улыбнулась в ответ, и неловкость, висящая в воздухе гаража, вдруг пропала. Стало легко. – С косичкой? Чтобы девушкам нравиться?
– А им нравится? – удивился Степа.
– Ну, многим – да, – пожала плечами Селена.
– Многим? – Степа пристально посмотрел на Селену. – А меня многие не интересуют. Я хочу только одной нравиться. Если ей нравится косичка, я хоть до пояса отращу. Если нет – нет.
Девушка отвела взгляд. И опять повисло молчание.
Ну что? Степа набрал воздуха в грудь. Все сказано. Дальше молчать глупо. Чем дольше он будет тут стоять столбом, тем труднее будет сказать следующее слово. А не сказать вообще нельзя. Потому что в этом случае лучше бы его с лифта в самом начале сбросило. Или еще где…
– Мы сможем еще увидеться? – как в воду головой вниз. И обратного хода уже не будет. – Не сейчас, потом, когда все закончится?
Долгая. Долгая пауза. Тишина. Кажется, даже слышно, как жужжит какое‑то насекомое под крышей.
– Зачем? – тихо, не поворачиваясь, спросила Селена.
Степа промолчал. Он задал вопрос и ждал на него ответ. Ответа еще не было. А объяснять, зачем ему нужна эта девчонка с задорными кучеряшками, он не станет. Потому что это не объяснить. Во всяком случае, сейчас. Да это и не надо объяснять.
Еще пауза. Селена поняла.
– Ты уверен, что тебе… нам это надо?
Тихий голос. Со странной, никогда до этого не слышанной интонацией. В другой бы раз Степа, может, и прислушался бы к этой странности, но не сейчас. Не после лифта, боя, виски, страха близкой разлуки…
– А что может измениться? – он чуть развернул плечи. Ну уж нет, он от своего не откажется.
– Многое, – Селена наконец посмотрела на него, и Донкат напрягся.
На него смотрела не совсем та Селена, которую он видел все это время. Сейчас это была женщина. Очень молодая, очень красивая, но уже умудренная опытом. Тем самым, который никогда не исчезает из глаз. Нечто похожее он видел у нее на Марции. Тогда, когда они решали, что нужно прорываться на Бойджер. Но оно как‑то быстро исчезло, да и не до него тогда было. А вот сейчас оно вернулось. И повторное пришествие Степе не понравилось. Его уже нельзя было списать на нервозность. Два раза – это уже статистика.
– Многое. Ты и сам можешь поменяться.
– Я? – и КосмоБог с ней, с этой опытной женщиной. После договоримся, торгаш он или нет, в конце‑то концов? А сейчас из всего сказанного самое главное это то, что у него, кажется, появился шанс. Небольшой. Хотя это как посмотреть. Степа развернул плечи еще шире.
– Я? Да никогда. Космоштурм я или нет?
– Скорее нет, – хихикнула Селена, стирая с лица умудренную жизнью женщину. – И не надо.
– Почему?
– Они слишком часто умирают, – на лицо Селены опять начала возвращаться та самая…
Э‑э нет, вот трагедии нам сейчас не надо, не тот момент.
– Не буду, – клятвенно заверил Степа. И наконец собрался с духом. – Контакт. Всего лишь номер контакта. Мне нужен всего лишь номер. И разрешение позвонить. Мы разберемся со всем. Позже, не сейчас. Сейчас я всего лишь прошу сказать: надо тебе это вообще или нет.
И он замолчал, глядя в ее лицо.
Секунда, другая, третья… И в какой‑то момент Степа увидел в глубине ее глаз искорку. Маленькую, еле уловимую. Но он был готов поклясться всем, чем угодно, она там была. И эта искорка рассказала ему все.
Не отрывая взгляда, словно проверяя, не шутит ли он, Селена вытряхнула из рукава браслет путешественника. Протянула руку.
– Держи.
Степа растерялся. Он так сильно этого ждал, что теперь даже не сообразил, что она от него хочет. Селена, кажется, поняла. Она улыбнулась.
– Давай свой браслет, перекачай контакт. Но только с одним условием: после  Бойджера. Хорошо?
Она спрашивает, «хорошо»? Она еще спрашивает? Да хоть обе луны Бойджера. Он хмыкнул, вспомнив свою любимую поговорку. Э‑э, нет. Никакой предоплаты и никакого самовывоза. Все, что пожелает моя королева. Степа хлопнул себя рукой по кирасе убээса и замотал головой. Никогда, ни за что. Ни‑ни. В смысле да, конечно. Всенепременно.
Коротко пискнул браслет, принимая бесценную информацию, и Степа поднял голову. Селена даже немного смутилась, глядя в его счастливые глаза. Донкат открыл рот и…
– Я же тебе говорил, что там не может быть ботов. Все здесь.
Громкий голос Декстера был слышен, наверное, даже в Пятом Штурмфлоте безо всяких приборов радиоперехвата. Переводчик старался вовсю. Причем настолько «вовсю», что Степа выставил вперед челюсть со злости. Нет, ну ничего себе они подгадали со временем. Они что там, подслушивали? Хотя с Соловья станется. Донкат обозлился окончательно. Еще больше выпятив челюсть, он развернулся в сторону двери. Сейчас разберемся.
Но как бы ни была велика злость, подвинуть Селену себе за спину он не забыл. Пусть сейчас ей ничего не грозит, но она уже с ним. Уже его. И он уже ответственный. За нее.
И в поцарапанной полировке грузовичка краем глаза он заметил выражение лица Селены. Оно было… удивленным. Как будто она только что обнаружила, что на ее счету раз в десять больше денег, чем положено. Челюсть Степы уехала на место, и он расплылся в довольнейшей из улыбок.
Будь он двести раз проклят, если ей это не понравилось.
Вот с этой‑то улыбкой, а еще с бантиком на лбу и расписной подушечкой на затылке и застал его вошедший первым Соловей…

Глава 14

– Сергей Петрович, а вы уверены, что мы сможем добраться на этом аппарате до места? – в третий уже раз поинтересовался Петрухин.
Вышедший из своего анабиоза профессор уже не раз и не два пожалел о том, что согласился принять предложение Соловья отправиться в Сатаваку на найденном боте. Старая посудина и в самом деле оказалась очень старой. Потому ее и бросили. Летать она, конечно, летала, но где‑то раз в полчаса ее двигатели издавали такой звук, что пассажиры начинали мелко вибрировать от страха. Рвущиеся тросы орбитального лифта в эти моменты казались чем‑то мелким и обыденным.
– Без сомнения, – поддержал манеру профессорского общения ведущий грузовичок Соловей. – Диагностические системы показывают вариант нормы, а наш специалист в области движущихся аппаратов это подтверждает. Не верить им двоим у меня лично оснований нет.
Сидящий по правому борту «специалист в области движущихся аппаратов» осклабился в белоснежной улыбке, продемонстрировав отличные зубы, поднял ладонь и игриво пошевелил толстыми пальцами. Все вместе это скорее пугало, чем успокаивало, но выбора не было. Декстер осмотрел «старичка‑грузовичка», как он его обозвал, еще в ангаре. Излазил двигатель настолько, насколько смог, проверил все, до чего смог дотянуться, и вынес вердикт: годен. За время путешествия его переспрашивали, уверен ли он в этом вердикте, раз уже двадцать. Он неизменно подтверждал.
Вот и сейчас все закончилось так же. Петрухин посмотрел на безмятежно улыбающегося сакса, неодобрительно поджал губу и попытался найти поддержку у Донката. Без толку. Степа чисто технически не был сейчас способен ничего обсуждать.

В силу старой конструкции и сугубой функциональности сидячих мест в грузовике не было. Кресло пилота – и все. Все остальные разместились на каких‑то тюках в кузове. От пилота кузов отделяла всего лишь тонкая перегородка, не доходящая до верха. Профессор с Селеной уселись слева, Декстер со Степой – справа. Учитывая разницу в массе объектов, крен выходил изрядный. Но останавливаться или тем более перемещаться во время движения никто не захотел. Ну его от греха… Вот и сидели, страдая. Откровенно говоря, «сидел и страдал» один профессор. Декстеру было море по колено, он в старую посудину верил. А Степа просто‑напросто не замечал вокруг ничего.
В его браслете среди кучи электрических импульсов покоился набор, позволяющий в любую минуту связаться с одной очаровательной нимфой, а сама нимфа сидела как раз напротив него. Чего еще желать? Поэтому он просто молчал, изо всех сил пряча идиотскую улыбку, все время норовящую выползти наружу, и смотрел на Селену.
Она уже раз пять делала ему большие глаза, взглядом обещая все кары небесные, если он не перестанет пялиться. Но то ли в атмосфере Бойджера было слишком много помех, то ли «большие глаза» она делала без души, но на Степу вся ее злость не производила ровным счетом никакого впечатления. Он продолжал смотреть, и отвлечь его от этого занятия не могло ничто из окружающего мира.
Декстер было попытался, но быстро понял бесперспективность этого занятия. Схохмил что‑то, получил хмурый взгляд от Селены и бросил. Соловью, понятное дело, тоже было не до шуточек. Оставался профессор, но его снедали другие страсти. Так что через полчаса Степе уже никто не мешал любоваться своим ангелом. Кроме самого ангела, но, как уже говорилось, мешала она без особой страсти. Женщина, что взять…

Двигатель бота вдруг издал какой‑то особо противный визг, не похожий на те, что были раньше. Из двигательного отсека донесся глухой удар. Не сильный. Но тут же повторившийся.
– Сажай! – Декстер сорвался со своего места, подскочил к перегородке и чуть ли не влез через нее к Соловью. – Сажай сейчас!
Встрепенулись все. Даже Степа оторвался от созерцания Селены. Грузовик дернулся, его мотнуло в сторону, но Соловей поймал его маневровыми. Сбросив скорость, космоштурм повел бот на снижение.
– Надеть шлемы, – донесся его голос из‑за перегородки.
В кузове защелкали фиксаторы. Лифт научил многому, и паники не возникло. Да она и не нужна была. Соловей аккуратно оттормозился, перевел двигатели в вертикальный режим и посадил бот на небольшой поляне посреди цветущего сада.
– Приехали, – после надсадного гудения старых турбин его голос, раздавшийся в наушниках шлемов, прозвучал неестественно громко.
Непривычную тишину прорезал недовольный голос.
– Это мне кажется или кто‑то только что заверял меня в непременной надежности данного средства передвижения?
Декстер сделал каменное лицо, отчаянно сожалея, что забрало шлема не поляризовано.
– Не кажется, профессор, – отозвался после паузы принявший огонь на себя Соловей. – Он сломался.
Петрухин великодушно не стал напоминать, сколько  раз он интересовался техническим состоянием бота. Но Соловей его жертву не принял.
– Однако согласитесь, сейчас мы гораздо ближе к цели нашего путешествия, – в голосе космоштурма не было и намека на расстройство по поводу сломанного бота. Как будто сигарету докурил и выбросил. – И заметьте, при соблюдении полного радиомолчания. Это ли не плюс?
Степа подобрался, ожидая порции сарказма, но Петрухин просто согласился.
– Плюс.
И тут же задал встречный вопрос.
– Удовлетворенность радиомолчанием подразумевает опасения по поводу чего‑либо. Вы ждете неприятных гостей?
Судя по тону, космоштурм пожал плечами.
– Может быть. В нашем положении все может быть.
Короткая пауза, посредством которой он показал, что продолжения не будет.
– И что вы теперь собираетесь делать? – поджал губы не дождавшийся комментариев Петрухин.
Вопрос был как‑то не ко времени: что тут скажешь через минуту после почти аварийной посадки? Но у Соловья, как оказалось, план «Б» был наготове.
– А вот теперь я с удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством, профессор, и дождусь спасательной команды. Я ведь прав, вы можете ее вызвать?
Петрухин кивнул.
– Вот, собственно, и весь план действий, – космоштурм распахнул водительскую дверь. – Ну что, выгружаемся?

– Прямо даже не знаю, что выбрать, – осклабился Степа. – Все такое вкусное.
Выбор и вправду был не скуден: подкопченная курица, бифштекс, пицца, свиная рулька, лосось. Картофель гратен, рис, гречневая каша, овощи на гриле, паста – в качестве гарнира. И на десерт: клубничный джем, шоколадный мусс, миндальное печенье, шарлотка с яблоками. В общем, ешь, не хочу. Деликатесов типа гала‑люксовского айтоди, правда, не было, но бойджи в округе и так было навалом: Соловей посадил грузовичок прямо посреди цветущего сада. Оказывается, она растет на деревьях. И цветут они в разное время. Типа, кто раньше готов, тот и зреет. Чудеса.
Так что с питанием проблем не было, кроме одной. Все это кулинарное великолепие, извечное из походного набора «псов космоса», трофейно добытого на истребителе, предлагалось исключительно в виде плоских дощечек размером с ладонь. Их предлагалось откусывать и разжевывать.
– Наугад, – посоветовал подошедший Декстер. – Они на самом деле все вкусные. Постарались тыловики в свое время. Я, правда, до сих пор так и не понял, это забота о нас была или издевательство?
Степа решил последовать совету сакса. Тем более что все равно другой пищи не предлагалось, а есть хотелось зверски. Он вытащил из одной пачки две дощечки с надписями «Beef steak» и «Pasta», снял упаковку и с усилием отодрал зубами угол «стейка». Разжевал. И удивленно поднял брови. И правда вкусно… Декстер не соврал.
Растворяющийся во рту кусок плитки превращался в почти настоящий стейк. Почти, потому что мозг, точно знающий, что никакого мяса Степа не откусывал, категорически отказывался подтверждать наличие во рту стейка. Хотя все остальные органы чувств говорили обратное. Донкат откусил еще и от плитки макарон. А что, неплохой обед.
– Нравится? – поинтересовался вездесущий Соловей, только что споривший неподалеку с Петрухиным по поводу настройки сигнального маяка.
– Угу, – промычал Степа с набитым ртом.
– Ну‑ну, – одобрительно качнул головой Соловей. – А еще говоришь, что не хочешь быть космоштурмом. Все способности налицо.
Донкат закашлялся.
– Вот я всегда удивлялся, – Соловей тем временем оставил в покое Степу, достал сигарету и повернулся к Декстеру, – как они умудряются при абсолютно одинаковом составе подавать это как разные блюда?
– А у вас такие же? – заинтересовался сакс.
– Почти, – пыхнул сигаретой Соловей. – Только у нас еще есть такая штука, называется «перловка». На мой вкус – гадость. Ее никто никогда не ест, но в сухом пайке она всегда обязательна. Традиция, – объяснил он. – Пошла еще с догалактической эры.
Степа, дожевав обе плитки, поднялся на ноги.
– А наелся, – удивленно констатировал он.
– Да ты что? Это здорово, – обрадовался космоштурм.
Степе его радость показалась подозрительной. Обычно после такого безмятежного счастья в глазах Соловья следовала какая‑нибудь пакость. Он не ошибся.
– Ну, раз ты у нас теперь накормлен, напоен и годен к строевой, самое время в караул заступить.
– Это как? – нахмурился Степа.
– Это так, – объяснил космоштурм. – Будешь сидеть и отслеживать ситуацию по сканерам убээса. Включишь дальнее обнаружение – и вперед. Только сильно не прыгай, чтобы заряд зря не расходовать, и батареи не забудь потом поменять.
– А почему я? – насупился Степа.
– А почему не ты? – резонно поинтересовался Соловей.
Донкат открыл рот… Подумал и закрыл. И встрепенулся. Он же хотел…
– А с Селеной потом поболтаешь, – наставительно перебил его порыв космоштурм. – После подписания контракта.
Он упер палец почти в нос Степе.
– Так сказать, премия тебе будет.
Вот тут Соловей перебрал. Донкат выпрямился.
– Я не нуждаюсь ни в премиях, ни в поощрениях подобного рода. И я сам буду определять, с кем и когда я буду общаться.
– Будешь, – Соловей понял, что неправ, но отступать не собирался. – Но только не в боевой обстановке и не в нарушение приказа.
– Чьего приказа? – сжал зубы Донкат. – Кто определял вас мне в начальники?
– Жизнь, – космоштурм и глазом не моргнул. – И производственная необходимость.
Он поднял ладонь, останавливая уже разогнавшегося Степу. И вдруг тем же тоном, не допускавшим возражений, сообщил:
– А про твою личную жизнь я был неправ. Извини. Это и вправду не мое дело, с кем и когда ты проводишь свободное время. Перебрал. Еще раз извини.
Степа не нашелся, что ответить. Слишком резок был переход. Он только хлопнул глазами и… остановился.
– Переключатель на дальние сканеры вот здесь, – Декстер, стараясь как можно быстрее закончить эту квази‑ссору, прикоснулся к воротнику убээса, показывая клавишу.
– Спасибо, – поблагодарил Степа.
Соловей скорчил полуизвиняющуюся мину, кивнул и отошел.
– Вы не поможете? – Донкат повернулся к Декстеру. И в самом деле, от ругани сейчас точно никто не выиграет. Но Соловью он это запомнит. Начальник, так его…
– Конечно, – сакс ткнул толстым пальцем куда‑то под ухо Степе, и убээс сник.
Сдулся, как будто из него подспустили воздух. Движения стали плавными и неторопливыми. Теперь, чтобы поднять руку, например, надо было приложить усилия.
– Ой, – удивился Степа.
– Ничего‑ничего, – успокоил его Декстер. – Так и положено. Это включается экономный расход энергии, чтобы сканерам подольше хватило.
Он взял Степину руку и поднес к воротнику.
– Вот тут, чувствуешь, планка? Потяни.
Донкат честно потянул, где просили, и удивился еще раз. Из стойки воротника убээса выехала небольшая пластина, тут же дважды разложившаяся. Получился небольшой экран, располагающийся прямо напротив глаз. Абсолютно пустой.
– И что это? – Степа посмотрел на сакса.
– Монитор, – пожал плечами тот. – Сканер дальнего обнаружения. Тут показываются все движущиеся аппараты вокруг тебя. Видишь четыре сектора?
Степа пригляделся. И вправду, экран был разделен на четыре равные части.
– Много ты тут не увидишь: только наличие или отсутствие, но нам больше и не надо, – он хмыкнул. – Тебе еще повезло.
Донкат скептически прищурился. Он так не считал.
– Повезло‑повезло, – уверил его Шойс. – Тут у нас вообще никого в округе. На моей памяти первый случай. А обычно весь экран залеплен всякими ботами. Причем где свои, где чужие, сразу не разберешь: идентификационный блок тут никакой. После часа работы наблюдатели с ног валятся. А тебе всего и задач, что сообщить, когда появится хоть кто‑то. Ну, давай, неси службу, – напутствовал он Степу и побрел куда‑то.
Донкат проводил его завистливым взглядом. Сейчас спать небось завалится. Потом вздохнул и уселся на землю. Смотреть.
Вернее, хотел усесться. На экран, висящий перед глазами, медленно выползла красноватая точка. Сканер коротко пискнул, привлекая внимание. Степа завертел головой, пытаясь рассмотреть, кто это летит, но небо оставалось чистым. Глюк аппаратуры? Точка чуть сдвинулась от края экрана к центру. И почти тут же за ней появилась вторая. Сканер пискнул опять. Нет уж, пора кому‑нибудь рассказать.
– Шойс, – позвал Степа отошедшего сакса. Тот не услышал. – Шойс.
– Да? – повернулся сакс.
– Тут две точки, – неуверенно сообщил Степа. Вторая вдруг пропала с экрана. – Одна то есть.
Точка появилась вновь.
– Опять две.
– Точки?
Неуверенный тон Степы на мгновение ввел Декстера в заблуждение, но он тут же собрался.
– Подъем, – бросил через плечо Декстер лежащему на земле Соловью, поднимаясь. – У нас гости.
– Быстро что‑то, – тут же сел космоштурм. Он повертел головой. – Профессор, вставайте, за нами прилетели.
– Уже? – не поверил издалека Петрухин.
– Степан Афанасьевич говорит, что да, – иронично подтвердил Соловей.
Он поднялся на ноги и поспешил за Декстером. К Степе они подошли одновременно.
– Где? – вопросительно глянул на него космоштурм.
– Вот, смотрите, – Степа повернул к ним экран.
– Хм, действительно, – пожевал губами Декстер. – Минут через пять увидим, кто это.
– А пока давайте будем надевать шлемы, заряжать убээсы и все такое прочее. Непонятные какие‑то ребята. – Соловей распрямился. – Игорь Денисович, Селена. Надеваем шлемы, оружие к бою.
– Что случилось? – профессор уже был на ногах и спешил к ним.
– Позже, – отмахнулся Соловей. – Шойс, смени Степе батареи. Дальше наблюдать смысла нет.
– Есть! – Декстер коротко отдал честь на саксовский манер и посмотрел на Донката. – Повернись, пожалуйста.
Опять повернись. Степа неуклюже – скафандр двигался как раскормленный бегемот – повернулся, подставляя спину. Декстер щелкнул выключателем сканера на воротнике Степиного убээса, выудил из заплечных мешков заряженные батареи и ловко сменил одну за другой. Степа захотел почесать нос и чуть не поставил себе фингал. Движения стали гораздо быстрее. Ура, все вернулось. Донкат начал разворачиваться.
– Не дергайся, – остановил его сакс. – Надо старые вставить на подзарядку.
– Куда? – не понял Степа.
– На подзарядку, – пояснил Шойс и удивился. – А что, ты не знаешь?
– Не знаю про что? – переспросил Степа.
– Желторотый новобранец, – в очередной раз вступил переводчик сакса. – Вооружение и оборудование надо изучать. Сколько процентов движения скафандра обеспечивает батарея?
– Да не знаю я, – Степа попытался вырваться наконец из цепких лап «пса космоса» в отставке. Не получилось. – Кто мне это рассказывал?
– Тогда слушай дядю Декстера, – сакс засунул подсевшие батареи на место запасных и защелкнул крепления. – Батареи дают тебе только двадцать пять процентов от общего усилия, как правило, в начале каждого движения. И обеспечивают восемьдесят процентов работы сенсоров и систем жизнеобеспечения. Остальное вырабатывается за счет твоего кинетического движения. Оттуда же идет и подзарядка запасных батарей.
Декстер развернул Степу к себе лицом.
– Все, готово, – он сильно хлопнул по плечу. – Хватай оружие и пошли к командиру.
– А оружие тоже заряжается от движения убээса? – заинтересовался Степа.
– Чуть‑чуть, – пальцами показал, сколько, Шойс. – У них своя история. Там такой заряд нужен, что ты сутки будешь без перерыва прыгать, чтобы их зарядить. Но немного идет и туда. Совсем немного. Так, чтобы в окружении было из чего застрелиться.
Донкат криво улыбнулся. Ха‑ха‑ха, очень смешно. Потом посмотрел на сакса и решил, что не очень. Декстер и не думал шутить.
Степа не знал, что и сказать, но тут внешние динамики скафандра наполнились жужжанием напополам с треском, и стало не до разговоров.
– Профессор, вы ждали таких гостей? – раздался в наушниках голос Соловья.
Степа прищурился, стараясь рассмотреть приближающиеся боты, и услужливая автоматика убээса, следуя за глазными мышцами, тут же немного увеличила картинку на забрале, перейдя на проекцию. Теперь Донкат знал, за счет чего это делается, и даже чуть‑чуть потряс ногой, чтобы дать немного энергии батареям. Скосил глаза в сторону Декстера и решил, что перебирать с помощью технике все же не надо. На то и конструкторы, чтобы космоштурм в бою мог не думать о таких глупостях, как зарядка батарей.
Боты тем временем приблизились еще, и Степа смог наконец разглядеть гостей. Два бота шли один за другим. Первым шел небольшой верткий бот, постоянно рыскающий из стороны в сторону, словно собака, вынюхивающая добычу. Чего он вынюхивал, было не очень понятно, потому как маяк Петрухина работал исправно все это время.
Вторая машина выглядела солидней. Серо‑зеленая, длинная, она летела точно по прямой, ведомая первым. Большие люки по бокам и в днище наводили на мысль о грузовике. Или транспортнике, учитывая, что перевозить нужно было людей. То есть их. Натыканные по бортам и на носу с кормой полушария, торчащие уродливыми нашлепками, выглядели сущими ситечками, если не знать (а благодаря витрансу Степа четко знал), что это бортовые плазменники. Эстетикой здесь и не пахло, зато подойти с враждебными намерениями к этому агрегату не решился бы никто. Степа так уж точно.
Интересные ребята живут тут, на Бойджере, если катаются на таких машинках. В голове у Донката тут же ожили все стереотипы, старательно высмеиваемые последние несколько дней что Соловьем, что Декстером. Профессор с Селеной тоже, помнится, хихикали в кулак, слушая Степины оценки. Ну‑ну, вот вам, полюбуйтесь на «цивилизованных» жителей мира Авангарда.
– Шойс, тебе это ничего не напоминает? – Соловей стоял, расставив ноги. Вросшая в землю фигура в убээсе, подсвеченном всеми лучами послеполуденного солнца Бойджера.
– Нет, – гулко отозвался в наушниках сакс. В его голосе послышалась гордость. – Тут мне ничего напоминать не надо. Первый – это «Терьер», разведчик. Чистый атмосферник. Два пилота, два коспеха разведки. Плазменник, импульсник, сдвоенный пулемет. И туча следящей и поисковой аппаратуры. Второй – ТБКП‑10 «Тревис», Транспортный Бот Космической Пехоты «Тревис»‑10. В миру – «Крокодил», «десятка». Есть еще «двадцатка», но тот больше, и у него на морде пандус для наземных транспортов. Нашлепки на бортах – плазменники. Так что оба аппарата наши, саксонские.
Он чуть запнулся и добавил чуть менее гордо.
– То, как они идут, – это боевой порядок на поверхности.
– И зачем им такой порядок? – негромко, со значением, поинтересовался космоштурм, и Степе стало нехорошо.
Соловей может громко разоряться только тогда, когда все хорошо. А как только он понижает голос – жди беды. И та не заставила себя долго ждать.
«Терьер», как будто наконец увидев стоящих на полянке, рыскнул вперед и завис высоко над их головами, медленно поворачиваясь из стороны в сторону, не оставив привычку принюхиваться. А «Крокодил» затормозил над недальними цветущими деревьями и… взорвался. Вернее, конечно же, не взорвался, но Степе поначалу показалось именно так.
Створки люков на днище резко распахнулись, «Крокодил» оглушительно фыркнул в стороны и наискосок маневровыми двигателями, которые подбросили его на несколько метров. А на месте подпрыгнувшего транспортника тут же расцвел десяток огненных цветков – двигатели убээсов смягчали посадку отделению «псов космоса», вылетевшему из брюха «Крокодила».
Десять сверкающих на солнце фигур устремились к земле, прямо в воздухе разбиваясь на пары. Это было красиво.
– К бою! – Соловей, в отличие от Донката, эстетикой момента не впечатлился. Его атакой космической пехоты Англо‑Саксонского Союза удивить было трудно. Он привык сам удивлять.
– Профессор, Селена! – рявкнул на бегу космоштурм. – Бегом к нашему грузовику! Тридцать метров от него. Ни больше ни меньше. Спрячьтесь и молчите. Ни звука в эфире, хоть нас на части резать будут. Вперед!
Хвала КосмоБогу, они послушались без лишних вопросов.
– Степа, оружие! – бросил Соловей, мгновенно оказываясь за спиной у Донката. Толчок в спину и клацанье контактов. В висящую на затылке подушечку уперлось что‑то твердое. Вот оно зачем космоштурмам «украшение».
Степа судорожно подхватил с бедер обе трубы. Упер локти в бока, как учили, и на сей раз положил «Дырку» сверху  «Озона». Русский он космоштурм или нет, в конце‑то концов?
Мелькнувшая на лице Декстера слабая улыбка показала, что урок усвоен. Зачет, считаем. Но вот только это было все, что касалось веселья. Больше смеяться было не над чем.
– Шойс – в кусты, – скомандовал Соловей. – Пока не окружили. Уходи дальше, им за спины. Только оставайся на канале. Услышишь свое имя – вперед, круши, кого достанешь.
Он на миллисекунду запнулся.
– Ну, или не круши. Тут спасать‑то, собственно, некого будет.
– Заняться с тобой любовью! – опять не справился с экспрессией сакса переводчик. – Придет время, командуй.
В голосе Декстера отчетливо слышалась обида. Он тяжело развернулся, почти как тот летающий «Крокодил», и потрусил к окружающим деревьям.
– Прости, – позвал его в спину Соловей. – Просто я хотел, чтобы ты остался жив. Это не твоя война. Мы тебя втянули.
Степа чуть не вякнул, что это война не только не Декстера. Он тут тоже… не совсем по своей воле. Эх, и черт его дернул поехать за этим контрактом. Ведь чувствовал, что дело нечисто. Да что уж теперь…
– Заняться с тобой любовью, – еще раз донеслось из наушников.
Донкат расплылся в довольной улыбке: обиды в голосе Шойса больше не было. Так, ворчание. И на душе стало вдруг тепло. Степа покопался внутри и с удивлением нашел: он был очень рад, что толстый коспех не попадет под раздачу. Что он выживет.
Степа откашлялся. Теперь осталось, чтобы еще выжили профессор с Селеной. В смысле, Селена. Ну, и профессор заодно…
А кому их защищать, кроме них? Некому. Степа расправил плечи и вдруг неожиданно даже для себя отчеканил в прижимающийся к скуле микрофон:
– Космоштурм Донкат к бою готов!
В наушниках раздались негромкие одобрительные возгласы. Он очень надеялся, что один из них принадлежит Селене.
– Принято. Прицел ровнее. Локти прижми, – придирчиво отозвался Соловей.
И вот только этот изверг никогда слова доброго не скажет.

Глава 15

Тихое солнце, цветущие деревья, голубое небо. Красоту окружающего мира несколько портили висящие над ними уродливые капли саксовских ботов, но с ними Степа еще как‑то мирился. Они были вроде как далеко. А вот десятка коспехов, пробирающаяся где‑то по зарослям, расстраивала гораздо больше. А их с Соловьем всего двое. Против по‑олчища врагов, хихикнул кто‑то внутри.
– Романтика, – хмыкнул Степа вслух.
– Какая, на хрен, тебе романтика? – Непонятно, чего в голосе Соловья было больше: удивленной злой иронии или восхищения идиотским бесстрашием. – Нас тут поджарят сейчас как цыплят, а он веселится. Мы положим максимум троих. Ну четверых, если упремся. Пятерых‑шестерых, если очень повезет. Но не десять, это уж точно. Да еще «Терьер» сверху.
Где‑то в глубине эфира, на грани слышимости, раздался тонкий девичий писк. Донкат улыбнулся. Она за него беспокоится? Х‑ха, уже не жаль будет умирать. Страха почему‑то не было, вот никакого.
– Наша задача, – Соловей начал медленное кружение, увлекая за собой Степу. – Только выиграть время до подхода ребят, которые прилетят за профессором.
– А они что, смогут справиться с отделением коспехов? – не поверил Степа.
– Тут разные люди живут, – уклонился от ответа космоштурм. – Но в любом случае без них нам ловить нечего. А ты – рома‑антика.
– А что? – фыркнул Донкат. – Чем не романтика? Вот он бой. Два космоштурма против отряда врагов. Спина прикрыта надежным товарищем, в руках оружие, неподалеку прячутся беззащитные женщины и старики.
– Балабол, – коротко хохотнул Соловей, на секунду сбросив напряжение.
Испуганный писк Селены сменился возмущенным. Это она про «беззащитных», наверное. Ей вторило шипение Петрухина.
Степа хотел было схохмить еще что‑нибудь, но тут внешние динамики скафандра квакнули что‑то на английском, и время хохм закончилось.
Громкий голос пролаял фразу откуда‑то из кустов и смолк. Заговорил опять. Уже на русском. Вспомнили, наконец, о переводчике? Или первое послание было для Декстера? Донкат, чертыхнувшись, включил свой переводчик, до этого бесполезно болтавшийся на плече. Так, для страховки.
– …ние, внимание. Положить оружие на землю, разъединить скафандры и поднять руки.
– Кто вы такие? – через переводчик прикинулся дураком Соловей, не останавливая кружения.
Степа вдруг ни к селу ни к городу задумался: а вот интересно, кинетическая энергия от этого сдвоенного кружения тоже идет на усиление энергозащиты? А похоже ведь, что так. Ха, вот и один из секретов «космических» танцев.
– Пятый Штурмфлот Англо‑Саксонского Союза, шестое истребительное крыло, командир патрульной группы космической пехоты, – это Степе показалось или в голосе коспеха послышалась издевка? – Первый лейтенант Ричард Голсикис.
– Мать моя, – шевельнулся наушник голосом Соловья. – Карандаш, старый знакомый. Живой.
– Вот только непонятно, хорошо это или плохо, – шевельнул в ответ уголком рта Степа.
– Сейчас узнаем, – отозвался Соловей.
– Я жду, – напомнил Голсикис.
– Как я могу быть уверенным, что это действительно вы? – прокричал Соловей.
Степа кивнул про себя: он прав, сейчас надо нести любую ересь, лишь бы потянуть время. Тем более что сакс один раз уже на это повелся.
Соловей по‑прежнему не думал останавливаться. Поляна медленно кружилась в одном ритме. Степа потихоньку начинал терять ориентиры. Он попытался вычислить, где засели коспехи, но безуспешно.
– Я их не вижу, – прошептал он в микрофон.
– Автоматику включил? – напомнил Соловей.
– Да, – Донкат тут же дернул подбородком, перебрасывая тумблер.
Космоштурм не стал акцентироваться.
– Хорошо, только «Дырку» вниз опусти, – приказал‑посоветовал он. – Как только увидишь или почувствуешь выстрел, тут же стреляй перед собой в землю. И только потом по ним.
– Зачем? – не понял Донкат.
– Позже, – прошипел Соловей. – Просто сделай, как я сказал.
– Есть, – Степа окончательно перешел на армейскую терминологию.
Он переместил плазменник вперед так, чтобы тот свешивался, смотря в землю. Удобно. Опять интересно, это и есть фирменный стиль русского космоштурма?
Карандаш тем временем начал терять терпение.
– Вам придется поверить мне на слово, – донесся его голос из‑за деревьев.
Да где ты, зараза? А, вот он. Сканер шлема показывал красноватые точки, которые не могли быть ничем иным, кроме противника.
– Сергей Петрович, – позвал Степа. – Вот же они. Может, накроем их, пока разговариваем?
– Это обманки, – не повелся Соловей, продолжая вести их в фантасмагорическом танце. – Первая задача в бою – обмануть автоматику. Так что как минимум половина из них – ложные цели. Мы, кстати, тоже. Если они решат накрыть нас по приборам, то попадут далеко не сразу.
Степа озадаченно замолчал. Предстоящий бой, да и вся остальная жизнь космоштурмов переставала казаться простой и понятной.
– Вы живы только потому, – не успокаивался Карандаш среди цветущих деревьев, – что на яхте никто не умер.
– Болтун, – негромко бросил Соловей. – Если есть приказ, нужно выполнять. Что языком‑то зря трепать?
– Считаю до трех, – как будто услышал его Голсикис. – Или вы останавливаетесь, или мы открываем огонь. Раз, два… три.
В проскальзывающей мимо картинке мира мелькнул короткий проблеск. Не соврал Карандаш.
– Огонь! – хлесткий крик космоштурма заставил Степины пальцы судорожно сжаться.
И тут же перед ним вспух белый шар взрыва: «Дырка» не подвела. Соловей тут же рывком дернул его в сторону, уводя из‑под огня. И к Степиному взрыву тут же добавились еще и еще. Волна жара прошила даже через убээс. Фильтры зачернили стекло забрала до непроглядной темноты. Светились только точки целеуказателей. Их подхватило и как сухой листок швырнуло в сторону.
Удар. В подушечку на затылке врезалось что‑то твердое, боль на секунду погасила сознание.
– Подъем, – рычит Соловей, бульдозером поднимаясь на ноги.
Степу хватает только на то, чтобы встать на колени.
– Огонь! Огонь! – со стороны космоштурма донесся ритмичный грохот выстрелов.
Донкат, ничего не понимая, тоже нажал на гашетки, изо всех сил стараясь совместить прицелы с горящими точками. Вокруг по‑прежнему ничего не было видно. Руки затряслись, но теперь Степа знал, чего от них ждать, и не дал локтям разлететься в стороны.
– Шевелись! – Соловей потащил его куда‑то в сторону. И как он хоть что‑то видит в этой каше?
Из черной метели вдруг вылетели несколько разрядов. Врезались в грудь Степе и разлетелись искрами. Жив! Защита сработала! С басовитым гудением мимо пронесся яркий сгусток плазмы.
– Аа‑а‑а!!! – Степа, перебирая спотыкающимися ногами, судорожно старался успеть за почти бегущим космоштурмом. Но стрельбу не бросил. Точка – прицел – выстрел. Точка – прицел – очередь. Поворот. Соловей дернул его в сторону, и они опять чуть не упали. Кажется, или точек стало меньше?
– В землю! – заорал космоштурм.
Степа сам не понял, как догадался, но сунул ствол плазменника в землю и нажал на спуск. И уже осознанно прыгнул в сторону.
– …мать, – его движение с соловьевским не совпало, и они все‑таки покатились по земле, уходя от раскаленного белого шара. Еще череда взрывов.
А потом еще. Только громче. Гораздо громче. Даже Степа понял, что стреляет не оружие коспехов. «Терьер» взялся за дело? Или «Крокодил»? Но точек‑то стало меньше. Точно меньше.
Шарахнуло так, что Степа с Соловьем, едва приподнявшись, снова рухнули на землю. Где‑то наверху взревели двигатели бота.
– Не сидеть! – Соловей дернул Степу, заставляя встать.
Еще одна череда взрывов. Беспорядочная пальба. Негромкие выстрелы какие‑то. Красные точки исчезали и появлялись вновь. Правда, не в тех местах. Странно. Но сейчас не до этого. Взрыв, еще один. Опять выстрелы. Только реже. Взрыв, взрыв, взрыв. Одинокая очередь прозвучала даже как‑то жалко. Взрыв. И тишина…
Красных точек не было, их сменили зеленые. И… тишина. И неловкое кружение: Степа спиной чувствовал, как космоштурм припадает на правую ногу. Или левую? Не понять. Но… тишина.
– Не стрелять, – прохрипели наушники голосом Соловья. – Осмотреться.
Степа помотал головой. Ни осмотреться, ни отдышаться не получалось. Получалось только сипеть.
– Шойс, – позвал Соловей, и Степа сжался. Вот сюда добавить еще и сакса…
– Иду, – громовой рык Декстера мог сравниться с недавними взрывами.
– Не надо, – перехватил его космоштурм. – Просто осмотрись. Что происходит? Мы вообще ничего не видим. Но атака кончилась.
– Я тоже плохо понимаю, – отозвался сакс через секунду. – Коспехи, по монитору судя, на месте, но вот ботов не видно. «Терьера» вы сбили…
– Сбили?! – хрипло не поверил Соловей.
– Сбили, – подтвердил Декстер. – По крайней мере, я его уже не вижу, а с вашей поляны идет дым.
Соловья услышанное отчего‑то не порадовало. Вместо радости он ускорил кружение. Опять. У Степы начала кружиться голова.
– Сейчас попробую разобраться, – пообещал сакс. – Вот там что‑то тако…
Он замолчал.
– Что? – каркнул Соловей. – Шойс, что там?
– Подвергшееся любви дерьмо, – принесли наушники очередной переводческий перл выражений сакса. – Будь я проклят, если это не жаба.
– Что? – это уже не понял Степа. – Какая жаба?
– Обыкновенная, – даже по голосу из наушников было видно, насколько отвалилась челюсть у Декстера. – Нормальная такая русская жаба.
– Сергей Петрович, – позвал Донкат, не в силах разобраться с пристрастиями сакса.
– Сам посмотри, – космоштурм щелкнул контактами убээсов, расцепляя их. – Кто бы это ни был, но наша драка по‑любому кончилась.
Степа, заинтригованный дальше некуда, повернулся. Вспышек больше не было, и поляризация шлема уже не мешала рассмотреть объект, висящий на месте испарившегося «Крокодила». Террариум и в самом деле продолжался. Висящий в воздухе бот больше всего походил именно на лягушку. Вернее, как раз на жабу из‑за многочисленных наростов плазменников, испятнавших его бока и днище. Клыкастую жабу: из «пасти» бота торчали два толстенных ствола, напоминавших бивни.
А так – ну вылитая жаба, приготовившаяся к прыжку. Относительно тонкая и плоская морда плавно перетекала в массивную корму. Даже как будто просматривались сложенные лапы, обрисованные прихотливыми изгибами внешних люков.
– Это что? – Степа перевел взгляд на Соловья.
– Тяжелый Штурмовой Бот, ТШБ‑26 «Анура», стоящий на вооружении космоштурма РФМ. По классификации, принятой в Англо‑Саксонском Союзе, – «Жаба», – любезно пояснил космоштурм. – Ну, и у нас прижилось.
– А‑а, – очень умно согласился Степа. – Вот почему драка закончилась. Это наши?
– Мне сложно предположить, что ты вкладываешь в понятие «наши», – усмехнулся Соловей, – но от него  убежать или отбиться мы точно не сможем. Так что можно расслабляться.
«Кадриль» со стрельбой кончилась, и в речь Соловья начала возвращаться его вечная ироничная растяжечка.
– Он предназначен для прорыва глубоко эшелонированной планетарной обороны и напичкан электроникой, броней и оружием по самую крышу. Поэтому мы с нашими пукалками, – он похлопал себя по бедру с плазменником, – и увертками здесь больше трех шагов не сделаем. Как, например, наш болтливый друг Карандаш. Похоже, на сей раз все‑таки покойный.
Степа перевел взгляд на неподвижно висящий в воздухе штурмовой бот.
– И чего они хотят?
– Я так думаю, что леденцов и мороженого, – фыркнул Соловей. – Но я могу и ошибаться. Подождем – увидим.
Вдалеке зашевелились кусты, и на поляну вывалился Декстер. Осмотрелся и потрусил к ним.
– Ну и зачем? – скептически поинтересовался у него Соловей.
Он уже успокоился, начал отстегивать шлем и стягивать перчатки. Остановившийся сакс пристегнул импульсник, который он держал в руках, и тоже снял шлем.
– А чтобы про меня не забыли, – сообщил он, явив миру насквозь мокрое лицо. С его бровей стекали струйки пота, и Шойс тут же принялся утираться.
Вдали показались две спешащие фигуры в разномастных убээсах.
– Степа, вы живы? – раздался в наушниках голос Селены.
Донкат улыбнулся про себя, благо он пока в шлеме, не очень видно. И ответил, неизвестно зачем копируя интонации Соловья.
– А по‑моему, нас слышно было аж на Марции.
– Дурак, – расстроенно сообщила Селена издалека.
Степа застыдился. Она ведь волнуется.
– Ну, дурак, – согласился он. – Извини. Но мне сейчас по статусу немного положено. Я до сих пор в себя прийти не могу. А кстати, – он решил, что немного похвастаться тоже не будет лишним, – ты видела, как мы их сделали?
– Видела, – согласилась Селена таким тоном, что Степа понял: похвастаться не получилось. – Если бы не поддержка, вы бы уже жарились.
Донкат не нашелся, что ответить. Адреналин все еще бурлил и дрался внутри, поэтому голова соображала не очень хорошо. Кроме колкостей, ничего не придумывалось, а говорить их не надо было. Это он чувствовал.
В убээсе становилось душновато, и Степа тоже снял шлем. Соловей прав: если сразу не убили, значит, как минимум поговорят. Значит – время есть. Свежий ветер тут же прошелся прохладной ладошкой по лицу и шее. Надо же, а он такой же мокрый, как и Декстер. А в шлеме не чувствуется.
Зверски захотелось курить. Степа шлепнул себя по боковому карману скафандра, где держал сигареты, и достал пачку. Заглянул в нее и расстроился. Почти все сигареты от их кульбитов раскрошились и переломались. А‑а, нет, одна все же осталась. И еще. Ура, не пропадем.
Какой‑то умный и заботливый конструктор предусмотрел на тыльной стороне запястья прикуриватель под крышечкой, и Донкат, только недавно его обнаруживший, прикурил и с удовольствием затянулся. Выпустил дым и настороженно посмотрел на вдруг повернувшихся к нему ветеранов.
– Что не так? – поинтересовался он, смешавшись от странных взглядов, которыми на него смотрели Соловей и Декстер.
– А говорил, ты не космоштурм, – протянул Соловей. – По‑моему, так типичный первогодок.
– Интересно, – в тон ему прогудел сакс, задумчиво глядя на Донката. – И почему они все, как один, первым делом хватаются за самую пакость? И главное, как они ее находят?
– Не знаю, – вздохнул Соловей. – Но почему‑то у всех все одинаково.
– Да что произошло‑то? – Степе надоели эти многозначительные разговоры.
– Это не прикуриватель, – Соловей похлопал себя по запястью. – Это контакт внешней бортовой связи. Когда командирский бот используется как оперативный центр управления, там есть специальные разъемы, чтобы внутрь не лазить. Подходишь, руку прикладываешь, и все измененные настройки убээса для твоей группы тебе сжатым импульсом за секунду вбрасываются. А чтобы ботовский разъем на себя из брони подвытянуть (он в броне утоплен), твой контакт нагревается и подмагничивается. Он для этого нужен, а вовсе не для твоего удобства. Понял?
Он вздохнул.
– Хотя все вы поначалу прикуривать пытаетесь. От дурака защиты еще никто не придумал.
– Это точно, – рыкнул Декстер, соглашаясь.
– А кто мне об этом сказал? – окрысился Степа. – Я что, с утра до вечера только и делаю, что убээсы изучаю? Я про него толком и знать ничего не знаю…
– И очень плохо, – наставительно вытянул палец Соловей. – Тут рыдать надо, а не гордиться.
– Я не космоштурм, – Степу уже было не остановить, адреналин нашел выход. – Я торгаш. Я здесь по другим делам. А вот это все, – он демонстративно потряс рукавами скафандра, – не мое.
– Ну, так и занимался бы своими обязанностями, – абсолютно нелогично заметил Соловей, как будто это не он силой вталкивал Донката в убээс и заставлял драться с ним в паре.
– Какими обязанностями? – Степа клюнул на подначку. – С кем здесь переговоры вести? С вами? Хотите, договорюсь о чем‑нибудь?
– Вот с ними договорись сначала, – космоштурм указал куда‑то Степе за спину.
Донкат обернулся. Из‑за окружающих поляну деревьев неспешно начали появляться фигуры в таких же, как у него с Соловьем, убээсах. С плазменниками наперевес.
«Жаба» в небе чуть повернулась и плавно переместилась к ним, повиснув почти над головами. Похоже, и вправду пришло время переговоров. Вот только каких?
От редкой цепочки остановившихся фигур (вот кто заменил коспехов на мониторе) отделились две и пошли к стоящим. С другой стороны подбегали профессор с Селеной. Степа хотел предупредить, попросить остановиться, но было поздно. Селена уже что‑то спрашивала у вытирающего лицо сакса. Что ж, теперь оставалось только разговаривать. Донкат сделал шаг вперед: раз Соловей сказал договариваться, надо соответствовать.
– Руки в стороны, – донеслось от приближающихся фигур. Хорошее начало разговора, нечего сказать. Ствол плазменника одного из бойцов смотрел точно на так и не утершегося до конца Декстера. Второй – на Степу.
– Он с нами, – примирительно поднял руки Степа.
Космоштурмы не отреагировали никак. На него никак. Им было наплевать, кто там со Степой.
– Я сказал, руки в стороны, толстый.
Ствол плазменника чуть приподнялся. Донкат спиной чувствовал кипящую злость Декстера. Надо что‑то менять, с Шойса станется и с голыми руками на плазменники рвануть. И еще, кстати, неизвестно, чем все это закончится.
– Он нас от саксов защищал, – Степа искренне надеялся, что под русскими убээсами находятся русские же космоштурмы. Черненая дыра плазменника мешала сосредоточиться.
Его, наконец, услышали. Первая фигура повернулась в его сторону. Ствол второго тут же переместился на Декстера.
– Кто вы такие?
Да уж, диалог явно не складывается, вздохнул про себя Степа. Ну да ладно. Бывало и не такое. По крайней мере, ему не говорят сразу, что ни в чьих услугах не нуждаются и контракт у них уже с другими. Хотя (Степа чуть не улыбнулся, проведя параллель) только что тут пытались вести переговоры как раз именно такие «клиенты». Их контракт «перебить» не получилось. Посмотрим, что скажут эти.
– Торговый представитель компании «ВМН» Степан Донкат, – Степа чуть склонил голову. – И мой коллега, представитель технического департамента Соловей Сергей Петрович.
Донкат сделал движение рукой куда‑то назад, в сторону стоящего крестом Декстера. И какого хрена Соловей прячется за саксом?
– Торговый представитель? – в голосе космоштурма появились, наконец, эмоции. Заинтересованное удивление напополам с недоверием. Он демонстративно оглядел Степу с головы до ног. – У вас в должностные инструкции входит «кадриль» и стрельба из плазменников?
– Это благоприобретенное, – чуть улыбнулся Степа. И тут же перешел к делу. – Мы направлялись в Сатаваку, но по пути нас перехватили…
Он замялся, подбирая слова.
– …Ваши конкуренты. В общем, мы благодарны вам за помощь и будем еще более благодарны, если вы подбросите нас до Сатаваки.
– В первый раз вижу такого охреневшего первогодка, – удивленно прогудел убээс. Его напарник застыл на месте, никак не отреагировав.
Степа нахмурился. Забрала шлемов космоштурмов были прозрачны, но боковое солнце бликовало на гладком стекле, и лиц было не разобрать. Это раздражало.
– Из чего вы делаете такой вывод? – Степа из последних сил держал стиль разговора. Что интересно, остальные не делали никаких попыток, чтобы помочь. Паразиты.
– Из твоего лба, – показалось, или внутри убээса раздался смешок.
– Ах, это, – Донкат досадливо коснулся треклятого бантика на лбу (эх, надо было слушать Соловья, предлагал же снять). – Это всего лишь подтверждает правдивость моего высказывания. Я не космоштурм. Напротив. И наша потребность в Сатаваке по‑прежнему остается высокой.
Давно забытый офисный полушутливый стиль. Как же Степа по нему соскучился. Как хорошо было на приветливом Изюбре. Никаких тебе плазменников, жаб, карандашей и лифтов. Степа так завспоминался, что чуть не вздохнул горестно: «Хочу домой».
– О ваших потребностях поговорим позже, – бойцу надоел этот обмен псевдовежливыми вывертами. – Сейчас я хочу знать другое. Вы сопровождали профессора Петрухина и его… напарницу. Где они?
– Здесь, – Степа указал себе за спину.
– Петрухин Игорь Денисович? – тут же уточнил голос из убээса. – И Селена Дмитриевна Коваль?
– Совершенно правильно, – обрадованно подался вперед профессор. – Это мы.
Он сделал два энергичных шага вперед, Селена двинулась за ним и… Степа сам не понял, зачем он это сделал, но в голове что‑то щелкнуло, и он остановил Петрухина, заслонив его.
– Не торопитесь, Игорь Денисович, мы не знаем, кто это, – Донкат посмотрел на стоящего перед ним бойца. – Представьтесь.
Боец, держащий Степу на прицеле, чуть поднял плазменник.
– Достаточная рекомендация?
– Нет, – Степа и глазом не моргнул. В смысле забралом не щелкнул. – Он никуда не пойдет. Мы не знаем, с кем имеем дело.
Петрухин растерянно остановился.
– Вам и не надо, – боец начал терять терпение. – Сигнал посылали не вы, так что радуйтесь, что до сих пор живы. Отойти в сторону и дать дорогу профессору. И без глупостей.
Донкат набычился. Краем глаза он заметил, как из‑за Декстера чуть выдвинулся Соловей, уже успевший непонятно когда надеть шлем. И неизвестно, чем бы это все закончилось, но его плеча вдруг что‑то легко коснулось.
– Все в порядке, – Селена встала рядом со Степой. – Это свои.
Этого Степа не сказать, чтобы совсем не ожидал, но как‑то…
– Проблема в том, что я не до конца понимаю, где у нас свои, – пробурчал он, теряя запал. Что‑то он часто начинает подражать Соловью. Это заразно? – Что те, что эти стволами в нас тычут одинаково.
– Они больше не будут, – пообещала Селена и повернулась к бойцу, держащему на прицеле Степу. – Мы идем. Я могу поговорить с вашим старшим?
Космоштурм, не опуская плазменника, показал свободной ладонью за спину. Селена вернулась к Степе.
– Подождите немного, ладно? Мы позовем. И еще, – она задорно улыбнулась, и у Степы потеплело на душе. – Голыми руками на плазму ради нашей безопасности? Я оценила.
Повернулась и пошла в сторону темнеющих на опушке фигур. Только прямой напряженный взгляд бойца через прицел удержал Степу на месте. Профессор неловко, пытаясь подбодрить, улыбнулся и последовал за ней. Космоштурмы, медленно пятясь, не опуская оружия, тоже отошли.
– Руки опустить можно? – оскалился им вслед Декстер. – Спасибо.
Он встряхнул затекшими кистями и тут же напялил шлем, с остервенением щелкая замками. Степа последовал его примеру. Смотреть на дульный срез, не чувствуя тяжести брони, было неуютно. Да и еще бантик этот дурацкий на лбу. Соловей, наоборот, поднял забрало, но сам шлем, правда, тоже не стал снимать.
– Жить будем, – прокомментировал он, в свою очередь добывая из кармана сигареты.
– Угу, только плохо и недолго, – непонятно, то ли согласился с ним, то ли нет Декстер. – Откуда они тут взялись?
– Меня, если честно, больше беспокоит, откуда тут взялись ваши, – Соловей пыхнул извлеченной из того же кармана зажигалкой и показал ее Степе, чтобы дважды не доставать. «Будешь»?
Донкат кивнул. По примеру самого Соловья он откинул забрало и полез за сигаретой: предыдущую докурить толком не получилось.
– А что не так с нашими? – заинтересовался сакс.
– «Крокодилы» и «Терьеры» – атмосферные транспортники, – пояснил космоштурм. – И на истребительном крыле Штурмфлота их нет. А раз они все‑таки тут были, то…
– То на Бойджер высадились наземные части, – подвел очевидный итог Декстер и начал развивать мысль дальше. – А параллельно с ними подошли и ваши.
Он указал на собравшихся вокруг профессора космоштурмов.
– Это вряд ли, – не согласился с ним Соловей. – Во‑первых. Что касается ваших, то они могут и на орбите еще болтаться: высадка наземных частей тот еще цирк, пропустить сложно.
Шойс неопределенно покачал головой, соглашаясь.
– А во‑вторых, – продолжил космоштурм, – в составе частей космического базирования Штурмфлота РФМ «Жабы» тоже не числятся. Они хоть и наполовину пространственники, но нужны только для операций на планетах. Причем большей частью не диверсионных, а в составе регулярных частей. А те, в свою очередь, без поддержки пространственных крейсеров не ходят. Улавливаете?
Соловей посмотрел на Степу и Декстера. Те закивали.
– А уж если бы в здешний балаган одновременно пожаловали два полноценных штурмфлота от вас и от нас…
Соловей сделал затяжку.
– Дальше можно не продолжать, – фыркнул сакс. – Тут бы уже все небо полыхало. Вот, я помню, на Зейде 2…
– А что мы будем сейчас делать? – Степа поспешил прервать стремительно впадающего в воспоминания Декстера. Да и Селена что‑то заболталась там с этими бойцами…
– Ждать, – Соловей сквозь сигаретный дым прищурился в сторону совещающихся на опушке. – Пока нам больше ничего не остается. И кстати, я так до конца и не понял: а кто из этой парочки главный?
– В смысле? – Степа тоже начал присматриваться к дальней группе. Правда, без какого‑либо эффекта: слишком далеко.
– Когда маяк ставили, профессор кодов не знал, – пояснил Соловей. – Частоты ему Селена вбивала.
– И что?
– Да ничего, – пожал плечами космоштурм. – Просто мысли некоторые есть. А вам как кажется?
– Никак, – пожал плечами Декстер. – Я ничего такого не заметил.
– Не знаю, – задумчиво проговорил Степа. – Что‑то проскальзывало, несоответствия мелкие. Но сказать, что она какая‑то не такая, не могу.
– Ну, это переживем, – легко сменил тему Соловей. – Тем более что сейчас все и узнаем. Смотрите, возвращаются.
Действительно, беседующая группа распалась. Часть космоштурмов скрылась в зарослях, а часть направилась к ним. Во главе группы, рядом с командиром, шагала знакомая фигурка в изящном саксовском убээсе. Степа припомнил взгляд опытной женщины, все предупреждения Селены, высказанные в ангаре, и помрачнел.
Висящая над головой «Жаба» сдвинулась в сторону и аккуратно начала снижаться, целясь явно на край поляны. Декстер и Соловей почти одновременно захлопнули забрала шлемов. Степа, чуть помедлив, повторил их движение, мельком пожалев о второй сигарете, потраченной зря.
На сей раз солнце не помешало разглядеть выражения лиц, спрятанных за забралами бронешлемов, и еще до того, как космоштурмы подошли к ним, по одной только улыбке Селены Донкат понял, что к списку нетрадиционных видов транспорта, на которых он покатался за эту поездку, можно смело добавлять ТШБ‑26 «Жаба». Тьфу ты – «Анура». Да один хрен.

Глава 16

– Скучно, – пожаловался в воздух Донкат.
– Порыдаем? – отозвался удобно развалившийся на десантных полках Соловей.
– Не‑а, – повертел головой Степа. – Просто курить хочется.
В раскрошенной пачке оставалась последняя сигарета, никак не дающая Степе покоя.
– Покури, – так же вальяжно разрешил космоштурм.
Степа повернулся, осматривая их очередное временное прибежище.
Разговор с Селеной вышел на удивление кратким. Вернее, даже не с Селеной, а с командиром космоштурмов, прибывших на помощь. Степе, как вызвавшемуся вести переговоры, сообщили, что до Сатаваки их довезут. И это было, собственно, все. Точка.
Приземлившаяся «Жаба» приняла на борт всех участников короткого боя, командир вежливо указал Донкату их погрузочный люк, из‑за его спины ободряюще улыбнулась Селена, и на этом общение со спасителями закончилось. Им троим выделили один из двух десантных отсеков «Жабы», освобожденный для такого случая, пожелали удачного пути и закрыли снаружи. Выпустят, надо думать, уже на месте.
Штурмовой бот стартовал, тряска закончилась, «Жаба» легла на курс. По оценке Соловья им лететь где‑то около часа. Степа поначалу бродил по отсеку, отвыкнув за последний час от пассивного отдыха, а потом успокоился. Огляделся, выдохнул, и захотелось поболтать.
– А тут можно? – Донкат огляделся. Отсек‑то немаленький, рассчитан бойцов на десять, но все ж таки пространство‑то замкнутое. Куда дым девать? Хотя, куда он девается на яхтах?
– Конечно, нельзя, – улыбнулся космоштурм.
– А как тогда? – не понял Степа.
Соловей молча поднялся и побрел куда‑то ко входу. Распахнул какой‑то технический лючок, вытащил провод с двумя разъемами и переткнул контакт из одного во второй. Тут же раздалось басовитое гудение вентиляции. Соловей плюхнулся на место.
– Учись, человеком станешь.
– Не хочу, – насупился Степа. – Сколько раз говорить, что я не собираюсь становиться космоштурмом? Зачем мне знать, как принудительно включается вентиляция в вашем танке летающем?
– Ты и в убээс не хотел учиться влезать, – заметил Соловей. – Сколько времени ты в нем уже?
Донкат сжал зубы. Сказать было нечего. Но сдаваться он не собирался.
– И что? Нам осталось только до администрации добраться, а дальше контракт, и все.
Сказал, и сам понял, что сморозил глупость. Еще ни одного контракта он на первой встрече не подписал. А уж в таком‑то антураже… Соловей тут же не преминул подтвердить его мрачные мысли. Правда, в несколько ином ключе.
– До администрации еще добраться надо. Если тут уже «Жабы» летают, то я не берусь прогнозировать, где и когда мы найдем нашего контактера.
Степа помрачнел. Продолжать эту тему, от которой того и гляди депрессия начнется, желания не было никакого. Он прислушался к гудению вытяжки, достал последнюю сигарету из мятой пачки и демонстративно прикурил от контакта на запястье. Вот вам…
Соловей, глядя на этот демарш, не произнес ни звука, зато приоткрыл глаз задремавший было Декстер.
– Эй, приятель. Если ты думаешь, что мы тебя из вредности тут гоняем, ты глубоко заблуждаешься. Этот контакт завязан на общую операционную систему. Сгорит – полетит все управление убээсом. Проверено на личном опыте. Будешь ходить, как раненый в задницу пингвин. А другого убээса у нас нет.
Степа зверски захлопнул крышку и со стуком привалился к переборке. Да пошли вы все с вашей войной…

Он думал, что после всего пережитого не сможет и глаз сомкнуть. Ничего подобного. После выкуренной сигареты Донкат тут же провалился в сон. Да такой, что не сразу сообразил, чего от него хочет это лысое чудовище, в который уже раз не дающее ему спокойно пожить.
– …авай, приехали, – Соловей добродушно улыбался, протягивая его мешок.
Донкат моргнул и включился.
– А? Что? Уже?
– Уже, уже, – раздалось сбоку гулкое ворчание Декстера. – Конечная станция, гала‑люкс дальше не идет.
Степа сел, пытаясь распрямить затекшие мышцы. И как это космоштурмы сутками из скафандров не вылезают? Короткий сон облегчения не принес, наоборот. Голова стала еще тяжелее. С трудом соображая, что от него хотят, Степа встал, пристраивая на плечо рюкзак с бесценными домашними вещами, которые являлись единственными свидетельствами, что где‑то есть нормальная жизнь. С посиделками, офисами, работой, друзьями, девушками. А не ботами, плазменниками и бешеными коспехами с космоштурмами. Донкат помотал головой, борясь с противной липкой одурью.
– Куда идти? – одурь пока побеждала со счетом примерно 3:1.
– Еще никуда, – пожал плечами сидящий Соловей. – Дверь откроют, тогда и пойдем.
4:1.
– А‑а, – Степа плюхнулся на сиденье. Одурь тут же пошла в атаку опять, и Степа чуть было не отрубился.
И тут же со скрежетом сработал замок на двери переборки. Донкат уставился на него с откровенной ненавистью. Они точно сговорились.
Дверь распахнулась, и в отсек всунулась еще одна абсолютно лысая голова. Донкату к его прострации не хватало только дубль‑Соловья. Мир как‑то сместился, расплылся и поехал куда‑то вбок. Ой, нет, Степа рывком выпрямился, пора просыпаться.
Всунувшаяся в отсек голова прислушалась. Нахмурилась. Космоштурм зашел в отсек весь, посмотрел вверх.
– Почему включилась вентиляция?
– Курили, – безмятежно глянул на него Соловей.
– Сигнализация не сработала, – напрягся тот.
– Не сработала, – Соловей откровенно забавлялся.
Пришедший космоштурм внимательно посмотрел на него, хотел было что‑то сказать, но так и не собрался.
– Можно идти? – Соловей выждал паузу, поднялся на ноги и подхватил свой рюкзак.
– Можно, – боец чуть сдвинулся, освобождая проход.
Соловей начал пробираться вперед. Перед дверью он остановился, постучал пальцем по техническому лючку, где он переключал провода, и указал на него космоштурму. Тот набычился, понимая, но Соловей уже вышел. Декстер пробирался так, что бойцу пришлось серьезно подвинуться, давая ему проход, так что эмоций саксу не досталось. А зато выходящий последним Степа получил весь заряд раздражения, накопленный космоштурмом. Тут, правда, выручила, как ни странно, та же одурь. Злобный взгляд прошел сквозь Степу, как через облако. Ни входа, ни выхода. Ну хоть какая‑то польза от дурной головы.

Посадочная площадка встретила Донката мерзким тонким дождем и летящими над головой низкими тучами. Тут же стало зябко, противно и холодно. Степа натянул шлем и защелкнул забрало. Скафандр мгновенно разобрался в его состоянии и начал подогреваться. Ох, хорошо‑то как. Не, Соловей в чем‑то прав. Путешествие в убээсе имеет свои преимущества.
Пронизывающий холод выгнал одурь окончательно, и Степа смог оглядеться. Поле. Чистое поле. Ровная посадочная площадка и ряды стоящих ботов. Преимущественно грузовых. Попадались и многоместные транспортные. Маленьких частных практически не было. «Жаба» на их фоне выглядела несуразно и жутковато. Рядом со штурмовым ботом стояло несколько транспортов. Наземных. Ух ты! Степа разве что глаза не выпучил. Последний раз он видел наземный транспорт в музее Изюбра. В экспозиции, посвященной первым освоителям планеты. Одна из подружек тогда решила приобщить его к исторической культуре. Кстати, на самом деле было интересно. А после экскурсии, вечером, еще интересней. Правда, ничего из этого потом так и не вышло, но это детали, к делу не относящиеся.
Так вот, тот транспорт выглядел каким‑то старым, помятым и не очень приспособленным к жизни. Про эти такого сказать было нельзя. Черненые хищные силуэты прижимались к земле. Даже внешне они выглядели очень мощными. Степа заинтересовался. На таких он еще не ездил.
И не поедет, как выяснилось. Стоило ему сделать шаг в сторону замерших транспортов, как от ближнего из них отделилась фигура с импульсником наперевес. Охрана. Движение фигуры истолковывалось однозначно: назад. Донкат непонимающе остановился и посмотрел на идущего впереди Соловья.
– Сергей Петрович.
– Да? – не оборачиваясь, отозвался тот.
– А… нам разве не туда? – Донкат показал рукой за спину. Туда, где оставались транспорты. А еще Петрухин и Селена.
– Я думаю, что нет, – качнул головой космоштурм. – У них свой праздник.
– А нас они не заберут?
– Куда? – Соловей остановился и посмотрел на Донката. – Ты не понял, что ли, что их ждут отдельно, а нас подбросили исключительно по доброте душевной?
– Но… – Степа обернулся.
Из бота в транспорты споро грузились космоштурмы. Между тускло поблескивающими фигурами вдруг мелькнули знакомые обводы женского саксовского убээса. С двух сторон ее прикрывали космоштурмы с оружием наперевес. Селена? Или показалось? Лучше бы показалось, потому что с момента посадки в «Жабу» Степа не увидел даже намека на ее присутствие. Не хочет его видеть? Или не может? Или все же не хочет? А номер, который она дала? Донкат моргнул и попробовал погримасничать под шлемом, прогоняя поселившуюся в голове вату. Нет, это у него разжижение мозгов происходит. Она же ясно сказала: после Бойджера. После. Когда все закончится. Кстати, а когда оно, правда, закончится? Резкие прыжки мыслей и воспоминаний разбудили, наконец, голову, и Степа вспомнил про свои обязанности. Повернулся, увидел уходящих Соловья с Декстером и бросился догонять. Все правильно. Сначала надо все закончить, а уж потом являться рыцарем в сверкающих доспехах. А то глупо получится. Тем более у нее здесь тоже дела. Интересно, какие? Ладно, потом спросим.
– Сергей Петрович, – догнал ветеранов Степа. – А мы сейчас куда?
– К ближайшему узлу связи, – обрадовал Соловей.
– А это что такое? – удивился Донкат.
Какие еще такие узлы связи? В Степином понимании вся связь заключалась в телефоне и уникомпе. Что еще‑то нужно? О чем он и спросил.
– Еще один урок космоштурма, сынок, – Соловей не ответил, как обычно. Зато функции просветителя, тоже как обычно, взял на себя Декстер. – Запомни накрепко. В мирах Авангарда не действуют ни одни стандарты галактической связи. Это и есть независимость.
– Не буду я запоминать, – уперся Степа. – Делать мне больше нечего, всякую чушь учить. И не буду я космоштурмом.
Он посмотрел на сакса, увидел ироничную улыбку на его лице и разозлился еще больше. Дурное настроение и мерзкий дождь надо было куда‑то девать.
– И кому нужна такая независимость, при которой невозможно нормально общаться?
– Он не сказал «нет связи», – все же снизошел до пояснений идущий впереди Соловей. – Он сказал «не действуют стандарты гала‑связи». Связь здесь есть, но обеспечивает она исключительно планету. И если ты высадился и хочешь разговаривать, то либо свою систему ставь, либо захватывай существующую.
– Будем захватывать? – мстительно поинтересовался Степа.
– Что‑то вроде, – отозвался Соловей и замолчал, меряя шагами гладкое покрытие посадочной площадки.
Так в молчании они и добрались до невысокого терминала, притулившегося с краю. Возле куцего здания стояли еще транспорты. Да уж, местный колорит. Степа хотел спросить, а как они будут добираться до города, поскольку никаких домов вокруг не просматривалось, но потом заставил голову немного подумать и не стал спрашивать глупость. Такси – оно везде такси.

Всю дорогу Степа вертел головой, накапливая впечатления. Да уж, по приезде будет что рассказать. Одно такси чего стоило. Никакой автоматики. Транспортом управлял человек! Пилот транспорта, если его так можно было назвать, оказался хмурым мужиком неопределенного возраста. Он недовольно оглядел три неуклюжих убээса, которые с трудом могли вместиться в небольшой салон, буркнул что‑то договаривающемуся Соловью и показал на люк.
В тесноте транспорта Степа оказался зажатым между дверью и ставшей в секунду неимоверно огромной тушей Шойса. Но это Донката заботило меньше всего. Он даже забрало поднял, чтобы было удобнее рассматривать проносящийся за стеклом пейзаж. Он еще никогда не передвигался в городе четко по поверхности. Правда, городом то, что он увидел, назвать было сложно. Строения и дороги.
Строения были маленькими и побольше. Жилыми и деловыми. Складами и офисами. Но все они выглядели абсолютно однотипными. Временными. Такое впечатление, как будто они были собраны из детского конструктора.
– А что ты хотел? – пожал плечами Декстер, с которым Степа поделился своими наблюдениями. – Здесь же производства такого рода – минимум. Все привозное. А привозится что? То, что подешевле и полегче. Это стандартные быстровозводимые конструкции. Ничего удивительного. А что, у вас на Изюбре такого нет?
Донкат честно повспоминал, но так ничего и не припомнил.
– Да ладно, – не поверил сакс. – Любая стройка начинается с таких домов. Любой поселок. А на фермах так вообще только в них и живут.
Степа признался, что никогда не был в поселках на Изюбре. И на фермах. А зачем? Вся работа – в офисе и уникомпе. Переговоры? В офисах, конечно. А они – кто где. Большинство – на орбите. Остальные внизу, но ни один уважающий себя клиент себе такого не позволит. Отдыхать? Домой, конечно. На астероиды. Все развлечения – там же. Как ты без невесомости в космобол играть будешь? Или после пары часов в баре с поверхности стартовать? Или клубы опять же? Нет, внизу они есть, но там другая публика собирается. Солидная, возрастная. Молодежь вся наверху.
– Голубая кровь, – фыркнул Декстер. – А в детстве ты тоже на орбите жил?
– Да, – просто ответил Донкат. – Я же не с Изюбра. Я с Солнечного Камня, есть такая планета. Чисто индустриальная. Жить там нельзя, поэтому на самой планете только добыча ископаемых. А переработка, погрузка, все производства – все на орбите. Я лет до пяти вообще не знал, что можно жить где‑то, кроме орбитальных станций. Так, помню, удивлялся, когда по витрансу увидел Землю и другие планеты. Потом отец уволился, и мы подались в контра‑слои. Ему главного инженера станции гала‑связи предложили в четвертом слое. Там уж я и планеты увидел, и все остальное. А на Изюбр попал по корпоративной ротации. У нас в конторе любят, когда слои меняют. Тренеры говорят, так кругозор шире. Зарплата опять же больше, если из другого слоя. Вот я сюда и попал.
Он помолчал.
– Так что для меня все эти фермы‑поселки темный лес. Я, считай, здесь вообще ничего не понимаю. Мне в космосе проще.
Декстер после его рассказа задумался и молчал несколько минут. Что‑то вспоминал. От воспоминаний его оторвал опять же Степа, внезапно углядевший между типовыми домиками…
– Шойс, смотри, там дома деревянные! – Степа, как мальчик, дернул сакса за рукав.
В дальнем конце промелькнувшей в окне такси улочки виднелись как будто вышедшие из сказки дома, построенные из бревен. Резные окна, крыши, стены. Все было сделано только из дерева. Никакого стенового бето‑пластика. Никакого железа. Одно дерево.
– Что? – вынырнул из своих воспоминаний сакс. – А, да, мне такие дома тоже всегда нравились.
– Это кто здесь живет? – посмотрел на него Степа. – Богачи?
– Люди, – пожал плечами Декстер. – Просто люди.
– Но это же дорого, – не поверил Степа.
– Да нет, – качнул головой Шойс. – Здесь‑то чего? Здесь этого добра навалом.
– Но это же нереально, – удивился Донкат. – На Изюбре деревья тоже есть, как и на вашей Марции, но за этими домами же уход какой нужен. Да и как в них все бытовые системы встраивать? Ни встроенных разъемов, ни типовых магистралей. А как он сигнал на гала‑связь усиливать будет без проводимых стен? Уникальный проект делать для каждого? Заказывать нетиповое оборудование? Это же сколько работы по настройке. Такой дом в цену астероидного поселка встанет.
– Я и забыл, что ты у нас по этой части, – тепло улыбнулся сакс. – Нет. Все немного не так. Тут же другая жизнь, другие требования, другие ценности. Подожди, познакомишься поближе – сам поймешь.
Такой информацией Степа не удовлетворялся никогда, но допросить Шойса толком не получилось. Такси остановилось посреди оживленной улицы. Похоже, центр городка.
– Подождите меня тут, – раздался в наушниках голос Соловья, практически невидимого из‑за туши Декстера. – Я на минуту.
Комментариев ждать не приходилось, и Степа прильнул к стеклу, рассматривая прохожих, которых в этот час на улице было много. Люди и люди. Ничего необычного. Одежда такая же. Наверное, тоже завезенная. Попадались, правда, куртки из какого‑то местного материала, но это скорее было исключением. В остальном тоже все мало отличалось от любого города галактики. Те же веселящиеся дети, носящиеся кругами вокруг мам. Те же спешащие по своим делам мужчины и женщины. Те же девушки. Симпатичные, кстати. Здесь бытовала мода на короткие мягкие юбки, ушедшая с Изюбра года два назад, и Степа с удовольствием пялился на длинные стройные ножки, то и дело мелькающие в окне. Вот эти вот совершенно замечательные. Степа поднял глаза на неспешно проходящую мимо девчонку. Она тоже посмотрела на него. Донкат улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок. В глазах девушки была настороженность, смешанная с удивлением. Ах да, убээс. Не каждый день увидишь космоштурма в полном боевом, сидящего в такси. Да и еще и этот дурацкий бантик на лбу…
Девушка все же решила, что симпатичный космоштурм – это скорее хорошо. Она чуть улыбнулась, отвела взгляд и пошла дальше, покачивая бедрами. Степа с тоской проводил глазами точеную фигурку.
Хлопнула дверь такси. Подвинулся Декстер, вжимая Степу в дверцу.
– Держите, – Соловей протянул им с саксом небольшие коробочки.
– Что это? – спросил Степа, прежде чем разглядел картинку на упаковке.
– Телефоны, – коротко пояснил Соловей. – Здесь, как уже говорили, работает только местная связь, а общаться нам надо, убээсы скоро придется снять.
– Скорее бы, – слова космоштурма напомнили ему о том, что он не снимал скафандр уже больше суток. Все‑таки старый паразит на яхте был прав: использовать убээс Донкату пришлось много. А сколько еще придется? – Когда?
– Скоро, – Соловей вытянул руку мимо Декстера. – Нам вон туда, если я не ошибаюсь.
Степа проследил за его рукой. А‑а, ну наконец‑то. В Авангарде располагается Бойджер или не в Авангарде, но внешний вид всех гостиниц галактики не отличался ничем. Могли меняться фасады, названия, окна, двери, дома и планеты. Но вот общая аура не изменялась ничуть. Те же люди, выходящие с особым, гостиничным, выражением лица, начинающие осматриваться по сторонам. Те же такси, регулярно принимающие или, наоборот, высаживающие пассажиров. Те же чемоданы, рюкзаки, сумки, носильщики.
Их такси остановилось перед входом. Проходящие мимо люди с удивлением рассматривали трех человек в убээсах, с немалым трудом вылезающих из небольшого транспорта. Кто‑то щелкнул фотоаппаратом. Репортер, так его…
В холле повторилась та же картина. Неспешно беседующие в креслах люди поворачивались. Разговоры замолкали. Чашки с напитками звякали о блюдца.
– Чего изволите? – на каком языке говорил портье, было непонятно, но стационарный переводчик, установленный прямо на стойке, транслировал все на английский. Все же ближайший сосед независимого мира. Степин переводчик тут же перетолмачивал все на русский.
– Три отдельных номера. Получше, если можно, – Соловей оперся бронированным локтем на жалобно пискнувшую стойку.
– На какой срок вы планируете остановиться у нас? – если портье и удивился необычным постояльцам, то внешне это не проявилось никак. С другой стороны, их этому должны учить, прикинул Степа. Если уж он взялся заменять собой автомат, то должен соответствовать. Тот ничему не способен удивляться, этот – тоже должен.
– Одну ночь. – Вот это радует. Соловей не планирует здесь задерживаться, и Степа с ним полностью согласен.
– Вынужден предупредить, мистер кос‑мо‑штурм, – портье справился со словом чужого языка, которое использовала вся галактика, и указал на убээс Соловья. – Мы не сможем предоставить вам специальные условия для хранения ваших… скафандров.
– В этом нет необходимости, – успокоил его Соловей. – Они сейчас и не требуются.
Портье спросил еще что‑то, Соловей ответил. Они начали заполнять данные, Степе стало неинтересно. Он завертел головой, рассматривая интерьер. Необычно. Вот именно – не обычно. Очень напоминает убранство гала‑люкса, кстати. Степа ухмыльнулся про себя. Парадокс. То, что для богатых жителей галактики является колоритом и историей, за которую они готовы платить бешеные деньги, для захудалой планеты на окраине обжитых миров – вынужденная необходимость. Были бы деньги и инфраструктура для установки и обслуживания (то есть опять же деньги) – здесь бы завтра появились всевозможные автоматизированные системы, которыми пользуются по всей галактике. Хотя (тут Степа ухмыльнулся еще раз) как раз его стараниями, может, и появятся. А вообще это здорово – чувствовать себя причастным к изменению облика целого мира.
– Прошу вас, Степан Афанасьевич. – Соловей шутливо подсунул ему под нос какой‑то пластиковый квадратик.
– Что это? – не понял Степа.
– Ключ, – пояснил космоштурм.
– Какой ключ?
– От номера.
Степа с подозрением посмотрел на Соловья. Опять издевается? Ключ – это набор импульсов в идентификационном коде. Причем тут пластиковый прямоугольник?
– Здесь коды записываются на отдельные носители, – пояснил космоштурм, – а не присваиваются автоматически твоему браслету или телефону.
– Почему? – не понял Степа. – Это же удобней.
– Для этого нужна система, интегрированная на планетном уровне, – пояснил Соловей. – На ней должно быть завязано все, как оно и есть на Марции, например. От платежных систем до систем безопасности и идентификации. А устанавливать аппаратуру и начинать ее поддерживать и интегрировать имеет смысл только при количестве абонентов около сорока миллионов. Как правило, они появляются на планетах вместе с государствами и крупными корпорациями, у них и затраты на внедрение меньше, и база абонентов уже есть, пусть и на других планетах.
Он почти силой всунул карточку в руку Донката.
– Вообще странно, что я объясняю это продавцу крупных инфраструктурных проектов. Ты это должен знать лучше меня.
– Наверное, – Степа пожал плечами. – Только у меня что‑то с головой нездорово в последнее время. Перестрелял, скорее всего. Или недоспал.
– Ты не один такой, – Соловей укоризненно отвернулся от него и пошел куда‑то вглубь коридора, где уже виднелась удаляющаяся спина Декстера. – Я тоже совсем не против снять скафандр.
Точно! Перспектива избавиться от убээса подстегнула Степу, и он рванул следом за уходящими ветеранами. Догнав Декстера, Степа обнаружил, что перед ним по коридору идет какой‑то человек в такой же форме, что и портье за стойкой.
– Кто это? – поинтересовался Степа у Соловья.
– Дорогу показывает, – не стал вдаваться в детали тот.
– А зачем? – А Степу как раз эти детали и интересовали.
– Чтобы не заблудились.
– А почему мы должны заблудиться? – не понял Донкат.
Соловей закатил глаза.
– Шойс, я больше не могу, объясни ему, пожалуйста, зачем нам сопровождающий.
– Это охрана, – прогудел переводчик сакса. – Мало ли кто обидеть захочет.
– Нас? – Степа не понял: это шутка, что ли?
Идущий впереди служащий выпрямил спину и покосился назад. Степа нахмурился: правда, что ли, охрана?
– Конечно, – не смутился Декстер. – С нами‑то еще куда ни шло, а одного тебя кто хочешь обидит. Такого‑то несмышленыша.
– И он меня тогда защитит? – не поверил Донкат, проглотив колкость.
– Вне всякого сомнения, – нейтрально сообщил сакс.
– Да?
Служитель, внимательно прислушивающийся к этому бреду, чуть обернулся и с опаской посмотрел на Степу. Донкат и в обычной одежде был чуть выше парня, а в убээсе так и вообще… От кого и как он будет защищать вот этого, который космоштурм. Степа вспомнил, что никто из них так и не отстегнул от скафандров оружие. Ему стало смешно.
– Ну, хоть улыбнулся, – удовлетворенно проворчал Декстер.
– Издеваетесь, – понял он.
– Ну, не без того, – довольно рокотнул сакс.
– Смейтесь‑смейтесь, – многообещающе покивал Степа. – Маленького обидеть всякий может.
Сопровождающий «охранник» остановился возле одной из дверей.
– Слышь, маленький, – выглянул из‑за Декстера Соловей. – Твоя комната. Полтора часа на приведение себя в порядок, и встречаемся внизу, в ресторане.
Ресторан! Степа распахнул глаза. Еда!
Ключ пискнул, открывая дверь в небольшую комнату, и Донкат боком, цепляясь убээсом за косяки, протиснулся внутрь. Захлопнул за собой дверь.
Тишина. Полтора часа блаженного безделья. Сигареты в сумке. Комната. Отдых. Душ.
Добрались! Цивилизация! Интересно, а пиво тут вкусное?

Глава 17

– Вы уже, что ли? – Соловей опустился на стул напротив Степы с Декстером, прихлебывающих пиво из высоких бокалов. – Как пиво?
– Неплохо, – Степа с удовольствием сделал первый глоток из только что принесенного бокала и облизнул пену. – Очень неплохо. После всех наших приключений самое то. Для начала.
– Отлично, – Соловей блеснул полированной лысиной. – Мне тоже бокал такого же.
Он повернулся к стоящему рядом официанту. Донкат расплылся в улыбке и передал космоштурму тоненькую книжицу.
– Прошу, я уже знаю, что это такое. Меню.
– Прогресс, – ухмыльнулся тот. – Выбирать тоже сам будешь?
– Э‑э, не знаю. Не уверен, – перед глазами живо встала плошка с айтоди.
Официант поставил на стол тарелку с закусками, кивнул Соловью, принимая заказ, и исчез. Донкат взял длинную полоску чего‑то янтарно‑желтого и подозрительно принюхался.
– А здесь вообще все с бойджей?
– Много чего, – Соловей внимательно рассматривал меню, медленно перелистывая страницы. – Я бы тебе рекомендовал обыкновенное мясо. Стейк. Побольше. И овощей. Остальное пивом доберешь.
– Всегда «за». – Степа несильно хлопнул ладонью по столу. – Шойс, а ты что думаешь?
Толстый сакс возрастом Соловью не уступал ничуть, но космоштурма Степе на «ты» называть не получалось никак, хоть тресни, а Декстера – запросто.
– Я? – задумался сакс. – А я бы, наоборот, заказал бы «Желтый Закат», это бойджеровское фирменное блюдо, его даже у нас на Марции делают. Но с «побольше» согласен полностью. Есть хочется.
– Не слушай его, мальчик, – подал голос Соловей, не отрываясь от изучения меню. – «Желтый Закат» – это мясо, натертое бойджей, фаршированное бойджей, запеченное в соусе из бойджи и сверху посыпанное ей же.
– Ой, – Донкат представил и содрогнулся. – Ни за что.
– Да что ты ребенка пугаешь, – прогудел сакс и посмотрел на Степу. – Там вся штука в том, что из‑за такого количества вкуса бойджи как таковой практически не чувствуется. Ты что думаешь, ты один, кто перец не любит? Попробуй. Вкусно.
– Вкусно, согласен, – космоштурм наконец отложил меню, закончив выбирать. – И вкуса бойджи там и вправду не чувствуется. Но концентрацию‑то никто не отменял.
Он указал на бокал, из которого Степа сделал еще один глоток, запивая желтую полоску. Та растаяла на языке, оставив еле уловимый вкус знакомого уже перечного меда. А вкусно… Еще как. Донкат тут же цапнул с тарелки следующую.
– Но вот с пивом она даст такой коктейль, что мы тут дня на два зависнем, – он перевел взгляд на Степу. – Помнишь, как тебя на гала‑люксе вырубило?
– Оставь, – не поверил Декстер. – Что там будет? Сплошное удовольствие. Зачем на Бойджер едут, как не за кайфом? Это если бы мы виски пили, тогда да, согласен. «Желтый Закат» и грамм триста, да под пиво, – это нечто. Я почти летал, помнится.
– Ты толстый, – безжалостно ткнул в его живот пальцем Соловей. – Тебе пара пива с «Закатом», как «Жабе» импульсник, а ему с устатку – здоровый сон на сутки.
– И чего? – не понял сакс. – Зато отдохнем.
– Отдыха не будет, – Соловей остался серьезен. – Мы сюда поесть пришли. А расслабляться будем по завершении задания.
Появившийся официант прервал обмен мнениями, поставив перед Соловьем пиво и приготовившись слушать пожелания.
– Два стейка, – Соловей решил не рисковать и заказывать самому. – Гарниры: этот и этот.
Он ткнул пальцем в меню и посмотрел на сакса.
– Нашему большому другу – «Желтый Закат» и все к нему полагающееся.
Декстер расплылся в довольной улыбке и подмигнул Степе.
– И еще по бокалу всем. Спасибо.
Космоштурм захлопнул меню, отдал его официанту и уделил внимание потеющему перед ним бокалу с пивом.
– Так что не надо торопиться в первый же день пробовать все удовольствия, – порекомендовал он Декстеру, отхлебнув почти половину бокала.
Соловей поставил бокал на стол, взял лежащую перед ним плотную тканевую (богато живут) салфетку неимоверных размеров и почти укутал свои ноги. Степа покосился, но ничего не сказал.
– Так потом можем и не успеть, – сакс с удовольствием принял предложение поболтать. – Нам еще…
Ветераны начали добродушную неспешную беседу, а Степа откинулся на спинку стула. Вот один в один, как на гала‑люксе, х‑ха. Вечереющий ресторан потихоньку заполнялся людьми, и Донкат с интересом начал рассматривать посетителей.
Как он уже понял, в одежде местные отдавали предпочтение удобству и практичности. Неяркие тона, прочные материалы. Что интересно, очень много натуральной ткани. Интересно, почему? Нет, уже понятно, что местное производство неизбежно влияет на выбор одежды, но она же дорогущая, эта ткань. Не проще завезти сюда пару грузовиков с синтехлопком и ему подобными материалами и нашить сколько влезет? Он же и прочнее, и ухода за ним, считай, никакого. Дышит, не мнется.
Появившийся официант неслышно поставил на стол две плошки с жидкими соусами. Судя по запаху, с бойджей, естественно. Степа тут же макнул в одну желтую полоску закуски. Попробовать. Аккуратно слизнул. Ничего так, вкусно. Нет этого жгучего привкуса, которого он боялся.
И тут же получил разъяснение по поводу местных предпочтений в одежде. Маленькая капелька соуса сорвалась с полоски и капнула на рукав его легкой куртки, как раз из синтехлопка. Небольшое пятнышко мгновенно начало расползаться в стороны, и через секунду на рукаве красовалось грязно‑желтое пятно.
– Черт, – Степа заметался взглядом по столу в поисках воды.
– А, да, я забыл тебе сказать, – заметил его проблему Соловей. – Ты поаккуратнее с бойджей. Она на синтетканях дает реакцию. Въедается сразу, потом ничем не ототрешь и не отстираешь.
– Спасибо, – раздраженно прошипел Степа. – Я уже заметил.
– А еще эта реакция не останавливается сразу, – поднял палец Соловей. – Дней пять‑шесть, и будет, ну, не дырка, но ткань истончится – это точно.
– Замечательно, – Степа расстроился дальше некуда. Все, конец куртке.
Соловей указал на свои колени, укутанные салфеткой. Донкат тут же схватился за такую же салфетку и с остервенением замотал в нее колени. Еще не хватало остаться без штанов. Хорошо, он хоть переговорный костюм сюда не одел.
Закутавшись, Степа усилием воли заставил себя забыть об испорченной куртке и продолжил осматриваться. Как выяснилось, осматривался не только он. Их колоритная троица тоже привлекала всеобщее внимание. Еще бы. Лысый русский космоштурм, огромный толстяк Декстер и молодой парень, одетый с иголочки по внепланетной моде (пятно Степа старательно прятал).
То и дело ловя на себе заинтересованные взгляды, Донкат попытался классифицировать собравшуюся публику. Итак, кто у нас тут собрался? Мужчины. Тут все, как обычно: два типа. Инженеры и менеджеры. Эту нехитрую классификацию Степа придумал себе давным‑давно и старался при первом же знакомстве определить встретившегося человека в одну из них. Условно он старался представить: делает ли человек что‑нибудь руками или нет? Если делает, неважно что, программы или станки, – «инженер». У них особое отношение к жизни, к результатам своего труда и к людям, их использующих. С ними общаться просто – сможешь повернуть использование его продукта в свою пользу – все, он твой. С «менеджерами» сложнее и одновременно проще. Они не так держатся за конкретику, и если технологический процесс изготовления, скажем, кофемашины кардинально изменить невозможно, то схема мышления и действия «менеджеров» может меняться как угодно. Неизменным остается одно – цель. И вот его привязать к себе одной лестью, например, невозможно. Зато с ними можно (и нужно) договариваться. И уж дальше как получится. С «инженерами» зато сложно в другом. Если его продукт к тебе никакого отношения не имеет, можно смело прощаться, разговора не получится. Они просто‑напросто не умеют говорить о том, чего не знают.
Степа оглядел зал. Пожалуй, инженеров здесь значительно больше. Ну, оно и понятно. Бойджер пока строится, тут договариваться мало есть о чем. Вот разовьется или войдет в состав какого‑либо государства, вот тогда здесь будет не продохнуть от управленцев всех мастей.
Так, с мужчинами понятно, теперь женщины. Ха, Степа чуть кривовато усмехнулся. А здесь вообще почти все «инженеры». Что, на Бойджере равенство полов не приветствуется? Вроде нет. Тогда почему? И откуда здесь столько производящих женщин?
Донкат хотел поинтересоваться у Соловья с Декстером, что они думают по этому поводу. Наверняка ведь есть логическое объяснение, но тут по ресторану как будто прошла рябь. Люди заволновались, все головы начали подниматься в сторону экранов витрансов, развешанных под потолком. Степа проследил глазами за направлением всех взглядов. На экранах корабли какого‑то штурмфлота высаживали десант на какую‑то планету. «Какого‑то»? «Какую‑то»?
– Смотрите, – Донкат развернулся к ветеранам.
Соловей бросил только один взгляд на витранс и тут же захлопал рукой по столу в поисках включения динамиков, вмонтированных в каждый стол. Нашел.
– …жер. Таким образом, – забубнил переводчик, передавая слова, несущиеся из центра стола, – Англо‑Саксонский Союз нарушил нормы международного права, о чем немедленно были поставлены в известность силы ООМ, находящиеся на орбите.
– Угу, все три корыта, – мрачно пробурчал Соловей. – Которые тут же передадут свой мандат саксам. Потому как в противном случае «анархистов» мгновенно окажется столько, что разнесут они оомовские крейсера в космическую пыль.
– Администрация Бойджера официально потребовала от правительства Англо‑Саксонского Союза объяснений по поводу высадки войск на поверхности планеты…
– Высадки? – сквозь зубы прошипел Соловей. – Объяснений? Это не высадка, это вторжение. И «объяснения» в силу удаленности Союз будет давать дня три. Что тут происходит вообще?
Степа злорадно посмотрел на космоштурма. Ага, не нравится, а вот побудь в моей шкуре. Хотя злорадствовать, в общем‑то, не стоило. Не понимающий, что происходит, Соловей пугал больше, чем все штурмфлоты саксов на орбите.
Динамик витранса тем временем продолжал вещать:
– …но высадка происходит далеко не так легко, как об этом сообщают средства массовой информации Марции. По сообщениям наших корреспондентов, над зоной аномалии потерпели крушение два транспортных и один штурмовой бот Пятого Штурмфлота.
Соловей прилип к экрану, на котором из густого далекого леса поднимались три черных столба дыма.
– Доедаем, – он резко развернулся к Декстеру со Степой. – Мне нужно отойти. Вы заканчиваете, и – в номера. Убээсы почистить, перезарядить, опорожнить физиологические емкости. Шойс, покажешь Степе как.
Он поднялся из‑за стола.
– Пиво отставить. Выход сегодня ночью либо завтра рано утром. Так что всем отсыпаться. Детали я доведу отдельно. Все.
Он бросил на стол салфетку перед опешившим официантом, стоящим с полным подносом, и исчез.
– Если можно, мне еду в номер, – донесся до Степы удаляющийся голос.
Донкат переглянулся с Декстером.
– Ты хоть что‑нибудь понимаешь?

Громкий стук в дверь в клочья разорвал сон Донката. А так все хорошо начиналось… Там была дымка. Та же самая, которая звала его к себе на гала‑люксе. Только теперь у этой дымки было лицо. Два лица. Сначала был парень. Обыкновенный молодой парень. Немного неуклюжий, какой‑то овальный, но приветливый. Он удивленно поздоровался со Степой и показал на дымку. Степа, блаженно улыбнувшись (он во сне любил всех), согласился с ним и тоже показал на дымку. И она вдруг прянула под его рукой, превратившись в дверь. И из этой двери показалась девушка. Нет, не Селена, но тоже очень и очень ничего. Степа еще раз блаженно улыбнулся и пошел к ней. Девушка, как и парень, удивленно улыбнулась в ответ. Ему бы еще пару минут, он только начал с ней знакомиться…
– А? Что? – Степа подпрыгнул на кровати.
– Подъем! – голос Соловья из‑за двери однозначно давал понять, что отдых закончился. Степа скосил глаза на часы. Если эти несчастных четыре часа сна можно было назвать отдыхом.
– Иду, – выпрыгнув из‑под одеяла, Степа помчался к двери.
Открыл и, не сообразив спросонья, отшатнулся от массивной фигуры, поблескивающей металлом. Из открытого забрала виднелось лицо Соловья.
– А, ты уже, – удовлетворенно констатировал космоштурм, оглядев Донката, спавшего, как и было приказано, в поддевке скафандра. – Три минуты на сборы, жду здесь. Я к Декстеру.
Степа моргнул и закрыл дверь. На полном автомате влез в убээс, в очередной раз тихим добрым словом помянув Соловья с Декстером, вдоволь поиздевавшихся над ним на яхте сакса. Подхватил собранный перед сном рюкзак, еще раз проверил все исправно горящие индикаторы, плотнее прикрыл, поморщившись, дверь туалета (полчаса под руководством Шойса потратил вчера на очищение «физиологических емкостей», вони нанюхался…) и покинул так и не ставшее гостеприимным жилище.
Мастерство не пропивается. Как ни быстро собирался Степа, но до профессионалов ему было еще далеко. Перед Соловьем коридор запечатывала туша сакса.
– …последний раз, – космоштурм чуть наклонился вперед, добавляя веса своим словам. – Обратного хода у тебя не будет. Понятно, сейчас я продаю тебе кота в мешке, но если ты остаешься здесь, то у тебя достаточно приличные шансы вернуться к нормальной жизни. Через час их уже не будет.
Степа вытянул шею, прислушиваясь.
– Ха, – колыхнулся здоровяк. – Разбираться со всеми, с кем ни попадя, про яхт‑клуб, стрельбу на орбите, лифт и дальше?
– Именно это я и называю «приличные шансы», – спокойно пояснил Соловей. – Всегда можно сказать, что тебя заставили. Тем более если помнишь, – судя по голосу, космоштурм хитро прищурился, – ты лично никаких законов не нарушал и ни в кого не стрелял. Как я и обещал. Помнишь?
– Помню, – прогудел Декстер. – Тут ты, конечно, прав, но как я тебя одного, без поддержки оставлю?
– За меня не волнуйся, – в голосе Соловья промелькнула какая‑то странная, раньше ему не свойственная нотка. Он тронут? – Я без поддержки уже не останусь. А вот ты не представляешь, во что вписываешься.
– А парня как оставлять? – Декстер глянул через плечо Соловья на Степу. – Кто за ним присмотрит?
– За ним? – Соловей обернулся вслед за взглядом сакса. – А, ты уже здесь? Отлично, – он повернулся обратно. – А вот как раз за ним и нужно будет присмотреть. Он должен был послезавтра домой лететь, но теперь, после всего этого, я даже не знаю, что с ним делать.
Степины уши начали вытягиваться вперед и вширь. Интересно‑интересно, это кого тут без него сватают? И куда?
– Обратно ему никак, оставить тоже негде: тут того и гляди космическая пехота высадится, а как раз он по ним стрелял. И неплохо стрелял. Достаточно точно.
Вытянувшиеся уши Донката стали горячими. Соловей доброе слово сказал? Что творится в обитаемой галактике? А все равно приятно…
– Придется его брать с нами. А места для него в схемах нет. И пары для него нет, – космоштурм вздохнул. – Так что именно для него ты нужен. Но еще раз говорю, это сломает всю твою прежнюю жизнь. Подумай.
– Да что там ломать, – вздохнул Декстер. – Семьи нет, дома толком – тоже. Яхт‑клуб? Да не мое это. Сейчас понял. Вверх‑вниз, вверх‑вниз. Бот принял, бот сдал. Инспекции, проверки, аттестации, ремонты, бухгалтерия, налоги. Скучно.
– Тут зато обхохочешься, – неодобрительно покачал головой Соловей.
– Тут жизнь кипит, – посерьезнел сакс. – Да и пацану я нужен. Ты мне только одно скажи: ты‑то сам хочешь, чтобы я с вами пошел?
Секунда молчания, и Соловей негромко рассмеялся.
– Жопа ты толстая, – ловящий каждый звук Степа изумленно выпучил глаза, не ожидав такого поворота. Вот тебе и разговор пошел. Но до конца удивиться не получилось: Соловей фыркнул, показывая шутку. – Ты хочешь ни много ни мало, чтобы я на себя ответственность за твою судьбу принял. Во молодец. Не выйдет. Сам решай.
Декстеру хватило секунды.
– Пыль с тобой космическая, я с вами. Только потом поможете с кредитом разобраться?
– Вот за это не волнуйся, – царственным жестом благословил его космоштурм. – Хватит на три кредита. Если живым останешься.
– А не останусь, тогда и говорить не о чем. Поехали.
Толстяк посмотрел на Степу.
– Ну что, переходишь в мое подчинение?
Соловей развернулся вслед за ним. На его лице было написано облегчение от успешного разрешения проблемы. А вот нет вам… Степа насупился.
– Ни в чье подчинение я не перехожу. Я не космоштурм и не буду, уже сто раз говорил. И ни в какие драки ни на жизнь, а на смерть я не вписывался. Сами воюйте, я тут ни при чем.
Он бы еще долго разорялся, ему очень сильно не понравилось, что его судьбой распоряжаются, как мешком бойджи, но Соловей не дал ему развернуться.
– Стоп, – властный голос космоштурма остановил его на полном ходу. Действительно властный. Донкат сам не понял, как заткнулся. – Стоп. Контракт, за которым ты приехал, вон там.
Соловей указал пальцем в направлении выхода из гостиницы.
– Завтра утром он будет подписан.
Степа немного опешил. Это как так? А переговоры?
– После подписания и передачи его на Изюбр по гала‑связи, – развернутых комментариев от Соловья Донкат, естественно, не дождался, в том числе и про неработающую гала‑связь, – у тебя будет выбор: делать, как я скажу, или отправляться домой первым же рейсом.
– Каким рейсом? – удивился Степа. – Сообщение же прервано.
– Это не мои проблемы, – насупился Соловей. – Я взялся отвечать за твою безопасность. Если ты по своей воле уходишь, я снимаю с себя всю ответственность. Я не нянька.
– Отлично вы отвечаете за мою безопасность, – Степа возмутился до глубины души. – Яхта, лифт, «Крокодил». Да меня за прошедшие сутки три раза на полном серьезе убивать собирались.
– Собирались и убили – две разные вещи, – не дал ему разогнаться космоштурм. – Ты жив, и это главное. И пока ты со мной, я буду стараться и дальше сохранять тебя в этом состоянии. А за душевным спокойствием – это не ко мне. Кто тебя посылал, с тем и разбирайся.
– С Засятиным? – спросил Степа, уже понимая, что деваться ему некуда. Соловей, гад, опять кругом прав.
Космоштурм чуть помедлил, вспоминая. Вспомнил.
– Можешь и с ним. С Шойсом потом придешь, если что. Он ему объяснит, где тот был не прав.
Степа представил Декстера в убээсе в офисе, объясняющим Элечке, что ему срочно надо поговорить с исполнительным директором, и не сдержал смешка.
– Я знал, что ты в душе романтик, – полуиздевательски улыбнулся Соловей и показал на выход. – Если все со всеми условиями согласны, тогда – вперед. И последнее, – космоштурм остановил начатое было движение и внимательно посмотрел по очереди на Декстера и Степу. Те замерли.
– Здесь я отдаю приказы, а вы их исполняете. В этом случае все остаются живы и богаты. Вариантов не предлагается. Все понятно?
Декстер блеснул белоснежной улыбкой из‑под шлема.
– Да, сэр, – гулко гавкнул он, поднеся руку к забралу и резко бросив ее вперед.
– Понятно, – пробурчал Степа, все еще не смирившийся до конца с собственной добровольной капитуляцией.
– Со слухом что‑то стало, – вкрадчиво пожаловался Соловей, легко постукивая ладонью по шлему. – Старею, наверное. Что ты сказал?
– Так точно, – зло проорал Донкат, целясь под забрало шлема Соловья.
– Во, другое дело, – фальшиво обрадовался космоштурм. – Ну что, покорители галактики, двинулись?
И они двинулись. Поблескивающая металлом тройка убээсов прошествовала по ночным коридорам гостиницы. Редкие в этот час посетители старались побыстрее убраться в сторону, давая дорогу. То ли зрелище было чересчур неординарным для мирного ночного городка, то ли вечерние новости так подействовали на людей, но взгляды, которыми провожали их постояльцы, были уже далеко не такими заинтересованными и любопытствующими, как вчера. В них появился страх. Вернее, не страх, а опаска. Вторжение, ночь, люди в убээсах, болтающееся на бедрах оружие…
Степа встретился глазами с кругленьким невысоким молодым парнишкой, одетым в какой‑то бесформенный свитер и непременные хлопковые штаны. Парень вжался в стену, пропуская Соловья, хотя места в коридоре вполне хватило бы еще и Декстеру, с завидной регулярностью сносившему декоративные вазы по пути следования. Бряк. Еще один горшок попался под бронированный локоть сакса. А, нет, вроде поймал. За спиной раздался бегемотий топот пританцовывающего вокруг цветка Декстера. Глаза парнишки стали еще больше. Степа посмотрел на его перепуганное лицо и не удержался от озорства.
– Гав, – щелкнул он зубами, чуть наклонившись к влепившейся в стену фигуре.
Парню чуть не поплохело. Зрачки расползлись на всю радужку, рука зашарила по стене. Донкат злорадно ухмыльнулся. Что, страшно?
– По ушам получишь, – прошелестел в наушниках голос Соловья. – Оставь человека в покое, кос‑моштурм.
Улыбка сбежала с лица Степы. Он тут же выпрямился, сделал индиферрентное лицо и зашагал дальше. Соловей так же тихо фыркнул. Идущий последним Декстер вручил парню спасенный горшок.
– Ты его береги, – наставительно посоветовал он. – Ценное имущество.
Парень закивал, очевидно, плохо соображая, что от него хотят, но готовый к любым свершениям, только чтобы эти ужастики поскорей убрались как можно дальше.
– Молодец, – проникновенно поблагодарил его сакс и поспешил за Соловьем, по пути снеся локтем еще одно произведение флористического искусства.
На выходе Степа обернулся из чистого любопытства. Парень все также стоял у стены, держа на вытянутых руках горшок с цветами.
На улице все изменилось. Противный дождь кончился, уступив место теплой влажной ночи, вязким одеялом глушившей звуки засыпающего города. Тишина, темнота, предутренняя неподвижность, которая скоро сменится рассветной зябкостью. Город сонно зевал под этим одеялом, стараясь не думать о заботах, которые принесет с собой новый день. Но только к гостинице это не относилось.
Перед входом, осветив парковочную площадку яркими лучами мощных прожекторов, в ряд выстроились три огромных наземных транспорта, мало чем уступавших, если вообще уступавших, тем, которые встречали Селену с профессором в ботопорте. Между темными телами транспортов и рядом с ними стояли закованные в убээсы (русские, как отметил Степа) фигуры. Некоторые держали оружие в руках.
При виде вышедших по фигурам прошло слитное шевеление. Все они, как один, повернулись в их сторону, тут же распределив свободное простреливаемое пространство перед входом. Степа остро почувствовал себя тем парнем с цветочным горшком, которого они только что оставили в гостинице. Ему стало немного стыдно.
В отличие от Донката, Соловей неуютно себя здесь не чувствовал. Не обращая внимания на насторожившихся космоштурмов, он спокойно двинулся вперед и вышел почти в центр освещенной площадки. Степа, подчиняясь непонятно какому импульсу, двинулся за ним. Сзади запыхтел Декстер, не желающий оставаться в одиночестве.
Навстречу им из‑за ослепительного полога прожекторного света вышли двое. Забрало шлема одного из них было поднято.
– Полковник Птах? – раздалось из‑под шлема.
– Капитан Крылов? – вопросом на вопрос ответил Соловей.
Степа с трудом удержался, чтобы не выпучить глаза. Какой такой Птах?
– Так точно, – чуть выпрямился капитан. – Третий ждет вас. Позвольте ваш браслет?
Соловей (или уже Птах?) снял перчатку убээса и протянул ему запястье с браслетом путешественника. Капитан провел по нему рукавом своего скафандра, на секунду замер, просматривая результаты, и чуть отошел в сторону, сделав приглашающий жест.
– Прошу в машину.
Он перевел взгляд на Степу с Декстером.
– Это со мной, – ответил Соловей на невысказанный вопрос. – Который поменьше – Степан Донкат, представитель «ВМН», – Степа выпрямился, – он будет нужен Третьему утром. Побольше – Шойс Декстер, «пес» в отставке.
– Капитан‑коммандер Декстер, – прогудел переводчик на его плече. – Межпланетная Бригада Англо‑Саксонского Союза «Лунная Дорога», эскадрон дальнего обнаружения.
Степа скосил глаза на сакса. Капитан, значит, коммандер. Дальнее, значит, обнаружение. Даже его скудных знаний, почерпнутых в основном из постановок витранса, хватило на то, чтобы по‑другому взглянуть на шумного добродушного толстяка. Вот тебе и ночь. Один – Птах, да еще и полковник. Другой – автономная планетная разведка знаменитых на всю галактику саксовских наемников. «Лунная Дорога», не пропустившая ни одной серьезной войны. И не последний чин, хоть и в отставке. А он кто?
– До утра они рядом со мной, потом – придаются моей группе. Двойка у них не до конца сбитая, но притрутся.
– Сейчас в одной машине с вами? – уточнил капитан.
– Не обязательно, – качнул головой Соловей‑Птах. – Если вопросов больше нет – поехали.
– Есть, – козырнул космоштурм и повернулся к своим бойцам. – По машинам.
Степа грустно посмотрел в удаляющуюся спину Соловья. А он, оказывается, уже привык к нему. К его ухмылкам, подначкам. К тому, что он всегда оказывается прав. А тут – р‑раз, и все. «Не обязательно». А с другой стороны, чего он хотел? Соловей на Изюбр приехал с федералом, а Степа кто? Торгаш из периферийного мира, которого выбрали для какого‑то представления… На душе стало еще гаже. Не день, а сплошные потери. Селена, Соловей. А может, это просто потому, что он не выспался толком?
– Пошли? – прогудел над ухом переводчик Декстера.
Степа поднял глаза. Рядом с ними стояли двое космоштурмов. Один показывал на открытую дверь стоящего вторым транспорта. Все‑таки получилось поездить на этих агрегатах. Еще одно впечатление от этой сумасшедшей командировки. Как они достали…

– Приехали, – Декстер тронул Донката за плечо.
– А? – продрал глаза Степа.
Это становилось уже традицией. Кусок сна, в клочья раздираемый словом «надо». Опять вставать, опять бежать. Жесткий скафандр, серое зябкое утро. Незнакомые люди, неудобная постель.
После ухода Соловья Степа с Шойсом загрузились в транспорт, внутри оказавшийся еще больше, чем снаружи, и кортеж, мягко вжимая пассажиров в сиденья, тронулся с места. Неразговорчивые космоштурмы молча сидели по обеим сторонам от них. Они предпочитали сохранять молчание, только искоса поглядывая на необычную парочку, но не говоря ни слова. Служба, понятное дело. Степа тоже не стал приставать с вопросами. Нет, поначалу хотел, а потом попытался сформулировать, что он, собственно, хочет узнать, и не стал ничего говорить. Что спрашивать? Завтра Соловей все объяснит. А сегодня не надо. Вот не надо, и все.
За темным стеклом проносились редкие огни спящего города, и Степа незаметно для себя задремал. За всю дорогу он вынырнул из своего сна только один раз, когда транспорты свернули с дороги куда‑то в лес. Машина затряслась, как бот, попавший в атмосферный фронт. Степа ждал, ждал, пока тряска закончится. Ждал, ждал. И уснул. А разбудил его уже Декстер.
– Приехали, говорю, – здоровенная будка Декстера, как обычно, заполнившая все пространство шлема, придавала пробуждению что‑то домашнее. Свои. А? Степа очнулся от вязкой дремы. Какие свои? Где они?
– Где мы? – услышал Донкат свои мысли.
– Не знаю, – пожал плечами сакс. – Но просят на выход.
– Угу, иду, – Степа полез из машины. Вспомнил, что забыл рюкзак, цапнул его с сиденья и, покачиваясь, вылез в раннее утро.
Утро, кстати, оказалось не таким уж серым и противным. То, что Степа принял за хмарь, было просто туманом. Серо‑белым и плотным. Обещающим солнечный день и жару.
– Прошу за мной, – рядом возник давешний командир. Как его, Крылов?
Явно не зная, как себя вести со странными попутчиками важной шишки, капитан повел их к небольшому домику с крыльцом, стоящему неподалеку. Деревянному.
Пытающийся проморгаться от слипающихся ресниц, Донкат только и успел подивиться очередному изыску Бойджера. Хотел увидеть деревянный дом – пожалуйста. Планета, как хорошо вышколенная прислуга, тут же предоставила просимое. Степе стало даже немного не по себе. Все его стремления насладиться экзотикой, которой должно было быть в избытке во время этой поездки, сбывались. Правда, в каком‑то извращенном виде. Местная кухня? Пожалуйте – бойджа. Айтоди – брр. Интересные и необычные люди? Декстер, Петрухин, Селена. Сам Соловей. Карандаш, опять же, покойный. Куда еще интереснее и необычнее? Новые впечатления? Ух, про это лучше вообще не вспоминать. Один орбитальный лифт чего стоил. А убээс? А «Жаба»? Да большая часть народа с Изюбра за всю жизнь и половины никогда не увидит из того, что Степа за несколько дней испытал. Вот тут Донкат поежился. Если это начало, то что же дальше‑то будет? Надо бы поосторожнее с желаниями. А то сбудутся. Или чего‑нибудь спокойного пожелать. Отдыха, например. Ой, нет. Даже представить страшно, во что может трансформироваться это желание. Тьфу, тьфу, тьфу. Всё, все сонные мысли – долой. Есть день, есть дело. Вот его будем жить, вот его будем делать. Так, что там у нас предлагается?
А предлагалось Степе ни много ни мало как счастье. Самое настоящее. А как еще можно назвать чашку горячего черного кофе посреди туманного утра в лесу? Да еще после такой ночи.
На крыльце невысокий космоштурм, как и все вокруг, в полной боевой выкладке, разливал всем желающим дымящееся наслаждение в большие кружки, стоящие тут же на перилах. В дымке тумана он казался слугой доброго волшебника, решившего скрасить людям неприветливые будни.
– Кофе? – поинтересовался капитан, подведя их к крыльцу.
– О да! – один запах волшебного напитка разбудил Степину голову лучше всяких декстеров с соловьями.
Он вцепился в протянутую кружку, как в спасательный круг. Отвесил два шутливых, но абсолютно искренних полупоклона по очереди невысокому космоштурму на разливе и капитану.
– Выразить не могу мою признательность. За кружку кофе, – он сделал большой, шумный, самый вкусный первый глоток, – я сейчас Родину готов продать.
– Вот Родину не надо, – не принял шутки капитан.
Нельзя быть таким серьезным‑то. Тем более по такой рани. Степа сделал еще один глоток.
– Так я свою, что ли, буду продавать? Вон его, – Донкат указал на внушительную тушу Декстера, выступающую из плотного тумана.
В тумане кто‑то фыркнул. Ух ты, да тут народу‑то много, оказывается. Просто в тумане не видно. А немудрено. В такую‑то погодку где еще обретаться? Только возле кофе. Капитан тем временем протянул подошедшему саксу его кружку. Тот принял.
– Благодарю вас, – прогудел переводчик Декстера, а сам Шойс посмотрел на Донката. – За родину тебе отдельное спасибо. Я всегда знал, что ты хороший продавец, но чтобы настолько…
– Стараемся, – настроение и самочувствие Степы улучшалось на глазах.
– А вы правда в «Лунной Дороге» служили? – вдруг спросил капитан.
Декстер развел руками, мол, что есть, то есть.
– Служил, – он посмотрел на Крылова. – А что, слышали про нас?
– Да уж, – неоднозначно крякнул тот. – Немного.
– И что слышали? – сакс аккуратно отпил кофе из кружки.
– В основном сказки, – посетовал капитан. – Например, про Чаньжень 4.
Декстер задумался на секунду.
– Ну да, было дело, – наконец проговорил он.
– Не расскажете? – Капитан вдруг стал напоминать мальчишку. Из тумана к нему подтянулись несколько человек. – Та операция у нас в качестве учебного пособия используется. При обучении дальнему обнаружению.
– Ну, кому учебное пособие, а кому и пример для собственной задницы, – сакс даже немного расправил плечи. – Так что вы хотите узнать?
Степа, настороживший было уши, немного приспустил их. Еще один пример неизвестного геройства. Ну, тут Шойс может долго вещать. Надо же, прямо герой галактических войн. Вот уж на самом деле «повезло» ему с типажами попутчиков. Интересно, а Соловей что может рассказать, если его как следует потрясти? Ой нет, лучше не спрашивать.
А забавно получилось с космоштурмами. Они – для него экзотика, а он с Декстером, оказывается, – для них. Хотя с другой стороны – все верно. Соловей сказал: свои, значит, свои. Ладно, пока Декстер вещает, а не выкурить ли нам сигарету? Утром, после кофе – самое то. Степа извлек с вечера приготовленную пачку.
Потянулся было прикурить от контакта на запястье, но вовремя вспомнил, что тут выступать не перед кем. Повертел головой и столкнулся взглядом с невысоким бойцом, разливавшим кофе.
– Есть прикурить?
– Угу, – боец протянул зажигалку. Странную какую‑то, несуразно большую.
– Спасибо, – Донкат пыхнул, прикуривая.
– А что за сигареты? – поинтересовался парень.
Степа показал.
– О, наши, – обрадовался боец. – Сто лет не курил. Не угостишь?
– Пожалуйста, – протянул пачку Степа.
– А ребята просто попросить стесняются, – на голубом глазу сообщил космоштурм в воздух.
– Да не проблема, – улыбнулся Донкат. – Берите.
По одному выныривающие из тумана космоштурмы разобрали всю пачку в момент. Степа с тоской подумал, что половина оставшегося с Изюбра блока на такую орду – это, конечно, ни о чем. Прав был в свое время Соловей. Зря он привыкал курить. Где теперь тут возьмешь рег‑камеру, чтобы разучиваться? Придется страдать.
Невысокий боец, как будто услышав его мысли, вдруг протянул ему пачку незнакомых сигарет.
– А ты попробуй местные, саксовские. Да бери всю, – он всунул пачку в руку Степе. – А то с нашими орлами тебе никакого запаса не хватит. Мы потом еще тебе наберем.
Степу обдало стыдом. «Жадина», обругал он самого себя. Кривовато улыбнувшись, он достал сигарету, провел под носом, принюхиваясь к чужому запаху.
Прикурил. Неплохо. Запил кофе. Вообще хорошо.
В воздухе повис табачный дым, смешивающийся с утренним туманом. Где‑то в его глубине вещал Декстер.
– А ты откуда, братишка? – поинтересовался невысокий. – Надолго к нам?
– С Изюбра. – Степа выпустил струю дыма. – А надолго или нет, это Соловью решать.
– Соловью? – переспросил космоштурм. – Это у полковника позывной такой?
– Типа того, – кривовато улыбнулся Степа.
– Понятно, – протянул парень. – Ну, тогда давай знакомиться. Кирилл, позывной «Пенек».
Степа пожал протянутую руку. Ох ты. Рукопожатие у «Пенька» Кирилла было железным.
– Степан, – Донкат замялся. – Позывного… нет.
– Как так нет, – не понял Пенек. – А как ты без позывного воюешь?
– Да я, собственно, не воюю, – Степа озадаченно почесал нос.
– Да ладно, – не поверил Кирилл. – Капитан говорил, что ему «Соловей» рассказывал, как вы с саксом на пару «хотдогов» крушили.
– Ну, во‑первых, не так чтобы и крушили, – Донкат спрятал смущение за глотком кофе. – Так, отбивались, чтобы нас с орбитального лифта не сбросили. А во‑вторых, не с Декстером, а с Соловьем.
– Вона как, – озадачился невысокий космоштурм.
Повисла тишина, и Степа понял, что как‑то незаметно прилепился к чему‑то значимому в глазах бойцов. Э‑эй, он не нарочно, там все не так было…
– Ваш Птах – птица серьезная, – тут же подтвердил его опасения кто‑то из окружающих.
– Да я… – попытался оправдаться Степа, но тут из тумана выдвинулся Декстер. За его спиной виднелся потянувшийся за ним Крылов.
– Еще кофе можно? – прогудел сакс, протягивая кружку. – А то за вашим любопытством все кончилось.
Скорость, с которой Пенек наполнил ему кружку, говорила сама за себя. Интересно, что Шойс им наплел? И наплел ли? Может, он и вправду какой‑то там боец невиданный? Надо будет поспрашивать на досуге.
– А это вы на орбитальном лифте отстреливались вчера? От кого? В новостях передавали, – не упустил случая Кирилл. – Да и мы видели, фейерверк на полнеба был.
Степа нахмурился – какой, вот, попался космоштурм… интересующийся, зараза.
– Это не я, – открестился сакс. – Это они с вашим полковником пространственники гоняли. Одного зашибли, второй сам ушел.
Бойцы загудели, рассматривая Степу. Донката пробил пот.
– Да это случайно вышло… – начал было он. – Это все Соловей.
– Угу, – мощная рука Декстера хлопнула его по плечу. – Ты еще скажи, что не знаешь, кто «Терьера» потом завалил. Не разберетесь все с Соловьем, да?
Гудение повысило тональность.
– Шойс, – в отчаянии возопил Степа. – Ты‑то куда? Ты же знаешь, как все было…
– Знаю, – ухмыльнулся разбойничьей улыбкой сакс. – Это ты не знаешь, что в двойке трофеи по лицам не делятся. Так что все ваше с Соловьем, общее.
И вдруг резко сменил тему.
– А вкусный у вас тут кофе, – одобрительно поджал губы он. – Как варите?
– Это не кофе, – Пенек щелчком выкинул окурок. – Это бойдж.
– Что?! – Степа чуть не подавился очередным глотком. – Что  это?!
– Бойдж, – пояснил ничего не понимающий Кирилл. – А что?
– На этой планете есть хоть что‑то, что сделано не из бойджи? – разозлился Степа.
– Невкусно? – космоштурм решительно не понимал, в чем дело.
– Он просто бойджу не любит пока, – добродушно пояснил Декстер.
– А‑а, – осознал Пенек. – Ну, тогда тебе не повезло. Привыкай быстрее.
– А что, ее тут много? – упавшим голосом поинтересовался Донкат, уже потихоньку приближающийся к черте обреченности.
Желающих просветить его насчет местного колорита оказалось более чем достаточно. А что еще делать бойцам космоштурма ранним туманным утром в ожидании приказов?
Степа вздохнул и принялся слушать. За этим занятием и застал его вышедший из тумана Соловей. Или уже Птах? Да кто его там разберет?

Глава 18

Степа смотрел на электронную подпись на своем уникомпе и никак не мог поверить, что это все. На самом деле все. Контракт подписан. Где‑то на третьей минуте встречи.
Полчаса назад подошедший Соловей (у Степы язык не поворачивался называть его Птахом) оторвал Степу от утреннего кофе, чтобы пригласить в штабной домик. Тоже деревянный, как и все строения, виднеющиеся поблизости. Донкат встряхнулся, собрался. Наступал самый важный момент его путешествия. А может, и всей его карьеры. Готов? Готов. Степа нахмурил брови и тут же развел их, придав лицу максимально доброжелательное выражение. Соловей, наблюдавший за ним все это время, только усмехнулся. Через несколько минут Степа понял, что вызвало его усмешку.
Сухенький невысокий пожилой человек с густой шапкой седых волос, в которой смутно угадывался саксовский «мамкин валик», дружелюбно принял Донката. Честно выслушал аж целых две минуты его презентацию о компании, а потом попросил уникомп, на который Степа предусмотрительно заранее вывел для ознакомления типовой бланк договора о поставке оборудования. Совершенно типовой. То есть там не было никаких скидок, дополнительных условий, штрафов, страховок и прочих вещей, способных в секунду угробить любые доверительные отношения.
Вывел и напрягся, приготовившись бешено отстаивать каждый пункт и процент. Запоздало мелькнула сожалеющая мысль: «А, черт, жалко, что не в деловом костюме. В убээсе не будет и половины должного эффекта».
Как оказалось, напрягался и готовился он зря. Седой начальник (а в том, что это начальник, было очень легко убедиться: достаточно было увидеть, как Соловей стоит почти по стойке смирно в его присутствии; перед федералом, к примеру, он так не стелился) взял предложенный контракт. Недрогнувшей рукой проставил, сверившись со своими данными, какие‑то цифры, одним махом поставил электронную подпись, легко касаясь клавиш сухими пальцами, и вернул Степе.
Донкат немного оглушенно принял почти невесомую пластину уникомпа, заглянул в него… И с трудом подавил желание помотать головой, отгоняя наваждение. Нет, это неправда. Такого не бывает. Во всяком случае, за всю Степину карьеру такого не случалось ни разу. Ни с ним, ни с кем‑либо из его знакомых или знакомых знакомых. Ни одного исправления. Ни одного дополнения. Ни одного спорного пункта. Степу даже немного погрызла совесть. Он почти решил уже поправить немолодого начальника. Надо же, столько лет прожил, а ума не нажил. Это же «лобовой» контракт. Там такие цены и такие условия, что этим ребятам с Бойджера проще было самим на заводы слетать, все выкупить, самим привезти и настроить. Сколько бы это ни стоило. Вообще без контракта. И ей‑право, по договору они так и так будут вынуждены это сделать. А все остальное – за плату. Если честно, огромную.
Размышляя на эту тему, Донкат уже открыл было рот… Но тут его взгляд дошел до таблицы спецификации, где указывались наименование и количество требуемого оборудования, и Степины челюсти просто заклинило. Вот на самом деле: ни туда ни сюда. Судя по перечню, указанному в таблице, на Бойджере проживало как минимум раз в десять больше народу, чем заявлено во всех статистических справочниках, которые можно было найти в галактике. И люди эти, судя по запросам, были не из самых бедных. Да чего уж там – сплошные богачи. Потому как ни одной единицы оборудования среднего ценового сегмента Степа там не увидел. Только премиумы.
А потом он дошел до итоговой суммы контракта… и вот тут Степан Афанасьевич Донкат вдруг снова почувствовал себя на орбитальном лифте. Летящем… вверх. Прямо в рай. Ну, или куда там попадают торгаши, заключающие контракты на такие суммы?
Мозг, работая отдельно от парализованного тела, услужливо подсчитал, сколько денег Степа должен получить в качестве премиальных с этой суммы. И вот тут заклинило и его. О существовании таких цифр Донкат мог только подозревать. Смутно. А тут приходилось с ними иметь дело. И что характерно, все это напрямую относилось к нему лично.
– Все в порядке, Степан Афанасьевич? – дружелюбно поинтересовался начальник.
Как же его зовут‑то? Донкат забыл. Как есть забыл. Да тут забудешь… С такими вывертами не вспомнишь, как тебя самого зовут.
– Э‑э, да, – при неработающем мозге всю ответственность на себя берут рефлексы. – Мистер… Джонсон.
– Тогда подписывайте, – все также дружелюбно предложил седой Джонсон.
Донкат моргнул. Этот дядя на «Джонсона» походил не больше, чем сам Степа на какого‑нибудь Педро Гомеса, но в чужой монастырь со своим уставом не суются.
– Да, конечно, – Степа набил свой идентификационный компанейский код, проставил свою личную электронную подпись и для страховки добавил еще и данные своего персонального внутригалактического кода, чтобы уж точно никто не смог отделить его от этого контракта.
– Пожалуйста, – вообще в таких случаях принято лучиться улыбками, но после стольких странностей, нестыковок и откровенных пренебрежений общепринятыми правилами, гласными и негласными, улыбаться почему‑то не получалось. Вот не получалось, и все тут.
– Отправляем? – улыбка ушла из глаз Джонсона.
Донкат напрягся. Похоже, этого Джонсона волновал не контракт, а факт его заключения. Или отправки. Во всяком случае, сейчас его превосходство перестало чувствоваться так сильно. Степа посмотрел на Соловья, ища поддержки. Тот прикрыл глаза. Ну что же, Донкат вздохнул и протянул уникомп обратно седому Джонсону.
– Отправляйте.
Тот бережно принял тонкую пластину и отошел в глубь комнаты. Туда, где всю дальнюю стену занимала аппаратура дальней связи. Той самой, которую, по идее, напрочь блокировали «анархисты». Теперь Степа уже очень сильно сомневался в их существовании вообще где бы то ни было в пределах обитаемой галактики.
Но все равно странно. Как он передавать будет? Аппаратура аппаратурой, но где тогда антенны? Все передатчики гала‑связи, которые Степа видел до этого, были такого размера, что этот домик у них за сменный блок какой‑нибудь сойдет. Или все гораздо проще, и этот контракт сейчас просто пойдет куда‑нибудь на болтающийся в округе крейсер штурмфлота? «Совершенно случайно» проходящий мимо? А он уже своими средствами переправит его дальше? Ну да, наверное.
Джонсон закончил отправку контракта и вернул уникомп Степе.
– Благодарю вас, – он улыбнулся. – И поздравляю с прекрасно выполненной работой.
Степа изобразил в ответ нечто похожее на ответную улыбку. Что, и это все? Весь этот сумасшедший дом, который творился последние дни? Погони, стрельба, штурмфлоты, истребители, вторжение? Донкат внезапно ощутил сосущую пустоту. Все кончилось? А комментарии? Похоже, их он опять не дождется. Как и во всех случаях до этого.
– Спасибо, – выдавил он из себя. – Было очень приятно работать с вами.
Все, пора уходить. Но Степа никак не мог себя заставить сдвинуться с места. Все происходящее было каким‑то… неправильным.
– Все, Василий Федорович? – поинтересовался Соловей. – Он свободен? Можно его отправлять?
Степа чуть не прыснул. Василий Федорович Джонсон. Сильно звучит, а? Стоп, куда отправлять? Как выяснилось, седой «Джонсон» был с ним согласен.
– Куда отправлять? – он посмотрел на Соловья.
– Обратно, – пояснил Соловей.
– Ни в коем случае, – покачал седой головой Джонсон. – Его перехватят на первой же станции, и больше мы его никогда не увидим. «Анархисты» же вокруг, не забыл?
Глаза Степы начали медленно округляться.
– Да сейчас‑то кому он нужен? – не согласился космоштурм.
– Ты слишком давно не играл в эти игры, Сережа, – невесело усмехнулся Джонсон. – Контракт только‑только размещен. Его еще даже не объявили, я уже не говорю об оформлении поставок и выделении технических специалистов. Как только о нем станет известно, саксы приложат все усилия, чтобы его нивелировать. Да за обеими подписавшими сторонами сейчас откроется самая настоящая охота. И если со мной у них будут проблемы, то какого‑то торгового представителя уберут, не моргнув глазом. Вам просто повезло, что саксы не поняли идею нашей схемы. Они и сейчас не до конца верят в такую наглость. А вот когда на Бойджер будут объявлены легальные поставки «оборудования», вот тогда они себе все локти изгрызут, что не взорвали этот преобразователь вместе с вами, лифтом и всем‑всем‑всем вокруг.
Донкат потихоньку начал ехать головой. Сознание, и без того перегруженное более чем странным контрактом, напрочь отказывалось анализировать происходящее. С чего это вдруг простой контракт должен вызывать такую реакцию у саксов?
– Так что первой их задачей после официального объявления о сделке будет доказательство того, что контракт сфальсифицирован, никакого Степана Донката в природе не существует, а если и существует, то на Бойджере его нет и никогда не было. Где зафиксирован факт вашего прибытия? Нигде. Сказкам про некоего «пса космоса» в отставке, да еще бывшего наемника, который повез такого же некоего «представителя ВМН», не поверит вообще никто. Но есть другая история.
«Джонсон» начал задумчиво прохаживаться вдоль стоящего возле окна небольшого письменного стола. Соловей со Степой как привязанные поворачивали головы вслед за ним.
– На Марции зафиксировано прибытие двух очень подозрительных личностей, по физиологическим параметрам тестов близких к террористам (и как бы еще не связанным с напавшими на Бойджер «анархистами»). Данные таможни прилагаются. Один из них – космоштурм в отставке. А второй, кстати, и представился как Степан Донкат. Улавливаете?
Теперь «Джонсон» смотрел уже на них обоих. Соловей кивнул, Степа повторил его движение, хотя пока толком ничего не понимал.
– А потом эти двое оказали сопротивление органам правопорядка (сами подставите название органа по смыслу и необходимости) в некоем яхт‑клубе, владельцем которого является кто? Правильно, остро асоциальный тип Декстер, по кличке…
– Кабан, – подсказал Соловей.
– Вот‑вот, – невесело усмехнулся «Джонсон». – Тот самый отставной коспех, запятнавший честь флага, которого, кстати…
– Поперли из армии за чрезмерную агрессивность, – пробормотал Степа, ярко припомнив сцену на яхте. Его тогдашние предположения подтверждались с точностью до мелочей. Вот только почему‑то это не радовало. Никак.
– Именно, – с растущим уважением посмотрел на него Джонсон. – Радостно, молодой человек, что вы такой же сообразительный, как кажетесь на первый взгляд.
Он вернулся к теме.
– Так вот, после всего содеянного эти личности, все трое, исчезли в неизвестном направлении. Куда делись? Если на атакованный анархистами Бойджер – к своим подались. А если исчезли, ну, значит, про контракт – все вранье. Предпочтительнее, понятно, чтобы исчезли. Все трое. Ну, на крайний случай – двое. Совсем на худой конец – Донкат. Но вот он должен на самом деле исчезнуть. Тогда легитимность контракта начинает стремиться к нулю. Некто «Джонсон» может, конечно, заявить, что контракт существует, но про него тоже что‑нибудь да найдется. Да и заключение новой сделки будет происходить под более чем пристальным вниманием «искренне озабоченных» проблемами сопредельного мира саксов. Вот, примерно такая картина, – закончил он свое повествование.
– А как же тогда… – растерялся Степа. – Как же я докажу, что контракт на самом деле был?
Вот когда речь зашла о том, что он может лишиться контракта, голова у Степы проснулась мгновенно. Деньги есть деньги.
– Лучший способ – это остаться в живых, – назидательно произнес Джонсон. – Чтобы было кому показаться на публике и рассказать, сколько труда стоило заключить этот договор. И, что самое сложное, обосновать сумму заказа и количество оборудования.
– Вот это как раз не сложно, – немного повеселел Степа. – Рассказать, почему вам совершенно необходимо больше, чем кажется, – это рутинная работа. Любой нормальный продавец вам это за пять минут сообразит.
– Да? – недоверчиво переспросил Джонсон. – Я полагал наоборот.
– Не проблема, – уверил его Степа. – По крайней мере, для меня. Меня больше беспокоит другое: вы настолько четко все расписали, что я вижу самой главной проблемой дожить до того момента, когда мое мнение хоть кого‑нибудь заинтересует.
– А для нас как раз именно это и не видится сложным, – Джонсон повернул руку ладонью вверх, как будто предлагая Степе решение его проблемы.
Донкат помолчал, а потом сардонически ухмыльнулся.
– Ну, тогда у нас получается классическая схема для заключения контракта. У вас есть потребности, которые могу предоставить только я, – Степин язык сам, по вбитой в подкорку привычке выстраивал логическую схему, которая приведет… куда‑то. – А у меня есть потребности, которые можете удовлетворить только вы…
Тут Степа осекся, осознав, куда именно завел его этот «логичный» язык.
Джонсон немного иронично посмотрел на Степу.
– Ну что же, тогда вам придется некоторое время провести в нашем обществе. И полковник Птах по‑прежнему будет заботиться о вашей безопасности. Вы не против?
Степа был против. Естественно и категорически. Он был против того, чтобы им распоряжались, как вещью. Он был против ночных марш‑бросков и житья в убээсе. Он был против стрельбы и муштры. Против космоштурма в частности, войны в общем и насилия в любых его формах. Он вообще обнаружил в себе все признаки ярого пацифиста. Вот только объяснять это все нужно было не седому «Джонсону», а друзьям и коллегам покойного Карандаша. А вот этого Степа был «против» гораздо сильнее.
– Решили, – удовлетворенно подвел итог Джонсон. – Ну, тогда, с вашего разрешения, Степан Афанасьевич, я еще немного поговорю с господином полковником…
Степа поставил себе на память зарубочку. Еще один экспонат в его коллекцию переговорных процессов: как можно вежливо попросить выйти вон.
– Разрешите идти? – чуть выпрямился он.
– Идите, – царственно благословил его Соловей и напомнил уже своим нормальным голосом. – Уникомп не забудь.
– Берегите его, – напутствовал Степу Джонсон (или все‑таки «Джонсон»?), указывая на тонкую пластину. – Это оригинал контракта, как‑никак.
Донкат с трудом удержался, чтобы не прочесть ему лекцию о нормах и правилах заключения галактических контрактов, а также о законодательстве относительно их исполнения и необходимости подтверждения материальными носителями, вернее, отсутствии оных. Но не стал. Что толку? Говорить надо тогда, когда ты с этого что‑то можешь поиметь. В противном случае – сиди и молчи. Если повезет, сойдешь за умного. А нет, ну хоть просто отдохнешь.
Почти строевым шагом Степа вышел из домика и зажмурился. Пока они разговаривали, туман почти рассеялся и яркое солнце Бойджера, пробиваясь сквозь редеющую дымку, приветствовало нового жителя планеты развеселыми утренними лучами. Начинался солнечный день.

Обещанный разговор с Соловьем состоялся сразу после отъезда «Джонсона», где‑то через час‑полтора, когда солнце уже окончательно разогнало утренний туман. Куда тот поехал, зачем и кто он вообще такой, этого Степе не доложили. Зато наконец просветили насчет того, что происходит вокруг. Ну, как просветили… Если это можно назвать просвещением…

Степа стоял на ступеньках резного крыльца, машинально прихлебывая бойдж из кружки. Забытая сигарета обожгла пальцы, Степа чертыхнулся, выбросил бычок и опять задумался. Мысли разбегались, как муравьи от огня, решительно не желая собираться вместе.
Ничего себе он попал.
– Ну что, доволен? – голос неслышно подошедшего Соловья заставил Степу почти подпрыгнуть. Полная чашка с бойджем (а по вкусу нипочем не отличить от кофе) заплясала в руках Донката. Он обернулся. Неподалеку космоштурмы облепили Декстера, рассказывающего очередную байку. Нашел наконец свободные уши, хмыкнул про себя Степа. На краю поляны порыкивали двигателями транспорты, солнце заливало всю эту картину утренним золотом. Донкат, отбившийся от вопросов, ухватил полную кружку бойджа и притулился с краю крыльца, пытаясь привести в порядок отчаянно фрустрирующее сознание. Получалось плохо.
Вот таким его и нашел Птах‑Соловей.
– Ну что, доволен? – Соловей, снявший убээс при встрече с «Джонсоном», уже успел натянуть его снова. Только не тот, другой. Какой‑то новый. Неужели опять придется куда‑то бежать? Степе в который уже раз вспомнился разговор на яхте Шойса, когда ему пообещали долгую жизнь в скафандре. Заметьте, про счастливую и упоминания не было.
– Страшно, – неожиданно признался Степа.
– Ты про что? – Соловей оказался не готов к такому повороту.
– Да вообще про ситуацию, – пояснил Донкат. – Огромные деньги, достающиеся просто так, почти с неба, всегда пугают. Непонятностью. А тут еще и ваш этот «Джонсон». А самое главное, совершенно непонятно, что дальше делать.
– Как что? – усмехнулся Соловей. – Идти вперед и крушить все, что в прицеле показано красным. Как все закончится, там и счастье.
– А потом? – тоскливо вопросил Степа.
– А потом – домой, – Соловей не задумался ни на секунду.
– А там что?
– Во, – поднял палец Соловей. – Это называется «взрослеешь».
Донкат поджал губы, опять он со своими подначками.
– Хотя я бы на твоем месте о другом думал.
– Да я и думаю, – признался Степа. – Просто о чем‑то думается, а о чем‑то боится.
– Тогда давай поговорим, о чем думается. Глядишь, о чем боится поменьше станет. Это мудрость такая есть, народная.
– Ну давайте, – вздохнул Степа. – Помудрствуем.
– Давай, – кивнул Соловей. – Только постарайся по существу, а то у нас времени мало.
– Что, опять выдвигаемся? – с тоской спросил Степа. Все‑таки он наблюдателен. Аж противно. – Куда?
– Доведут, – уверил его Соловей. – В части, тебя касающейся.
– Отличная у нас беседа получается, – ради такого случая Донкат даже ухмыльнулся.
– Какая есть, – пожал плечами космоштурм. – Ну, спрашивай.
Степа постарался собраться. А что, собственно, его интересует?
– Зачем нужен этот контракт? – во молодец, собрался.
– Для легальной поставки оборудования, – Соловей в упор посмотрел на Степу. Вся его веселость куда‑то делась. Похоже, Степа угадал с вопросом.
– Какого оборудования? – Степа встретил взгляд космоштурма.
– Вооружение, оснащение. Войск и гражданских объектов.
Ох ты. Степа споткнулся, как о камень. Вот такого он точно не ожидал. Так запросто рассказывать о… Нет, этого просто не может быть. Не может. Но есть…
– А?.. Но… как же?.. А «Домосфера»?.. А бытовые приборы?.. «ВМН»?
Соловей молча смотрел на потерявшегося Степу. Терпеливо ждал, пока он соберет в кучу разлетевшиеся мысли.
– Но это же контракт «ВМН».
– «ВМН» в курсе дополнений, – невозмутимо сообщил Соловей.
Степе тут же припомнился разговор с Дроном в офисе на Изюбре. Ох, как угадал он тогда про госзаказ. Вот только кто же знал про то, что этот заказ вовсе не на бытовые нужды?
– А зачем был нужен я? – стиснул зубы Степа. Вот оно. То, что его мучило. Пришло время вытащить занозу. И только кто‑то в са‑а‑амой глубине души тихо‑о‑онько пропищал: а надо ли? Надо. Донкат упрямо сдвинул брови. – Зачем?
– А потому что на Бойджер пойдет и бытовое оборудование в том числе, – безмятежно сообщил Соловей. Он что, издевается? – В конце концов, надо ведь обустраивать мир Авангарда. Тем более что все заказанное – на самом деле необходимо для обустройства станций гала‑связи. Которые должны будут соответствовать оборудованию. Чувствуешь привязку к будущему?
Но теперь был черед Степы терпеливо молчать и ждать ответа. На тот вопрос, который был задан.
– Контракт будет настоящим. Только к нему добавится еще немного грузов, а также крейсера штурмфлота для сопровождения. «Анархисты» же вокруг, – чуть искривил губы в намеке на улыбку Соловей. – Тут саксы сами себя переиграли.
– А почему не болги? – ушел в сторону Степа.
– А потому что болгов надо предъявлять общественности, – резонно заметил Соловей. – А анархистом может быть любой. Даже наш покойный друг Карандаш.
– И когда будет поставка? – Степа никак не мог ухватить что‑то важное, что вертелось в голове, поэтому хватался за любую неизвестность. Благо их тут столько…
– По документам, как только позволит здравый смысл. Не можем же мы через час начать работать.
– А по жизни?
– А по жизни она уже была, – космоштурм тронул свой скафандр.
– То есть? – не понял Донкат.
– То есть все, что надо, на Бойджер уже доставлено. Теперь это надо легализовать и защитить.
Космоштурм достал сигарету и начал прикуривать. Степа вспомнил про кружку в руках, поставил ее на перила и тоже полез за своими. Прикурил от протянутой Соловьем зажигалки, такой же несуразно большой, как и та, что была у «Пенька», и, пока прикуривал, набрел на следующий вопрос.
– Откуда такая секретность?
Соловей из его вопроса понял гораздо больше.
– Миры Авангарда нейтральны. Все, что тяжелее пехотного плазменника, можно ввозить только по разрешению ООМ или самим аборигенам. Саксы несколько месяцев назад подали заявку на присоединение Бойджера к Союзу. Сама по себе заявка не значит ничего, но вкупе с «нападением анархистов» они получают моральное право «защищать» Бойджер первыми.
– А зачем им его вообще защищ…
И вот этот, самый главный вопрос, Степа задать не успел.
День померк. Ясное голубое небо подернулось дымкой, превратилось в мрачные сумерки. Серые. И тут же накрывшая все и вся серость сменилась зеленью. Потом желтизной, краснотой. Соловей задрал голову, Степа тут же последовал его примеру.
Высоко в небе расходились большие круги, как от упавшей капли. Внезапно из центра этих кругов вырвалась звезда. Яркая, стремительная. Прочертившая огненную линию почти до самой поверхности. Еще одна, еще. И еще.
– А, ч‑черт! – Соловей бросился обратно к штабному домику. Похоже, ответы закончились.
Степа завертел головой. Стоящие неподалеку космоштурмы тоже все как один всматривались в сошедшее с ума небо. Посередине кучки выделялся толстый силуэт. Декстер!
– Шойс! – Степа бросился к саксу. – Что это?
– Высадка, – гулкий голос Декстера в буквальном смысле вернул всех с небес на землю. – Еще одна планетная высадка. Крепим все.
Донкат не успел спросить зачем. Космоштурмы прыснули в стороны, хватаясь за все, что лежало отдельно. Площадка между аккуратными домиками из детской сказки резко начала напоминать разворошенный муравейник. Сложенные возле крыльца походные мешки полетели в дом. Какие‑то контейнеры на краю поляны засовывались в транспорты. Канистры, коробки, батареи, бухты проводов – все, что лежало на земле, пряталось куда ни попадя. И только Степа с Декстером неподвижно стояли посреди всей этой суматохи.
– Зачем это? – ничего не понимая в происходящем, спросил толстяка Степа.
– Десантные транспорты пошли, – объяснение сакса ясности не добавило.
– И чего?
– Они почти над нами вывалились, сейчас атмосферный удар пойдет, – пояснил Декстер. – Надо придумать, куда нам попрятаться. Я думаю, в лес лучше всего. Между деревьями расклинимся…
Он вдруг хохотнул.
– Только не забудь фиксацию включить. Теперь самостоятельно, без Соловья.
– Ну уж нет, – помотал головой Донкат. – Мне того раза хватило. Я больше не хочу в статую играть.
– Ерунду не говори, – посерьезнел Шойс. – Сейчас шквал пройдет. Шутка ли, тут штурм‑бригада высаживается, не меньше. Не зафиксируешься, потом тебя по клочкам собирать будут. Эта функция как раз для таких случаев и придумана, а вовсе не для того, чтобы Соловей развлекался.
– Вперед! Шлемы надеть! – мимо них пробежал Крылов, на ходу натягивая шлем. Бежал он, кстати, тоже по направлению к лесу.
Степа затравленно огляделся, космоштурмы закончили «уборку», поляна сияла чистотой и пустотой. Ничего и никого. Донкат повернулся обратно… Для того, чтобы увидеть удаляющуюся… корму Декстера.
– Шойс! – Степа бросился за саксом, тоже натягивая непослушный шлем.
Проклятая подушечка на затылке тут же сбилась набок. Вот зар‑раза. Поправить. Есть. Степа нахлобучил шлем, захлопнул забрало и влетел под окружающие опушку деревья.
– За мной, – прогудел в наушниках голос Декстера. А куда «за мной»? А, вот он. Толстяк нашел какую‑то яму, плюхнулся в нее и призывно махал лапищей Донкату. Вокруг уже не было видно никого. Все попрятались? Степа со всех ног бросился к саксу. Между деревьями вдруг зашумел ветер. Закачались верхушки, ветки начали гнуться к земле.
Степа неуклюже плюхнулся рядом с Декстером. Маловата ямка‑то. Ну, ладно. Главное, успел. Ветер вдруг рванул его за плечо, почти перевернув на бок. Ого! Страшновато. Ой, а фиксация?
– Шойс, а как она включается?! – порывы набирали силу, Степу ощутимо покачивало, почти отрывая от земли.
– Сдвинь подбородком боевую панель.
Ровный голос сакса резко контрастировал с начинающимся снаружи концом света. Степа завертел головой внутри шлема, пытаясь сделать, как говорили.
– Не получается, – ветер вдруг затих. И это было страшнее всего. – Не получается!
– Не дури, – Шойс вещал так, как будто снаружи ничего не происходило. Странно, но это помогало. – Подбородком надави на панель, а потом сдвигай ее.
– Есть, получилось. Получилось! Дальше что?
– Красная кнопка. Она там одна. Видишь? Жми. Только положение поудобней сначала прими…
Вот с последним предупреждением Декстер запоздал. Степа изо всех сил нажал на маячащую где‑то перед губами кнопку. И убээс замер. Знакомое ощущение. Вот только сакс был прав. Правая рука зафиксировалась в не совсем удобном положении. Но тут небо рухнуло, и стало не до удобства.

Глава 19

– Степа, с тобой все в порядке? – в голосе Декстера слышалось искреннее беспокойство.
Донкат с трудом разлепил глаза. Последнее, что он запомнил, это как его все‑таки вырвало из ямы и понесло по воздуху. Намертво скованный скафандр полетел по воздуху жесткой куклой. Степу завертело, мир съехал куда‑то вбок, и Донкат рухнул. Потом его еще несло, переворачивало, трясло. Ненавистная расписная подушечка, естественно, опять съехала набок, и Степа опять приложился все еще больным местом на затылке. Не так, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы взвыть дурным голосом. Правда, его все равно не было слышно из‑за воплей Декстера. Грохочущий голос сакса сопровождал Степу весь полет. Переводчик не справлялся с его лексикой, так что из всего монолога Донкат запомнил только непрерывный рокот рассерженного крейсерского двигателя. Но в какой‑то момент его приложило сильнее, и Декстер пропал. Или это сам Степа пропал? Тишина. Потом закончилась и она…
И вот сейчас все потихоньку возвращалось на круги своя.
– Шойс, – откашлялся Степа.
– Живой! – обрадовался в наушниках сакс. – Ты где?
– Не знаю, – Степа повертел головой, пытаясь хоть что‑то разобрать в окружающей его черноте.
Прямо перед забралом шлема чернота была чуть светлее. Степа скосил глаза: ровно ему в переносицу, упираясь в забрало, торчал какой‑то сломанный сук. Ой. А если бы шлем не выдержал?
– На мне какое‑то дерево лежит, – сообщил Степа.
– Просто лежит, не пристает? – фальшиво озаботился сакс.
И тут Степу вдруг сорвало.
– Да пошел ты со своими… и… вместе… ты… – он и сам не понял, с чего его так разобрало.
Он орал, плевался, пытался биться головой об шлем. В голове потоком лились все события прошедших дней вперемешку.
Вот дымка, белая дымка. Она вьется вьюном. Ей плохо. Но не из‑за Степы, наоборот, она ждет его… Степа изо всех сил старался увидеть в ней ту девушку или хотя бы того парня, но нет… Порывом шквального ветра дымку срывает и развеивает в клочья. Степа чуть не плачет. Вот Карандаш рисует на большом листе картона график его паники. Степа смеется ему в ответ, но смех заканчивается плачем. Вот плазменник плюется в лицо раскаленным выхлопом. Истребитель сталкивает блестящим боком Селену с лифта. Звезды падают ему на голову. Падают, падают, падают… Упали.
Наступившая тишина оглушила Донката не хуже иного взрыва. Он опустошенно уставился перед собой. Проклятый сук все также целился ему в переносицу.
– Здорово, – вдруг восхищенно прогудел в наушниках Декстер. – Молодец. Просто замечательно. Я и то три новых слова узнал. Если, конечно, переводчик не обманул.
– Извини, – стало стыдно, но как‑то вяло. Эмоции кончились.
– Ничего‑ничего, – утешил его сакс. – Это нормально. Я таких, как ты, знаешь, сколько навидался? Почти каждого так срывает. Я и сам, помнится, по молодости…
– Да? – так же безучастно поинтересовался Степа.
– Да, – сакс прервал воспоминания. – Ты как сам? Ничего не болит?
– Все болит, – пожаловался Донкат. Истерика сожрала все силы. Очень хотелось спать.
– Все – значит, ничего, – сообщил Декстер. – Голова как?
– Нормально, – Степа хотел пожать плечами, не получилось. – Затылок, ну, там, где в прошлый раз приложился.
– Это не страшно, – успокоил его сакс. – Живот как, не болит? Ноги? Руки? Спина?
– Вроде не болит. Все хорошо.
– Ну, тогда давай будем тебя искать, – беспокойство исчезло из голоса Декстера. – Ты где лежишь?
– А я не знаю, – признался Донкат. Окружающая чернота особыми признаками не отличалась. – Темно.
– Угу, – озадачился сакс. – Ладно, прикинем, куда тебя могло отнести. Полежи пока.
– Полежу, – согласился Степа. – Куда я денусь?

Как только Степу после пятнадцатиминутных поисков извлекли из‑под кучи земли, капитан Крылов тут же распорядился заменить им с Декстером убээсы на стандартные космоштурмовские. Что интересно, тут же нашлись подходящие по размеру.
Степа даже хмыкнул про себя. Да уж, подготовили себе базу космоштурмы. Конечно, тут не один такой контракт, как его, нужен, чтобы это все стало похоже на правду. Вдруг мелькнула шалая мысль: а может, он и есть не один? Что, мало компаний, у кого можно закупать оборудование в РФМ? А ведь запросто. Степа вздохнул. Ну их, эти мысли, только голову себе забивать. Его задача – остаться в живых и получить свои деньги. Вот ее он и будет выполнять.

– Головой не верти, – Пенек, конечно, ни в какое сравнение с Селеной не шел. Степе вдруг вспомнилась та драка в яхт‑клубе Декстера, когда Селена гладила его по голове. Где‑то она теперь? Космоштурм как‑то не бережно повернул Степину голову, и в затылке опять стрельнуло. Донкат поморщился. Да уж, точно не Селена.
– Ничего, – успокоил его Пенек. – Зато мою подушку точно не сорвет. А то пришили, понимаешь, бантик.
Космоштурм сплюнул сквозь зубы, показывая свое отношение к легендарной уже расписной подушечке на Степином затылке.
– Все, принимай работу, хозяйка.
Закончив перевязку, он автоматически прихлопнул рукой по Степиной многострадальной голове. Донкат чуть не взвыл.
– Извиняюсь, – Пенек отошел в сторону.
Степа потрогал голову. Да уж, эта конструкция точно не съедет. Кирилл накрыл ему голову чем‑то вроде косынки и укрепил ее полевыми бинтами из аптечки. Теперь содрать эту конструкцию мог только удар такой силы, что после него уже не будет нужды беспокоиться о сохранности повязки и головы заодно. Заглянув в свое отражение в шлеме, Степа нашел, что он стал выглядеть даже как‑то стильно.
Сзади красовалась мягкая прокладка, по виду и ощущению гораздо больше подходящая для защиты затылка, чем подушечка. Но Степа с ней не расстался. Отобрав расписной квадратик у Пенька, который явно не знал, куда ее выкинуть, Донкат гордо засунул ее себе в карман убээса. На память.
Тем более что в этой модели карманов было значительно больше. Или это потому, что модель, наконец, мужская?

– Спасибо, – Степа повертел головой. – И правда другое дело. Гораздо удобнее.
– Пожалуйста, – отозвался Пенек. – Ты только не уходи. Тебе еще каналы полевой связи надо запрограммировать. По приоритетам.
– Это как? – не понял Степа.
– Просто. Давай сюда шлем, – протянул руку Пенек.
Он взял Степину блестящую на солнце сферу, натянул себе на голову и начал активно гримасничать, настраивая каналы.
– Приоритеты связи нужны для командиров, – пояснил стоящий рядом Декстер. Почему‑то в русском убээсе сакс стал выглядеть еще внушительней. Из‑за рубленых углов, что ли? Обводы убээсов космической пехоты Англо‑Саксонского Союза были более плавными. – Здесь, насколько я уже понял, твои личные каналы начинаются с пятого. Первый – это канал самого старшего командира. Сейчас – Птаха. Второй – Крылова. Третий – твоего бот‑подразделения. Четвертый – напарника, то есть меня. Ну а дальше сам определяй, с кем и когда будешь общаться. Всего их, – сакс скосил глаза на приборную панель своего убээса, – тридцать. В общих чертах так.
– Абсолютно правильно. – Пенек стянул с головы Степин шлем. – Держи. Все настроено. Только всегда помни, что абсолютный приоритет только у первого и второго каналов. Эти переключаются на себя по желанию их владельцев. А каналам бот‑подразделения, с которым ты в одной машине будешь, и у мистера Декстера (почему‑то все космоштурмы, как один, Шойса иначе как «мистер» не называли, вот тебе и противостояние держав) приоритеты выставляешь сам, чтобы не мешали, когда не надо. И если на четвертый и дальше переключаешься, не забывай давать предыдущим хотя бы сигнальные приоритеты, чтобы видеть, когда тебя вызывают. Все.
– Угу, – Степа озадачился обилием информации, но решил не переспрашивать. Все равно потом Декстер расскажет еще раз. Чего зря голову забивать? – И чего сейчас делаем?
– Обедаем, – вдохновенно поведал Пенек. – Кухня вон там.
Он указал на небольшое строение, немного покосившееся после шквала.
– Не думаю, что будут изыски какие‑то, но и не сухпай. Крылов сказал, что сидим до вечера, так что покормят нормально. Пошли, я вас с поваром познакомлю.

Обед и вправду оказался таким, как его описывал Пенек. Без изысков и деликатесов, но вкусно и сытно. Горячий бульон Степа выхлебал в момент, вспомнив, что он с утра еще кроме бойджа ничего не пил и не ел. Ну да, контракты, угрозы жизни, высадки, стихийные бедствия… Поесть толком не дадут.
После бульона пришла очередь гуляша. Что там было намешано, Донкат не понял, да не очень‑то и старался понять. Вкусно? Горячо? Все едят? Вот и ему сойдет. Убээс долой. Тарелку в одну руку, ломоть хлеба – в другую. Что еще надо для счастья?
Сигарету. Но покурить толком не дали. В смысле покурить как раз дали, но потом вместо послеобеденного отдыха погнали на экипировку. Неразговорчивый космоштурм, отвечавший за склад, то и дело поправляя падающую с затылка толстенную косу, методично отмечая что‑то у себя в уникомпе, выдал Степе все, что полагалось по чину. Плоские твердые пакеты сухого пайка, запасные батареи для убээса и оружия, походную коробку со всякой мелочью, начиная от дезинфицирующих воду препаратов до ниток с иголками. Для чего нужна эта древность, Степа понял не сразу. Какие‑то догадки начали появляться только после того, как тот же «интендант» шлепнул перед ним комплект непривычной одежды из ткани.
– Это зачем? – не понял Степа.
Вместо ответа космоштурм, все так же молча, перекинул через плечо в очередной раз упавшую косу и взял Донката за рукав. Ну да. На рукаве синтехлопковой куртки красовалось полуистлевшее пятно. Бойджа, чтоб она была здорова. Космоштурм указал на воротник. Степа скосил глаза. Ох ты, расстройство‑то какое. Утром несколько капель кофе‑бойджа с кружки капнуло за воротник убээса. И теперь куртку точно можно было отправлять в помойку. Воротник как прострочило очередью грязно‑желтых капель, грозивших в самом скором времени превратиться в дырки, обрамленные истлевшими краями. Да уж, без одежды из ткани не обойтись. А дорогое это дело, оказывается, космоштурм содержать.
Степа, вздохнув, тут же переоделся, засунув подальше изюбровские штаны и рубашку, влез обратно в убээс… и даже получил удовольствие от того, что все подошло как нельзя лучше. Повертелся, притопнул ногой, подпрыгнул, проверяя, как сидит скафандр, и даже немного напрягся. Это ничего, что ему начинает нравиться?
Он поблагодарил «интенданта»… и тут же попал в цепкие лапы Декстера, который занял целый час драгоценного ничегонеделания, заставив выставить все настройки в скафандре, о существовании половины которых Степа даже подумать не мог. Нет, настройка системы «свой‑чужой», чтобы не палить по своим, конечно, нужна. Тут без разговоров. Но где ему на поверхности может пригодиться, к примеру, трехмерная карта звездного неба, вид с орбиты? Или определитель молекулярной структуры биологических объектов? Но сакс был неумолим. Критерии, по которым он выбирал программы, Степиной логике не поддавались, но спорить с Декстером было себе дороже, и Донкат сдался. Закончив экзекуцию, сакс провел короткий курс обучения, из которого, как ни странно, Степа вынес гораздо больше, чем ожидал. Теперь он знал, как заставить тяжеленный убээс прыгать выше своего роста, как включать маскировку, отстреливаться от различных видов противника, растягивать защиту на напарника и других бойцов бот‑подразделения, которые на ближайшее время становятся его семьей. Да и еще много чего.
Степа с новым уважением посмотрел на свой скафандр. Д‑а‑а, серьезная штука. Маленький крейсер. Если научиться с ним правильно обращаться. Ну ничего, научится. Донкат подумал и сам усмехнулся своим мыслям. Мог ли он еще неделю хотя бы назад представить себе, что будет спокойно относиться к перспективе обучения ремеслу космоштурма?
– Все уяснил? – Декстер отступил назад.
– Что смог, – кивнул Степа.
Сакс вздохнул. Подумал секунду, примерился, но все же решил дать немного отдохнуть нерадивому ученику. Степа украдкой перевел дух.
– Ну, я пойду?
– Давай, – кивнул Декстер. – Час на отдых, потом продолжим.

Половину из «великодушно» выделенного Декстером времени Степа потратил на ознакомление с базой. Собственно, базой эти четыре домика назвать было трудно, но Степе хватило. Он прошелся мимо каждого, выяснил, что делать тут, собственно, нечего, и пошел к переломанному недавним шквалом лесу. Там тоже ничего интересного не обнаружилось. Деревья и деревья. Лесная живность попряталась, перепуганная сначала транспортами и космоштурмами, а теперь еще и коротким ураганом. Да, откровенно говоря, Степе не очень и хотелось знакомиться с местной фауной. Понятно, что она в массе своей невраждебна, иначе бы давно предупредили. Да и в убээсе ему мало кто страшен. Но все же. Он до леса добрел просто так, время убить. Степа опять поймал себя на непривычной мысли, что скучает без дела. Во его окрутили. Не‑е‑ет, надо срочно чем‑то себя занимать. Правильным. А то так, глядишь, скоро оружие полюбит чистить. И строем ходить. Или что там космоштурмам положено? Летать?
Донкат вернулся на поляну. Все равно скучно. Что бы поделать‑то, а? Он повертел головой и вдруг наткнулся на одного из сидящих возле кухни космоштурмов, мерно качающего головой в шлеме с закрытыми глазами. Что с ним? Плохо?
– Э‑эй, с тобой все в порядке? – Степа подошел к сидящему.
– Что? – космоштурм открыл забрало шлема и посмотрел на встревоженного Донката.
Из глубины донесся какой‑то ритмичный шум. Музыка?
– Я просто не понял, – смутился Степа.
– А, ты про радио? – разобрался, в чем дело, космоштурм. – Да, все хорошо. А ты что, не слушаешь?
– Нет, – Степа пожал плечами. – А можно?
Про радио Декстер почему‑то ничего не говорил.
– Вообще‑то нет, – улыбнулся космоштурм. – По Уставу нельзя. Но двадцать шестой канал вообще никто никогда не использует. Так что настраиваешь его, ставишь низший приоритет – и вперед.
– Это как? – заинтересовался Степа. Пока музыки не было, о ней и не вспоминалось, а тут вдруг так захотелось чего‑нибудь послушать.
– Смотри, – космоштурм вдруг скорчил такую рожу, что Донкат чуть не отшатнулся. Рот парня съехал в сторону вместе с носом, верхняя губа полезла наверх, правый глаз закрылся, задравшись вместе с бровью. Только когда он вернул все на место, Донкат понял, что космоштурм включал радио в шлеме.
– Попробуй, – предложил парень.
Степа попробовал.
– Шлем надень, – посоветовал космоштурм со смешком. – А то как‑то не очень выглядишь.
Степа смутился и нахлобучил шлем. Скорчил рожу. Ничего.
– Голову чуть наклони, – донесся голос парня.
Получилось. И Степа тут же чуть не сорвал шлем с головы. Шум помех оглушал.
– Настраиваешь вот так, – космоштурм опять изобразил из себя галактическое чудовище из витранса и задвигал носом вверх‑вниз.
Степа честно попытался повторить. И, о чудо… Из наушников донеслась тихая, немного грустная мелодия. Саксовская, но от этого не становившаяся менее красивой. Ура‑а, живем!
Степа пошел к опушке, найти, где посидеть, послушать музыку. Чтобы никто не мешал. Отвык он от больших компаний.
– Приоритеты для него не забудь проставить, чтобы он последним был, – донесся до Степы голос космоштурма.
Донкат закивал, показывая, что не забудет.
Ну и, естественно, забыл.

Дух, дух, дух. Мир раскачивался в такт тяжелых глухих ударов. Степа заполошно распахнул глаза. Нет, это не мир, это раскачивался шлем от ударов Декстера.
– Шойс, – взмолился Степа.
Никакой реакции. Сакс продолжал молотить по его шлему с остервенением, которого Степа никак не мог себе у него представить.
– Шойс, да что происходит? – Степа уже почти кричал.
И тут внезапно понял, что ему мешает музыка. Ах да, радио. Скорчив рожу, он выключил звучащую музыку. Со второго раза. Декстер даже на секунду остановился, с удивлением наблюдая за Степиными гримасами.
– Шойс, ты чего? – пауза позволила Степе подняться на ноги и отскочить от внезапно сошедшего с ума коспеха‑ветерана.
– Ничего, – с лица Декстера ушло остервенение, но злость осталась. – Ты когда‑нибудь слышал о приоритетах полевой связи?
– Конечно, – Степа поморгал глазами, отгоняя не до конца убежавшую дремоту. – Ты же недавно сам мне про них рассказывал.
– И ты взял и перелюбил все мои слова? – грохнул сакс. Степа только через секунду понял, что это опять у него переводчик глючит. Взял бы уже нормальный у Крылова.
– И ничего я не перелюбил, – возмутился Степа. – Я просто забыл.
Декстер на секунду замешкался, осознавая, при чем тут «перелюбил». Потом фыркнул. Соотнес переводческие перлы с английского на русский и обратно. Степа чуть выдохнул. Пронесло. Оказалось, зря. На лицо толстяка опять вернулась злость.
– Забыл? А если бы это я вот так забыл выставить приоритеты, когда ты в яме тогда валялся? – в его голосе отчетливо слышалось шипение плазменных сгустков. – У нас с тобой, между прочим, скафандры только друг на друга были настроены. Сколько бы ты там лежал? Пока я не отдохну?
Донкат задумался. И правда, нехорошо получилось.
– Извини, – он поднял полный раскаяния взгляд на Декстера.
– При чем тут «извини»? – нахмурился тот. – Ты мне не гомосексуальный партнер, который про свидание забыл.
Собственное сравнение ему так понравилось, что он сменил гнев на милость и гулко хохотнул. Степа криво улыбнулся, сам не поняв зачем. То ли показывая, что он оценил шутку, то ли наоборот.
– Коспех должен слышать голос командира даже тогда, когда он на бабе лежит! – Декстера что‑то потянуло на отношения полов и на сержантский голос.
– Я не коспех, – опасливо прищурив один глаз, пискнул Степа. Он помнил, чем заканчивались прошлые выступления на эту тему. Как оказалось, от того, что солнце еще раз встало на востоке, ничего принципиально не поменялось.
– Ты сейчас, – Декстер навис над Донкатом всей огромной массой, – глупое, подвергшееся любви дерьмо. Которое только что, считай, угробило своего напарника, не передав ему приказ вовремя. И это твое незаконнорожденное счастье, что тебя не слышит твой командир. Потому что космоштурм, это…
– Почему это не слышит? – вдруг раздался в наушниках голос капитана Крылова. – Очень даже хорошо слышит. Командир должен слышать своего космоштурма, даже когда он на бабе лежит.
– Кто лежит? – Степа не осмелел, он просто растерялся.
– Космоштурм, – значимо объяснил в наушниках Крылов.
– Я! – бодро доложился Донкат.
– Что «я»? – не понял капитан.
– Ура‑а‑а, – осторожно сообщил Степа.
– Причем здесь «ура»? – Крылов, судя по голосу, сейчас начнет терять терпение.
– Космоштурм должен выказывать радость при виде собственного начальства, – Степа, несмотря ни на что, решил все‑таки продолжить шутку, хотя, похоже, за эту шутку у него все шансы лишиться чего‑нибудь физиологически важного.
Спас его, как ни странно, Соловей.
– Внимание! – ровный громкий голос раздался в наушниках, останавливая любые разговоры.
Приоритетный командирский канал в действии. Степа скосил глаза на Декстера. Сакс многозначительно прикоснулся рукой к шлему, а потом показал в сторону командирского домика. И постучал себя по голове. Степа виновато развел руками.
– Внимание! Общий сбор через час возле штаба. Информационное сообщение. Повторяю. Общий сбор через час возле общего штаба. Информационное сообщение.

– Ну что, ребятки, поработаем волшебниками? – таким бодрым Степа Соловья еще не видел. Глаза полковника блестели, как у мальчишки. – Про аномалию все всё помнят?
Космоштурмы закивали, и Степа закивал вместе со всеми. Про аномалию, или, как ее еще называли тут, «Белое место», он теперь тоже помнил. Как только рассказали, так и помнил. Крылов по приказу Соловья потратил почти весь час перед собранием, чтобы предварительно обрисовать Степе с Декстером текущую обстановку.
Так что не помнить про это было невозможно. Донкат вообще удивлялся, как такая информация до сих пор не просочилась в новостные сети. Вот ведь парадокс: всякую чушь, вообще никакого отношения к четвертой расе не имеющую, любой информканал будет обсасывать по месяцу. А тут, прямо под носом, творятся самые настоящие чудеса – и никто ни звука. Во дела!
Много космоштурмы и сами не знали, но и того, что знали, вполне хватало. Возникающие из ниоткуда люди. Исчезающие предметы и горящие на глазах приборы. Пропавшие группы, подошедшие слишком близко к белому туману, окутывавшему странное место.
И вот теперь им предстояло… А вот сейчас полковник скажет, что. Но точно не тут загорать. И Соловей не подвел.

– Все здесь? – поинтересовался Соловей. – Ну, тогда начнем. Внимание.
Он сделал короткую паузу и продолжил ровным, размеренным голосом.
– На планете найдены следы неизвестной современной науке цивилизации…
Никто не шевельнулся, эта информация новостью не являлась. Следы «четвертых» на Бойджере, да и на всех четырех планетах, где произрастала бойджа, нашли не вчера. Соловей тем временем продолжил.
– Три месяца назад в пределах этих следов была зафиксирована активность. Детали не раскрываются, но нам они и не нужны. Правительством РФМ было принято решение направить сюда специальную группу для выяснения всех обстоятельств. Тем более что в то же время абсолютно такая же активность была замечена на всех мирах, где находятся так называемые «следы». Если помните, из четырех миров два находятся в пределах РФМ.
А вот это уже интересно.
– В настоящее время на Бойджере находится группа видных ученых, направленных для изучения данного феномена, а также все необходимое для их эффективной деятельности.
В голове у Донката начали двигаться разрозненные кусочки происходившего вокруг, но цельная картина все никак не складывалась. Соловей чуть повысил голос.
– А теперь слушай боевой приказ. В двадцать три ноль‑ноль по времени Бойджера группа под моим руководством выдвигается в район аномалии для обеспечения безопасности ученых, приступивших к активной фазе исследований. Противник – штурм‑бригада, приданная Пятому Штурмфлоту Англо‑Саксонского Союза, в нарушение галактических законов блокировавшего планетное пространство Бойджера.
Говорить было нельзя, но и оставить без реакции это заявление не получилось. В наушниках понесся еле слышный вздох. Они уже здесь. Саксы пошли на открытую агрессию, и, значит, будет драка. Степа тоже нахмурился, но по другому поводу. Теперь становились понятны и секретность миссии Соловья, и его проблемы на таможне, и появление «анархистов». Хотя с «анархистами» все было ясно и до этого. Оставался вопрос: для чего все это было нужно РФМ и саксам? Но, похоже, силовой группе космоштурмов такие подробности никто рассказывать не собирался. Их дело обеспечивать безопасность ученых. А тогда зачем весь этот цирк с контрактом?
– Для деблокирования нейтрального мира в систему Бойджера направляется 27‑й Пограничный сводный отряд, – в голосе Соловья появилась ирония, – поддержанный частями 8‑го Гвардейского Штурмфлота «Харон».
Да уж, ирония Соловья была более чем уместна. Пограничный отряд не‑конечного про‑слоя – это двенадцать судов разного класса, от эсминца до крейсера, с группой обеспечения. Предназначен он для отражения мелких атак болгов или тех же анархистов в разных частях слоя. Не более. Так что тридцать шесть кораблей Гвардейского Штурмфлота «Харон», участвовавшего практически во всех значимых схватках за миры галактики, в качестве «поддержки» пограничникам будут совсем не лишним. Тем более, как совсем недавно выяснил Степа, что у саксов в одном флоте не больше сорока единиц.
Соловей продолжил сухим официальным тоном.
– Участие Сводного Отряда продиктовано тем, что РФМ гарантирует безопасность своих граждан и деловых партнеров, с которыми РФМ связана контрактными обязательствами.
Щелк, щелк, щелк. Все недостающие элементы мозаики с почти различимым звуком встали на место в голове у Степана Донката. Вот оно. Вот он где его контракт. И, скорее всего, не только его. Как он и подозревал.
Политики и юристы всех времен могли сколь угодно долго обсуждать любые вопросы, требующие единого толкования, но как только дело начинало касаться материальных потерь, из‑за плеча любого государства тут же выглядывали люди в военной форме. Начинали блестеть штыки и рычать двигатели звездных крейсеров. Заключенные контракты систем жизнеобеспечения (энергетика и гала‑связь) по действующим галактическим законам неприкосновенны. Имея их на руках, РФМ может развязать хоть пангалактическую войну, и будет права. Все, альфа и омега.
– Вы все в космоштурме не первый день, – Соловей чуть смягчил голос, – поэтому знаете, что войну за планету выигрывает самый сильный штурмфлот. Причем не пушками, а присутствием. Так что наша задача сделать так, чтобы все ученые остались живы к моменту деблокады. Расчетное время прибытия Отряда – сутки с момента начала операции.
«Так, а почему бы нам и не подождать эти самые сутки?», вопрос чуть не сорвался с языка Степы, но Донкат заткнул себя сам, не дожидаясь, пока это сделает кто‑то еще. Он не единственный умный на этой планете. А судя по тому, что ввязался в эту историю, так и не умный вообще. Без него разберутся. Его дело маленькое: приказы выполнять. «Сказано, бурундук – птичка, пусть чирикает», вспомнил Степа одну из любимых присказок Соловья.
– Вопросы? – подвел итого своего выступления Соловей.
– Ка‑ша  Зейдин, – раздался в наушниках голос представившегося бойца. – Отправляемся на транспортах?
– Нет, – покачал головой на крыльце Соловей. – За нами прилетят.
Степа переглянулся с Декстером. Кажется, он знал, кто и как за ними прилетит. Интересно, а это по какому «контракту» поставляли?
– Ка‑ша Судачкин, – представился еще один космоштурм. – На поверхности сейчас не менее трех штурм‑бригад, на орбите крейсера. Слишком неравные силы получаются.
Степа не видел говорящего, но в голосе космоштурма не было страха. Драки он не боялся, он хотел получить направление движения.
– Именно поэтому выдвигаемся в ночь, – ответил Соловей. – Раньше не успевают ученые, а полной штурм‑бригаде для развертывания и начала наступления требуется не менее суток. Плюс долетное время. Саксы планировали высадку в том числе и в районе аномалии, но сорвалось. Три потерянных судна. Плюс, по непроверенным данным, серьезные неполадки у двух крейсеров, прикрывавших зону с орбиты. Вот такая аномалия, – чуть развел руками он. – Поэтому максимум, что мы ожидаем там встретить, – дальняя разведка. С течением времени будут подтягиваться, конечно, и остальные, но к тому моменту должен подойти «Харон».
Повисло молчание. Все, как один, очень остро почувствовали слабое звено предстоящей операции. Если «Харон» опоздает хоть на полдня, спасать будет некого.
– Ка‑ша Пенник, – в напряженной тишине раздался знакомый голос. Степа прислушался. «Пенек», что ли? – Мы одни будем на объекте работать?
– Вот за что я космоштурм люблю, – чуть усмехнулся Соловей, – так это за умение задавать страшные вопросы в конце. Что, сразу нельзя было спросить, чтобы не мучиться? Нет, конечно. Еще выдвигаются три группы, плюс батальон «Жаб».
– О‑о‑о, – по рядам космоштурмов пронесся гул облегчения.
Степе‑то было все равно. Ему что три штурм‑бригады, что батальон «Жаб»… Да хоть дивизия тараканов. Он ни там, ни там ценности не чувствовал. Хорошо, однако, иногда быть несмышленышем. Или плохо… Но космоштурмы явно услышали больше.
– Тогда ле‑егче…
– Уж коне‑ечно…
– «Жабы», х‑ха…
Наушники заполнили радостные голоса.
– Тихо! – голос капитана Крылова перекрыл весь этот гам. – Замолчали все.
Воцарилась тишина.
– Спасибо, – поблагодарил его Соловей.
Вот как, оказывается, работает приоритет связи, отметил про себя Степа. Соловей вроде и не повышал голос, а слышно его все равно лучше.
– Спасибо. Если вопросов больше нет, все остальное – через командиров подразделений. У меня все, благодарю за внимание.
Соловей отключился.
– Стой, внимание! – тут же сработал второй приоритетный канал. Слово взял Крылов. – В связи с предстоящим выходом ужин переносится на двадцать ноль‑ноль. Караулы дальнего и ближнего обнаружения – по штатному расписанию. Командиры подразделений – ко мне. Все, разойдись.
Стоящие бойцы тут же задвигались, распались на группы. Степа повертел головой, высматривая Декстера, и начал пробираться к нему. У него накопилось много вопросов, на которые лучше всего ответит именно сакс.

Глава 20

– Ты бойджи побольше ешь, – придвинул к нему тарелку Пенек. – Нам еще всю ночь и утро прыгать.
– Зачем? – Степа подозрительно посмотрел на космоштурма. Потом перевел взгляд на Декстера. Тот кивнул с набитым ртом, соглашаясь.
– Она штука полезная, – Кирилл засунул себе в рот очередной кусок мяса, вымоченный в желтом соусе. – Бодрит не хуже любого энергетика. Только голова остается нормальной и не трясет потом с отходняка.
Степа еще раз внимательно посмотрел на космоштурма, огляделся по сторонам, убеждаясь, что все вокруг налегают на это зелье, и, вздохнув, потянул с тарелки еще один кусок.
Столовой как таковой на импровизированной базе предусмотрено не было, поэтому ели где придется. Декстер, пройдясь по всему небогатому меню ужина, набрал полные лапы тарелок и занял шикарное место в углу террасы одного из домиков. Погода вечером выдалась на изумление, и поэтому пища вкушалась под раскинутым пологом звездного неба, по которому, правда, регулярно проплывали звезды, которых любой из присутствующих предпочел бы не видеть никогда. Это на орбите сигналили крейсера Пятого саксовского Штурмфлота.
«А что, тоже своего рода романтика», – хмыкнул про себя Донкат. И оглянулся, вспомнив не такой уж и давний комментарий Соловья по этому же поводу.
В штабном домике светилась полоска света из‑за задернутых штор. Командир сидел там. Да уж. Давно ли препирались с ним по поводу службы?
– Шойс, – вспомнил вдруг Степа. – А почему Соловей говорил, что войны за миры Авангарда выигрываются количеством?
Декстер отхлебнул бойджа из стоящей рядом кружки, запивая мясо.
– Сколько миров в галактике? – ответил он вопросом на вопрос.
– Не знаю, – пожал плечами Донкат.
– Много, – вместо него отозвался Пенек.
– Именно, – Декстер вытер губы. – И каждый из них был когда‑то Авангардом. Часто спорным. Поначалу так вообще за каждый мир драка шла. Неважно, кто первым его нашел. И если возле каждого мира устраивать сражения штурмфлотов, то вся экономика Земли до сих пор работала бы только на производство военных кораблей. – Декстер подвинул к себе плошку с соусом. – Поэтому почти все государства после пары‑тройки добрых драк довольно быстро посчитали убытки и с тех пор в заведомо безнадежные бои не ввязываются. Очень уж накладно даже после победы восстанавливать штурмфлоты. А ведь еще и планету поднимать надо. Поэтому теперь вся задача – как можно быстрее подтянуть силы к месту конфликта. И когда встречаются два штурмфлота, штабы тут же просчитывают варианты, и заведомо слабейший просто уходит. Все равно он останется без флота.
– Так что, войны теперь выигрывают компьютеры? – улыбнулся Донкат.
– Скорее аналитики и разведка, – сакс еще раз приложился к кружке. – Долго тоже в одном месте штурмфлоты не подержишь, недешевое удовольствие. Так что главное у них – это спрогнозировать время и успеть подтянуть к планете как можно больше сил в конкретный момент.
– А если уже высадились? – азартно поинтересовался Пенек. – Тогда что?
– Когда как, – Декстер задрал голову и посмотрел на небо. Там как раз проплывал очередной огонек. – Когда как.
Он опустил голову, и Степа поразился перемене, произошедшей в его лице. Сейчас его никак не получилось бы назвать ни добродушным, ни круглым. В глазах сакса светилась горечь. Желваки скул прошлись под кожей… и исчезли.
– Когда как, – в третий раз повторил он. – Как ты знаешь, время развертывания штурм‑бригады – сутки. Так вот если войск высадилось столько, что они могут в боевом строю добраться до любой точки планеты меньше чем за двенадцать земных часов, – сражение считается выигранным. Компьютеры считают противнику поражение, и мир остается за тем, кто успел. И на самом деле так оно почти всегда и получается.
– А если высадились, но мало? – тема, чувствуется, была Пеньку интересна.
– Тогда как получится, – взгляд сакса остановился. – Если подходит более сильный противник, то своих стараются забрать. Договариваются, угрожают, блефуют. Дерутся, наконец.
– А бывает и наоборот? – тихо спросил Степа, непонятно зачем.
– Бывает, – Декстер аккуратно взял недопитую чашку и начал внимательно ее разглядывать. Чересчур внимательно. – Когда очень хочется выполнить приказ оч‑чень высокого начальства, а вот драться, наоборот, ну никакого желания нет. За кого там биться? Сплошные наемники, космическая пыль. Да и страшно.
Он оторвал взгляд от чашки и посмотрел по очереди в глаза Степе и Пеньку. И Донкат жутко пожалел, что вообще поднял эту тему. Впервые в глазах Шойса не было ни намека на веселье. Только боль.
– Особенно это любит, – сакс говорил задумчиво, медленно, почти по слогам, – Пя‑тый Штурм‑флот.
Он залпом допил оставшийся бойдж.
Степа замер, не зная, куда деваться. И зачем только они начали этот разговор? Пенек медленно, задом сполз с крыльца.
– Я это… бойджа еще принесу, – он растворился в теплой ночи, разом накрывшей поляну.
– Принеси, – проговорил Шойс в темноту.
– Извини, – тихо произнес Донкат.
– Да не за что тебе извиняться, – в голос сакса начала возвращаться жизнь. – Ты‑то тут при чем? Да и давно это было. И не со мной, считай. Тот Декстер, по кличке Кабан, так и остался лежать на Питонии. Ты ее знаешь как Шуанцзи‑юй, – взгляд Шойса унесся в черное небо, а потом вернулся к Степе. – А на Марции живет, жил совсем другой Декстер. Который ни‑че‑го не должен ни космической пехоте, ни Пятому Штурмфлоту. Вернее, как раз Пятому‑то и должен… Карандаш…
Он резко оборвал себя и попросил Донката:
– А дай‑ка старику твоих вкусных сигарет. Покурим, что ли?
– Да, конечно, – Степа захлопал себя по карманам. Нашел, протянул саксу.
Не очень одобрительно относящийся к курению Декстер взял сигарету, засунул в рот, залихватски подмигнул Донкату (Степа чуть не расплакался, глядя на эту «бодрость»)… и прикурил от контакта связи на запястье.
– Вот те раз, – Степа даже про патетику момента забыл. – А кто мне с Соловьем всю душу вынул за это прикуривание?
– Что можно дяде Декстеру, то нельзя мальчику Степе, – издевательски ухмыльнулся сакс.
Возмутиться Степа не успел – из темноты очень вовремя вынырнул Пенек с термосом в руках.
– Сидите? – он искоса присмотрелся к Декстеру, убедился, что все уже нормально, и демонстративно поднял термос. – Во, попробуем. Я попросил побольше бойджи туда бухнуть. Чтоб надолго хватило.
Степа не придал значения его словам.
– Зажигалка есть? – спросил он, мстительно глядя на сакса. Тот в ответ выпустил колечко дыма.
– Ага, – космоштурм протянул Донкату увесистый кусок металла.
– Все хотел спросить, – Степа прикурил и вернул зажигалку. – А чего она такая тяжелая?
– Так это же агрегат, – Пенек подбросил зажигалку на ладони. – Термокинетический.
– Какой? – не понял Степа.
– Термокинетический, – пояснил Пенек. – Работает от тепла руки и от нажатия. Там внутри преобразователь движения стоит.
– Как там? – Донкат шутливо указал на небо.
– Как тот нажимается, я не знаю, – отшутился Кирилл. – А этим при желании можно даже немного энергии добыть. Для хозяйственных нужд.
Он повернул зажигалку и продемонстрировал разъем на донышке. Степа фыркнул. Надо же, еще и электростанция с собой. А рег‑камеры нету? Надо бы поинтересоваться.
– Давай, наливай своего зелья, – он протянул кружку, спрятавшись за клубом дыма.
Пенек наклонил термос, из которого полилась густая жидкость. Посмотрел на сакса, тот тоже подставил кружку. Кирилл налил себе, поставил термос и поднял руку в шутливом тосте.
– Ну, чтобы мы как зайчики…
Степа хмыкнул и сделал большой глоток. Ой, зря‑а‑а.
– Твою маму… – просипел он, разинув рот. На секунду ему показалось, что время повернуло вспять. Что он опять на гала‑люксе, вокруг ресторан, а за спиной прячется гад‑официант.
Во рту зажглись дюзы бота. Разинутым ртом Донкат пытался набрать хоть немного ночной прохлады, чтобы погасить костер, разгоревшийся внутри.
– А… ха‑х, а… ха‑х.
Вдох‑выдох, вдох‑выдох.
– Что с тобой? – слезящиеся глаза разобрали перед собой два лица. Пенек и Декстер.
– Ты… а‑хах… что туда… а‑хах… положил?
– Это бойдж, – Пенек глотнул из Степиной чашки. – Обыкновенный.
– Да какой, к черту, обыкновенный? – возмутился Донкат. – Это же плазма чистая.
Декстер тоже пригубил.
– Да нет, парень прав, обыкновенный бойдж. Ну, крепкий, так что с того?
Степа не ответил. Во‑первых, полыхающий рот еще не был готов к разговорам, а во‑вторых, ну что тут отвечать? Им нормально, ему – нет.
– Заешь, – Пенек заботливо всунул ему в руку кусок чего‑то.
Донкат доверчиво засунул это «что‑то» в рот и тут же перепугался. Это были те самые полоски, пропитанные бойджей, которые так ему понравились в гостинице. Он уже собрался было с руганью выплюнуть, но внезапно понял, что жжение утихает. Он пожевал еще. Стало легче.
– Еще есть? – Степа уже почти нормально посмотрел на космоштурма.
– Есть, – Пенек протянул ему несколько штук.
Донкат тут же засунул одну в рот целиком. Ф‑фух, пронесло.
– Странный ты какой‑то, – удивился Пенек. – В них бойджи ненамного меньше, чем в питье, а ты спокойно ешь.
– Да не знаю я, – возмутился Степа. – Гадость какая‑то.
– А ты маленькими глотками попробуй, – посоветовал сакс.
– Ни за что, – замотал головой Донкат.
– Да я же не предлагаю тебе все пить, – примирительно выставил ладонь Декстер. – Ты попробуй, вдруг все не так страшно. Кофе, например, горячий ты тоже не сможешь залпом выпить.
Степа посмотрел отчаянными глазами на сакса и сделал ма‑а‑аленький глоток. Прислушался к ощущениям. Ничего. Тихо. Сладко. Вкусно. Степа сделал еще один. Нормально.
– Ух, все в порядке, – он обнаружил в руке все еще горящую сигарету и сделал затяжку.
– Ну вот, – удовлетворенно уселся на пол Декстер. – А то: пла‑азма, пла‑азма.

После двух вспышек эмоций, Декстера и Степы, разговор затих как‑то сам собой. Сигареты были докурены, бойдж допит. Весь. Степе так понравилось пить маленькими глотками, что он оприходовал еще две чашки. Он бы и за четвертую схватился, но тут уже подключился Декстер.
– Хватит, – сакс решительно отобрал у Донката чашку. – Ты сейчас уже столько бойджи в себя засунул, на два дня прыжков хватит.
Степа удивленно посмотрел на него. Он не чувствовал решительно ничего особенного. Наоборот, в теле разлилась приятная легкость. О чем Степа и сообщил саксу с Пеньком.
– Ну‑ну, – Декстер не то чтобы не поверил, но решил посмотреть, что будет. – До вылета нам еще полтора часа, так что давайте полежим, отдохнем. А заодно посмотрим, как на тебя бойджа действует.
– Да что там смотреть, – Степа зевнул во весь рот. – Хорошо, и все.
Он чувствовал себя прекрасно. Так хорошо, что уже и не помнил, когда такое было.
– Только не спать, – предупредил его Декстер.
– Это точно, – присоединился к нему Кирилл. – А то потом часа два будешь дурной ходить, пока включишься. Бойджа, она такая.
– Понял, понял, – отмахнулся от них Степа. – Просто сидим, смотрим на звезды. – Договорились.
Он поднял голову к звездному ковру, плотной сеткой накрывшему поляну, и замер. Здорово. В городах такого не увидишь. А в космосе звезды совсем другие. Ничуть не менее красивые, но другие. Другого цвета. А здесь они мягкие, почти бархатные. Уютно лежащие на теплой ткани ночного неба.
Звезды плыли над ним медленным потоком, даря ощущение покоя и умиротворения. Мир затих, глядясь в это великолепие. Вот одна из звезд дрогнула, шелохнулась и поплыла в темно‑синем мареве, увлекая за собой соседку. Степа улыбнулся им, как старым знакомым. Еще одна звезда отправилась в плавание по бархатному океану. Еще. И еще. Вот уже целая стайка звезд летит по небосклону, нарушая выверенный рисунок незыблемого небесного порядка. Стайка превращается в ручей, реку. Поток, набирающий силу с каждым небесным мгновением. Поток течет, изгибается, вбирает в себя все новые и новые звезды. Наполняется, превращаясь в молочную реку. Да это же Млечный Путь. Вечная и бесконечная дорога в будущее.
Поток вдруг замер, остановившись. Застыл посреди бескрайнего неба и медленно, приглашая насладиться его безбрежностью, начал опускаться к Степе. Он стал плотнее, четче. У него появились края. И вот уже белая волна приблизилась к нему вплотную. И замерла, остановившись прямо перед ним. В глубине этой молочной белизны начали смутно угадываться тени.
Степа закусил губу, стараясь разглядеть движения в этом живом тумане. И молочная стена, словно почувствовав его желание, чуть придвинулась. Тень стали ближе, четче. В их движениях появилась осмысленность. Что это?
Туман чуть разошелся в стороны, и из него выступила величавая фигура. Огромная, головы на три выше Степы. Пугающая. Она окинула Донката взглядом… и как будто разочаровалась в увиденном. Почему Степа так решил, он не понял, но стало обидно. Фигура открыла рот, и Донкат отшатнулся. Вместо зубов у фигуры во рту красовался внушительный набор клыков. До него донесся смягченный туманом и расстоянием, но все равно рокочущий, словно барабан, голос.
Степа помотал головой, отгоняя видение. Фигура замолчала и сделала шаг назад, тут же став призрачной, но от этого не менее пугающей.
Короткая рябь, и фигура изменилась. Стала другой. Гибкой, тонкой, ниже ростом. Сделала шаг вперед, и перед Степой появилось создание из сказок. Прямо как на детских картинках. Вот только что‑то мешало ее воспринимать как детскую игрушку. Донкат всмотрелся внимательнее и понял. Глаза. Спокойные, сосредоточенные, они напоминали замершие камни в глазницах древних статуй, иногда находимых на новых планетах. Они? «Четвертые»? Степа сделал шаг вперед. И остался на месте. Глаза фигуры налились неудовольствием. Донкат отшатнулся. Фигуре не понравилось то, что она увидела. Шаг назад, и вновь гость превращается в полупрозрачный силуэт за туманным пологом.
Ушел. Степа чуть не расплакался от непонятной обиды, навеянной туманом. Фигура опять подернулась рябью. Потекла, смешиваясь с бесконечным течением звезд в молочном тумане. Стала низкой, почти квадратной. Подалась вперед.
И тут же остановилась. До Степы донесся какой‑то гул, который сразу же прекратился. Квадратная фигура повернулась и нырнула в туман. Все, больше ничего не осталось. Только завораживающее кружение созвездий, из которого и состоит эта дымка.
Но Степа не мог поверить, что это все. До рези в глазах он вглядывался в молочную пустоту… и нашел. Почувствовал. Увидел.
Их стало двое. Две фигуры всплыли в тумане, касаясь друг друга плечами. Теперь это были люди. Один повыше, другой пониже. Высокий внимательно смотрел на Донката, словно пытаясь оценить, насколько он нормален. Степе не понравился этот взгляд. Не понравился смотрящий. Он был злым. За ним стояло нечто недоброе. Резкие черты лица, тонкий нос. Прямые светлые волосы. Широкие плечи не заплыли жиром и мышцами. Это были плечи воина. Охотника. И еще глаза. Глаза были такими же, как у той прекрасной фигуры. Но другие. Человеческие, подозрительные. Казалось, они тоже оценивают Степу. Ищут в нем что‑то. Высокий человек открыл рот. Резкие, четкие звуки глушились туманом, но тем не менее Степа их слышал именно такими. Глаза охотника стали вопросительными. Он что, спрашивал о чем‑то? Степа замотал головой, показывая, что не понимает. От этого движения по дымке пошла рябь. Что‑то ему эта рябь напоминала. Он не мог вспомнить, что именно. В глазах высокого промелькнуло разочарование, и Степа обиделся.
Вторая фигура подняла руки, останавливая Степу и привлекая его внимание. Донкат перевел взгляд на фигуру… и вздрогнул, узнавая. Овальный. Тот самый овальный человек, который являлся к нему… где же? Где? Где?! Степа не помнил.
– …и…ка.
Донкат замер. Это был голос. Определенно голос. Он звал его. Степу.
– Что? – спросил Степа, но туман перехватил звуки его голоса и сбросил вниз.
– …ати…ка, по…й, – из тумана вырвались еще звуки.
Степа расстроено развел руками. Ну не понимает он.
Фигуры переглянулись. А потом овальный каким‑то будничным жестом почесал за ухом, как будто обдумывая что‑то. И вскинул голову.
Он поднял руку и нарисовал ею перед собой прямоугольник, похожий на дверь. В белом молоке остались слабые линии, повторяющие его движение. Овальный раскрыл ладонь и толкнул нарисованную дверь. Ничего не произошло. Овальный еще раз толкнул и посмотрел на Степу, как будто ожидая от него чего‑то.
Степа озадаченно нахмурился. Что, он хочет, чтобы Донкат тоже такое нарисовал? Степа пожал плечами. Пожалуйста. Он очертил перед собой дверь, как она ему представлялась. Его линии тоже остались висеть в жемчужном сиянии. Овальный кивнул и еще раз толкнул дверь. Степа еще раз пожал плечами и тоже толкнул открытой ладонью нарисованную дверь.
И она вдруг поддалась…
Степа от неожиданности моргнул и чуть подался вперед. Прямоугольник еще чуть сдвинулся. Овальный с той стороны нетерпеливо переступил с ноги на ногу и жестом позвал Степу к себе. Ну, ладно, пойдем.
Степа уже двинулся плечом вперед, начиная движение, как сзади вдруг раздался голос, которого он ну никак не ожидал услышать.
– Степа, стой.
Донкат дернулся, остановился. Дверь подалась еще, обозначив некое подобие «косяка». Овальный человек уже двумя руками звал его к себе. Ну же, еще чуть‑чуть.
– Степа, не надо.
Это была она. Непонятно откуда здесь взявшаяся, но она. Селена. Донкат обернулся.
Жемчужное сияние окружало девушку неземным ореолом. Оно же служило ей и одеянием. Легкая звездно‑переливчатая ткань обрисовывала фигуру, превращая и без того красивую Селену в небесное видение. Вот только лицо, на котором были написаны отчетливое беспокойство и тревога, резко контрастировало со сказочным образом.
– Степа, не уходи, вернись, – попросила она.
Донкату хватило бы и одних слов, но Селена протянула к нему еще и руки. Когда так просят, отказаться невозможно. Степа начал поворачиваться, бросив прощальный взгляд на странную парочку за прозрачной дверью.
Высокий нахмурился, став еще более неприятным, а овальный, прямо как настоящий человек, схватился руками за голову. Указал на дверь, потянул ее, постучал кулаком по груди и опять взялся за голову.
– Степа, вернись, – еще раз позвала Селена. – Пожалуйста.
Еще и «пожалуйста». Донкат бросил прощальный взгляд на разочарованного овального и виновато развел руками. Прости, брат, дела.
Овальный обессиленно провел рукой по лицу и расстроенно произнес что‑то. Если бы не вся мистика вокруг, не молочное сияние и не жемчужный свет, Степа бы подумал, что до него донеслось расхожее ругательство, правда, произнесенное с каким‑то странным акцентом, но этого же не может быть…
– Степа.
К лицу прикоснулось что‑то прохладное. Донкат повел рукой и наткнулся на… руку Селены. Это она гладила его по лицу. Донкат расплылся в блаженнейшей улыбке. Вот только почему лицо Селены так странно двоится?
Жемчужный образ истаивал на глазах, а через него проступало другое, ничуть не менее прекрасное и желанное, но обыкновенное лицо, принадлежащее этому миру. Стоп, какому миру? А он вообще где?
Кто здесь?
Степа рывком сел, суматошно озираясь вокруг. Настоящая Селена, ойкнув, отпрянула от него. Степа огляделся. Ночь, Бойджер, космоштурмы вокруг. Темная гора на краю поляны. Что?
– Живой? – прогудел один из темных силуэтов знакомым голосом. – Сказали же тебе, не спать.
– Я не спал, – хрипло попытался объяснить Степа. – Это был не сон.
– Конечно, – вступил еще один голос, и Степа очнулся окончательно, узнавая Соловья. – Это ты не спал, это ты моргал долго.
– Да я… – Степа виновато посмотрел на Соловья. Рядом в темноте недовольно хмурился Декстер.
– Он не виноват, – раздалось из‑за спин космоштурмов. Степа воспрянул: это не сон, это и вправду она.
– Конечно, не виноват, – раздраженно прогудел Декстер. – Это все бойджа. А он только наглотался и ничего сделать не мог. Она сама.
Голова была какой‑то пустой, как будто из нее все вынули, а потом туда закачали легкого газа. Степе казалось, что еще немного, и он взлетит. От этого ощущения начало подташнивать.
– Как ты себя чувствуешь? – между Соловьем и Шойсом протолкался какой‑то космоштурм. Степа смутно припомнил, что его вроде представляли как доктора группы. Хотел вспомнить имя, но на это сил уже не хватило.
– Непонятно, – честно ответил Донкат. – Ничего не болит, но голова какая‑то легкая и подташнивает.
– Глаза вверх подними, – приказал доктор. Степа честно послушался. – Вниз. Круг сделай.
Донкат сделал, как просили, и чуть не завалился на бок.
– В ладоши хлопни. Так. Язык покажи. А, черт, темно.
Он провел рукой по Степиному лицу и присмотрелся к оставленным полосам. Пощупал пульс.
– Сколько бойджи съел?
– Не помню точно, – пожал плечами Степа. – Три кружки бойджа, мясо с соусом и эти, как их… полоски длинные, которые под пиво дают. Не помню сколько. Вкусные.
– Силен, – хмыкнул космоштурм. – Ну, тогда не удивляйся. Тебе еще повезло, мог и не так заснуть.
– Кто кормил его бойджей? – мгновенно схвативший информацию Соловей повернулся назад.
Вопрос был задан таким тоном, что Декстер с Пеньком невольно подались назад.
– Вы? – воткнул в них начальственный взгляд Соловей.
– Мы ж не знали, – попытался было открыть рот Пенек.
Зря он это сделал, машинально отметил про себя Степа. Надо было Декстера вперед пускать.
– Что вы не знали? – обозлился Соловей. – Что у него альбит ‑тест положительный? Ладно этот балбес, – Соловей гневно сверкнул глазом на съежившегося Пенька и вперил возмущенный взгляд в сакса. – Но ты‑то, ты куда смотрел?
Степе эти слова не говорили ничего, но Декстер поник.
– Да откуда я‑то знал?
– Что ты должен был знать? – стиснул зубы Соловей. – Что у него отравление пошло, ты это видел?
– Это не отравление было, – из‑за доктора протиснулась Селена.
Ну наконец‑то она появилась, а то Степа уже начал сомневаться в ясности своей головы.
– Он впал в транс и видел Белое Место, – абсолютно серьезно сообщила она.
Все сомнения Степы относительно собственной вменяемости тут же вернулись. Селена посмотрела на сидящего Донката.
– Ты дверь видел?
– Видел? – хмыкнул Степа. – Я ее делал. Меня этот, овальный научил.
Судя по лицам стоящих вокруг космоштурмов, сомнения про голову, аналогичные Степиным, начали одолевать и их.
– Что чувствовал? – Селена посмотрела ему в глаза. Степа заглянул в ее зрачки и загрустил. Это опять была какая‑то загадочная женщина, родом из неизвестного мира.
– Да ничего особенного я не чувствовал, – пожал он плечами. – Они звали, я слушал. Потом этот овальный предложил сделать дверь. Я и сделал. Он пригласил к нему, дальше ты видела.
– Я ничего не видела, – тихо сказала Селена. В ее глазах появилось напряжение. – Я видела только стену, в которой ты проделал дыру. Оттуда глянуло что‑то страшное. Там сидит кто‑то. Я не хотела, чтобы ты туда пошел.
В последних словах Степа уловил чуть другую интонацию.
– Волновалась? – негромко спросил он и заметил, как вокруг стало тихо.
– А если и так? – вздернула подбородок Селена. Тугие кудряшки, обрамляющие лицо, задорно колыхнулись.
Космоштурмы одобрительно зашумели. Кто‑то даже хлопнул в ладоши.
– Я так понял, тут все в цирк пришли? – Соловей нахмурился и обвел всех взглядом. – У всех все хорошо, дел нет, к старту готовы? Командиры подразделений!
Импровизированная толпа «сочувствующих» тут же поредела, истаяла и исчезла. Космоштурмы, мгновенно соорудив независимые лица, рассосались в темноту. И вправду, раз все в порядке, время терять тут нечего. Тра‑ля‑ля… Тем более что и сам Соловей ту‑у‑ут…
– А как ты сама это все увидела? – Степа все это время не отрывал взгляда от Селены. – Тоже бойджу ела?
– Позже, – она сделала предупреждающий жест и подняла голову к Соловью. – Сергей Петрович, мы его к себе забираем.
– Уж понятно, – усмехнулся полковник. – Сам хотел предложить. Только одного я его не отпущу. Толстого тоже забирайте.
– Сам ты толстый, – возмутился Декстер, предварительно оглянувшись, чтобы не нанести ущерба статусу командира. – Я, как у нас говорят, укомплектованный.
– Вот весь комплект с собой и забирай, – посоветовал Соловей. – И поторопитесь. До старта двадцать минут, а они тут загорают под звездами.
Сакс хотел было возмутиться, но полковник ткнул пальцем ему в грудь.
– А на тебе уже один крестик есть. Ты что обещал? Следить и оберегать? И что? Твой объект чуть не умер.
– Я не объект, – слабо запротестовал Степа, с помощью Селены и какого‑то добровольного помощника поднявшийся на ноги. – И я не умер.
Он отпустил руку девушки и пошатнулся. Не подхвати его космоштурм с другой стороны, рухнул бы обратно.
– Я вижу, – неодобрительно поджал губы Соловей и вернулся к Шойсу. – Все понятно?
Тот шумно задышал, но крыть было нечем, и пришлось соглашаться.
– Вперед, – коротко показал на темную гору возле деревьев Соловей.

Глава 21

Лицо было как будто чужое. Губы не двигались, брови не поднимались, челюсть ворочалась с трудом. В общем, с мимикой были серьезные проблемы. Работать мышцы отказывались напрочь. А пришлось. Канал бот‑подразделения Степа оставил прежний, но у космоштурмов была теперь своя задача, а у него своя. И взаимодействовать теперь приходилось не с бойцами, а с Селеной, Петрухиным (профессор как раз кивнул из угла, принимая настройки) и пилотами «Жабы». Так что, хочешь не хочешь, пришлось перенастраивать каналы связи. Вернее, добавлять новые. Декстер, справившийся с задачей в секунды, скупо объяснил, что надо делать, и мстительно заткнулся, дуясь на странный Степин сон. Дальше, мол, сам. На глюки ума хватило, тут тоже должно получиться. И, скорее всего, он был бы прав, если бы не проклятая бойджа. Как и обещал Пенек, после пробуждения Степа был никакой. Голова не соображала. Из обещанных двух часов вот такого состояния прошло сорок минут посадки и столько же полета. Принимая за данность слова Пенька, до нормальной жизни терпеть оставалось не так уж и много, но подлетное время равнялось примерно полутора часам, и на получение и хоть какой‑то анализ информации времени было в обрез. Так что страдающему организму пришлось заткнуться. Степа как мог постарался включиться в работу.
– Закончил? – после истории с радио Степа решил дать Шойсу третий приоритет после Соловья и Крылова. Мало ли что. Поэтому сейчас сакс свободно вклинился в сумрачные попытки Степы закончить настройку.
– Закончил?
– Вроде да.
– Тогда пожалуйте на инструктаж, молодой человек, – это уже профессор, оставшийся на настроенном канале.

Селена с профессором и коллегами, как Степа уже догадался, и были теми самыми учеными, ради которых и затевалась эта эпопея с контрактами. Это и для них тоже в строжайшей тайне на Бойджер перебрасывались «Жабы». Это и для них тоже со всех концов галактики разрозненными группами стекались бойцы космоштурма. И это на них в том числе последние полгода работала вся агентура разведки РФМ, которой напичкали никому в принципе до этого не интересный мир Авангарда. А все потому, что на всех остальных мирах по очереди полыхнули странностями такие же «белые места». Сейчас пришло время мало кому известной, расположенной на окраине обитаемой галактики планеты.
Теперь пора бы Степе узнать, а что же такого этакого эти ученые нашли в этих «белых» местах. Эх, вот бы еще немного здоровья. А то даже обидно: ему сейчас будут рассказывать разные страшные истории, а ему по фиг. Ну нет сил никаких совершенно.
Донкат вздохнул, попросил голову хоть немного включиться в работу и начал пробираться по небольшому пространству за спинами пилотов, выделенному ученым. Сзади поднялась несуразно огромная в маленьком пространстве фигура Декстера. Десантные помещения, в которых они путешествовали в прошлый раз, сейчас были заняты космоштурмами Крылова. Поэтому Селене, Петрухину, Шойсу и Степе приходилось довольствоваться небольшим пространством, из которого выгнали двух коллег профессора. Коллеги, естественно, были недовольны, и, видимо, что‑то из их недовольства все‑таки осталось витать в очищенном воздухе бота: без приключений Степа до профессора добраться не смог.
Коротко пискнул какой‑то сигнал на приглушенно светящейся панели пилотов. Последовала короткая команда, второй пилот перебросил какие‑то тумблеры, и бот рванулся вниз и в сторону. С глухим стуком Степа впечатался в переборку. Он бы полетел и дальше, к пилотам, если бы не железная рука Декстера, удержавшая его на месте.
– Держись.
– Буду, – Степа попытался распрямиться, но тут первый пилот каркнул очередную команду, и бот вздрогнул. Его мотнуло из стороны в сторону, и тут же последовал резкий набор высоты. Донкат полетел назад. Ни о каком удобстве пассажиров речь, естественно, не шла.
– Я же сказал, держись, – Декстер в очередной раз спас Степу от близкого знакомства с травматологией.
– Да за что? – отчаянно оглянулся Степа.
– За воздух, – сакс сильно пихнул Донката в спину.
Сработало. Степа пролетел оставшийся до профессора метр и судорожно вцепился в спинку его сиденья. Спинка предательски хрустнула, но выдержала.
– Есть приземление, – пробормотал Степа и посмотрел на профессора. – Здесь всегда так?
– Нет, – Петрухин чуть подвинулся, освобождая проход для подтянувшегося Декстера. – Обычно мы летали гораздо мягче.
Бот вдруг выровнялся, полет стал ровным. Второй пилот обернулся через спинку кресла и поведал, обращаясь почему‑то к Селене:
– Входим в зону, покрытую саксами с орбиты. Они отслеживают любое перемещение, поэтому будем прятаться сколько сможем, а потом придется либо маневрировать под огнем, либо прилепляться к какому‑нибудь их объекту. С орбиты прицел не очень, так что по своим они стрелять не будут. Но вы лучше по салону не ходите, в любой момент можем прыгнуть куда‑нибудь.
– Спасибо, молодой человек, – поблагодарил его профессор и повернулся к Степе с Шойсом. – Ну, как бы то ни было, я полагаю, что на качество полученной вами информации это не повлияет.
Декстер степенно кивнул. Степа повторил движение сакса, не чувствуя и сотой доли его уверенности. Ну что же, попробуем послушать умных людей. Только надо покрепче пристегнуться, а то вдруг опять «маневры».

Как ни странно, за первые двадцать минут профессорского вещания ничего принципиально нового Степа не услышал. Все те же страшилки про паранормальные явления, мистические случаи и необъяснимые феномены. Ни он, ни Шойс профессора не перебивали, но по разным причинам. Декстер, похоже, придерживался мнения: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы прицел не сбивало», а Степа просто наслаждался энергией, с каждой минутой вливавшейся в исстрадавшееся тело. Пенек не обманул и тут: по мере истечения пресловутых двух часов голова становилась все яснее и яснее. Даже более того, такого энергетического подъема внутри он не чувствовал давным‑давно. Бойджа и вправду не только отбирала, но еще и давала. Мысли становились все конкретнее. Зрение четче. В руки и ноги возвращались сила и координация. Сейчас Донкат был готов в одиночку выйти против того «Крокодила». Он сфокусировался наконец на лекции профессора.
– …самом деле, это переворачивает все существующие на сегодняшний день постулаты науки. Только вдумайтесь, преобразование одного вещества в другое без ограничений по выбросу энергии. Это же революция в современной физике…
– По мне, так это больше смахивает на крышку гроба для этой самой физики, – пробормотал себе под нос Декстер. – Всю жизнь учили, что ничего не может возникнуть из ничего, а тут на тебе.
– Да что вы, – замахал руками Петрухин.
Бот еще раз бросило в сторону. Сильно. Пилоты положили его под сорок пять градусов. Из десантного отсека раздались какие‑то звон, грохот, скрежет. Декстер сочувственно скривился. Секунда почти свободного падения. Выровнялись.
К чести Степиной головы, на сей раз ничего страшного не произошло. Он вовремя, быстрее даже Декстера, отреагировал на бросок и удержался на месте. И еще успел поддержать Селену, сползшую со своего кресла. Ай да бойджа, ай да препарат.
– Да что вы, – намертво пристегнутый ремнями Петрухин будто не заметил маневра. Видимо, не в первый раз такое, Селена постаралась. – Это же не волшебство из сказок. Это же просто новый, неизвестный на сегодняшний день вид энергии. Позволяющий абсолютно по‑новому посмотреть на окружающий нас мир.
– И как вы собираетесь использовать эту энергию? – подозрительно нахмурился Декстер.
– А вот это к моей коллеге, – Петрухин улыбнулся и указал рукой на Селену.
– Коллеге? – игриво улыбнулся Степа. Нет, понятно, что Селена тут не официантка, но со стороны научный тандем «Профессор Петрухин – Селена» выглядел несколько необычно.
– Кто как называет, – пожала плечами Селена. Убээс она тоже сменила на русский, и теперь уже не выглядела столь женственно. Ее, скорее, можно было назвать валькирией. И пожатие плечами вышло каким‑то мужским. – Но я одна из двух человек, которые на сегодняшний день хоть как‑то могут воздействовать на эту субстанцию.
– Какую субстанцию? – не понял Донкат.
– Ты ее видел, – просто ответила Селена. – В своем сне. Белый туман, окутывающий эти места.
– Эти? – прогудел Декстер. – Их что, много?
– Четыре, насколько нам известно, – вернул себе слово профессор. – На каждом из миров, где произрастает бойджа и где обнаружены следы так называемых «четвертых». Я считал и считаю, что эти два явления взаимосвязаны.
Степа вдумался и сглотнул, прислушиваясь к ощущениям. А не слишком ли много бойджи он ел? Если профессор прав, то внутри него сейчас болтается некоторое количество энергии неизвестных существ. Ой. Он с трудом подавил в себе желание проверить, не растет ли у него лишняя пара ног или хвост.
– А как ты с ней взаимодействуешь? – Донкат постарался побыстрее задать вопрос, чтобы не развивать этот бред, а то до такого можно додуматься…
Селена внимательно посмотрела на него. Секунда, другая. В ее глазах промелькнуло то самое странное выражение, которое Степа увидел после лифта. Там, в гараже. Как будто она не была уверена, что ее поймут. Она медлила. Степа вдруг удивленно поднял брови. Боится? Не‑ет, это ему кажется.
– Ты знаешь, – Селена невесело усмехнулась, – для этого описания мне, наверное, больше всего подойдет слово «ведьма»…
Степа даже усмехнуться в ответ не успел…

– Противник! – коротко и как‑то буднично доложил второй пилот.
– Внимание, атака! – первый пилот переключился на общий канал. – Всем пристегнуться, начинаем маневрирование.
И «маневрирование» началось. «Жаба», как живая, натурально прыгнула в сторону. Содрогнулась, как будто сбрасывая с себя что‑то. Рухнула вниз. Выровнялась и начала набор высоты с немалым креном. Перегрузка вдавила Степу в сиденье. Чуть слышно зашипели компенсаторы. Не поймешь, какие: кресла или убээса?
Донкату «повезло», он остался сидеть лицом к пилотам. Издалека много не увидишь, но и того, что было, хватало для приблизительного понимания обстановки. Хоть что‑то, а то сидеть в глухом ящике и прыгать с ним в разные стороны, не понимая ничего из происходящего, было как‑то слишком тускло.
Второй пилот, отвечающий за движение, напряженно держался за небольшой штурвал на приборной панели. Перед ним висела трехмерная сфера, на которой метались разноцветные точки. Ярко‑зеленая была одна. Она двигалась вперед в окружении трех бледно‑красных, в данный момент пытающихся взять ее в клещи. На самом верхнем краю сферы висели еще три красноватых точки. Одна побольше, две поменьше.
Вот от большой отделилась совсем маленькая, фиолетовая, и пошла вниз, к «Жабе». Второй пилот выждал полсекунды и бросил бот в боковую петлю. Степу вжало в кресло. Фиолетовая точка, чуть задержавшись, тоже сменила траекторию. «Жаба» чертила дугу, которая должна была пересечься с полетом одной из бледно‑красных точек. Ближе, ближе, еще ближе. За неширокими лобовыми бронестеклами бота Степа вдруг увидел приближающиеся огни. Они возникли ниоткуда. Только что за смотровыми стеклами чернела ночь, и вдруг резкий прочерк огней. Ярко‑зеленая точка на сфере на секунду почти совместилась с одной из бледно‑красных. Бот тряхнуло. И две точки разошлись опять. Ярко‑зеленая закончила дугу, разминувшись с фиолетовой, встала на прежний курс. Маневр позволил ей выскочить из замыкающегося бледно‑красного треугольника.
Степа посмотрел на первого пилота. Тот колдовал что‑то над панелью управления.
– Приготовиться, – негромко бросил он.
Степа на всякий случай вцепился в подлокотники. Оказалось, зря. Это не им. «Жаба» встала на ровную траекторию, первый пилот застучал по панели, бот еще раз судорожно дернулся, и зеленых точек в сфере мгновенно стало больше.
– Есть обманки, – сообщил он.
Полет бледно‑красных стал несколько хаотичным. Ночь озарилась вспышками. В воздухе замелькали раскаленные огненные стрелы и разряды.
Степа ждал, что сейчас они рванут вперед, но «Жаба» продолжала полет все с той же скоростью, прячась среди десятка таких же точек, которые стали жить своей отдельной жизнью.
Все это представление незамеченным не прошло. От верхних точек отделилась небольшая группа фиолетовых, рванувшаяся вниз. Они падали, ориентируясь на разные цели. Зеленые точки и не думали уклоняться. Ближе, ближе. Есть контакт. Фиолетовые частично исчезли, а частично продолжили снижение, уходя из обзорной сферы. «Своих» маркеров на экране сильно убавилось. Их осталось всего четыре штуки. Где‑то среди них пряталась и «Жаба». Сдвоенная вспышка за бронестеклом бота – и точек стало три. У противника получилось. Бледно‑красные, используя сработавшую тактику, тут же разошлись в стороны, и ночь озарилась беспрерывными выстрелами.
И из правого края экрана на мгновение выдвинулась еще одна точка, светящаяся зеленым. Резко увеличив скорость, она проскочила почти треть сферы, сблизившись с одной из бледно‑красных, и остановилась. Раскаленным астероидом промелькнула секунда тягостного ожидания, и за окном на мгновение стало светло. Бледно‑красная точка исчезла с экрана, а зеленая рванула обратно, прочь из сферы. И уже на самом краю она вдруг превратилась в жемчужную россыпь. Степа только краем глаза успел заметить, как от красной точки сверху в эту россыпь нацелился очередной фиолетовый рой.
– Есть! – воскликнул второй пилот. – Молодец, Сашка!
И тут же замолчал, потому что оставшиеся две точки, видимо, решившие перестать играть в интеллектуальные догонялки на экране сферы, с заметным ускорением пошли на сближение с «Жабой».
– Зажим, – напряженно проговорил первый пилот.
– Вижу.
Лицо второго стало напряженным, он чуть наклонился вперед, как будто подталкивая бот. Помогало не очень.
– Не хватает, – дернул он углом рта в сторону напарника. – Они быстрее.
– Обманки ход забрали, – так же напряженно отозвался тот. – Они еще минуту будут быстрее.
Степа сжался. Даже не понимая, о чем идет речь, все равно стоит бояться. Неважно, о чем они говорят. Все равно, если противник будет лучше, чем ты, ничего хорошего ждать не приходится.
– Выпускаю еще. Ближние, – сообщил первый. – Все равно у них преимущество в скорости.
«Жаба» в очередной раз содрогнулась. В сфере появились еще четыре точки. Бледно‑красные приостановили свое уверенное движение.
– Замедляюсь, – доложился второй. – Начинаем набор энергии в двигатели.
– Принято, экономия, – эхом отозвался первый.
Половина освещения в кабине погасла. В полумраке остались светиться только приборы, да мерцала сфера, на которой продолжались «цветные» гонки.
Бледно‑красные точки с разгону проскочили сбавившую ход группу. Почти остановились и начали неспешный разворот по широкой дуге.
– Умные, гады, – прошипел сквозь зубы первый, держащий руки на рычагах со множеством кнопок. Оружейные? – По самому краю идут. Знают, что не хватит нам на нормальные выстрелы.
Степа по‑другому посмотрел на разворачивающееся действо. Противники присматривающимися к добыче волками немного разошлись в стороны. Зеленый рой продолжал ровное движение вперед. Ни намека на маневр уклонения.
– Десять секунд до штатного энергорежима, – нейтрально доложил второй пилот.
Степа уже понял, что он отвечает только за движение, всем остальным, от маскировки до стрельбы, ведает первый.
– За три секунды они начнут, – первый пилот замер, глядя перед собой остановившимися глазами. Точно, как же Степа не догадался, перед ним точно такая же сфера. Это просто из‑за спинки сиденья не видно. – Готовь правый нырок вперед на четыре.
– Есть.
– Шесть, пять, четыре, три…
Он не ошибся. Ровно за три секунды до того, как «Жаба» восстановила свой потенциал, растраченный на производство ложных целей, бледно‑красные точки рванулись вперед, прошивая зеленый порядок.
«Жаба» в долгу не осталась. Надсадно взревев двигателями (Степа представил, каково сейчас космоштурмам в глухом отсеке рядом), бот и в самом деле нырнул вперед и вниз. Как раз по направлению четырех часов на циферблате. Вместе с ним на сфере сдвинулись еще две точки. Остальные остались на прежнем курсе. Хотя сейчас уже они никакого интереса ни для кого не представляли. Охота пошла за ушедшими.
«Жаба» разминулась с нападавшими практически десятками метров, ее даже качнуло воздушной волной. Уходя от преследователей, пилоты заставили бот нырнуть носом, а потом резко выстрелили свечкой в нависающее звездное небо. Степа практически лег на спину в своем кресле. Из отсека космоштурмов опять донесся глухой стук.
– Прид‑дурки, – в сердцах прошипел второй пилот.
Перегрузка затмевала глаза. Убээс с каждой секундой наливался тяжестью, заставляя пугаться. А вдруг не выдержит каркас и вся эта масса добавится к вдавливающей в кресло силе?
Выдержал. Нос «Жабы» опять смотрел вперед, и Донкат смог насладиться своим обычным весом. Это приключение зря не пропало. Степа первым делом постарался высмотреть, что происходит в сфере пилотов. Рассмотрел и порадовался. Теперь они оказались выше преследователей.
Но бледно‑красные точки сдаваться не собирались, и преимущество «Жабы» в высоте, судя по всему, их нисколько не обескуражило. Где‑то сбоку полыхнуло два взрыва, и одна из зеленых обманок перестала существовать.
– Гонки, – бросил первый. – Не стреляю.
– Понял, – плечи второго пилота напряглись. – Поехали.
Донкат только и успел, что вцепиться в кресло, вперившись в сферу, видневшуюся из‑за спины второго пилота.
«Жаба» рванула с места спятившим метеоритом. И пошел аттракцион. Вбок, вверх, вбок, вниз. Опять вверх, кувырок. Переворот. Почти стоп. Рывок. Кувырок…
Сколько это продолжалось, Степа сказать не мог. Минута, три, час? Время остановилось. Теперь существовали только эти бесконечные прыжки.
– Стреляю! Падай! – вдруг заорал первый пилот.
Бот тяжело содрогнулся, где‑то снаружи тяжело ухнули орудия. Еще. Нос бота вдруг осветился чередой вспышек, и вперед ушла череда маленьких солнц. Яркие точки пролетели совсем немного. Почти тут же они выделили из ночной темноты большой овал, смахивающий на ракетную головку, и взорвались, рассыпав вокруг море сверкающих в темноте искр.
– Есть попадание, – нарочито сдержанно доложил то, что все и так видели, второй пилот. – Падаем.
И бот рухнул. На самом деле. Просто взял, отключил все тяги и рухнул. Полетел вниз, как обыкновенный кусок железа, который случайно оказался в воздухе. Наушники заполнил визг. Селена?
– Тихо! – громовой гавк Декстера обрубил визг напрочь, и стало слышно, как отсчитывает секунды первый пилот.
– Двадцать три, двадцать две, двадцать одна, двадцать, девятнадцать…
– Три секунды до нормы, – раздался голос второго. Первый остановился. – Две, одна… Проснулись.
«Жаба» взревела двигателями, и Степу как будто кто‑то пнул по заднице, отправляя в полет. Кресло решило, похоже, его раздавить. Из‑за стенки опять раздался громкий стук. На сей раз пилоты не снизошли до комментариев.
– Берем последнего, – скомандовал первый, но не тут‑то было.
Шахматный размен не прошел для «Жабы» даром. Да, полное выключение двигателей позволило ей быстро набрать необходимый запас энергии, растраченный на уничтожение одного из противников, но второй за это время успел подготовиться. На сфере бледно‑красная точка висела точно над зеленой и отпускать ее не собиралась.
Бот вдруг сотряс удар. Ночь полыхнула огненной вспышкой.
– Наше попадание, – бесстрастно зафиксировал второй пилот и так же бесстрастно продолжил: – Идет второе. Больше трех не выдержим. Делаю вертикаль.
– Точка на орбите над нами, – с каким‑то непонятным отчаянием выдавил из себя первый. – Двойное усиление. Инфра!
– Вижу, – все так же бесстрастно отозвался второй. – Но нам надо его убрать сверху. Иначе нам конец. Так хоть вы справитесь.
Горло первого пилота издало какой‑то стон, но больше ничего. Он только откинулся на спинку кресла и еще крепче обхватил руками свои рычаги.
– Начали, – доложил второй. – Передаю дубль управления. Гаси сферу.
– Держись там, – с непонятной грустью попросил первый. И окреп голосом. – Я его положу. До орбиты не знаю, дотянусь ли, а этого положу.
Второй не ответил, выворачивая штурвал. «Жаба» опять встала на дыбы. Теперь направление движения бота просматривалось четко – на таран с бледно‑красной точкой, зависшей ровно над ними. А еще выше, на самом краю сферы (первый пилот не ошибся), висела еще одна точка. Прямо над ними.
Первый пилот судорожно сжал обеими руками все гашетки, до которых смог дотянуться, и вокруг наступил день. Бот осветился вспышками выстрелов, огненная стена встала перед его носом и пошла вперед. Туда, где уже зажглись огни двигателей противника.
Перегрузка прекратилась. Нет, они не свернули в сторону, просто теперь «Жаба» шла вверх с минимальным ускорением. Убээс не давил, не было и надсадного скрипа компенсаторов. Степа просто лежал на спине и ждал, чем все это закончится, отчаянно кося глазом на сферу. А там не происходило ничего необычного. Вообще. Зеленая точка ползла вверх, а красная точно так же – вбок. Донкат перевел взгляд на лобовое бронестекло.
Огненная стена уже должна была смести последний саксовский бот, но не снесла. Ушла, исчезла, сгинула, растворилась в непроглядной темноте ночи. А взамен нее где‑то высоко‑высоко родилась искра. Маленькая и какая‑то невзрачная с виду. Вот только летала она как‑то быстро. Миг, и она уже превратилась в тонкую нить ослепительно белого света, упиравшуюся точно… в бронестекло «Жабы».
– Уводи‑и‑и‑и! – раздался крик первого пилота.
Второй уже почти начал движение штурвалом, как вдруг закричал, схватился руками за голову и… бросил штурвал. Как ни жалко Степе было пилота, но первое, о чем он подумал, это было управление. Он даже рот раскрыл, чтобы сказать, но бот вдруг выровнялся и медленно поплыл в ночи. Донкат закрыл рот, чтобы не орать, и вдруг понял, что орет‑то не он. Второй пилот дергался в кресле, не отпуская голову.
– Вытащите его, – скомандовал первый, и к пострадавшему тут же бросились Декстер и Селена. Вернее, бросился Декстер, а Селена попыталась всунуться куда‑то между креслами и необъятной талией сакса. Не получилось.
Шойс развернулся, аккуратно, словно ребенка, держа на руках скорчившегося второго пилота.
– Что с ним? – через плечо сакса спросила Селена, приподнимаясь на цыпочки.
– Инфра‑удар, – донеслось из‑за Декстера. – Поражение органов обоняния, слуха и зрения. Наводится по лобовому зонд‑сигналу навигационной сферы.
– Он выживет? – подняла голову Селена.
– Не знаю, – первый пилот зажег обратно свою сферу. – О, черт.
Степа выглянул из‑за плеча Декстера. На сфере ядовитым драконьим глазом светилась красная точка. Из ловушки они вырвались, но охотник все еще был как минимум жив.
Тяжелый удар сотряс бот, и пилот заложил очередную петлю с креном на правый борт. Пострадавший второй пилот не улетел в стену только из‑за того, что его удержал сакс, всей массой прижавший его к полу.
– Мы в него попали, – первый пилот присмотрелся к данным, выводимым на монитор. – Его теперь только добить, – в его голосе просквозило отчаяние. – Только некому. А так он нас будет гонять.
– Почему некому? – спросил через плечо Декстер.
– Я не могу одновременно быть и там и там. Из вас кто‑нибудь может вести бот?
– Я.
– Я.
Степа с Декстером ответили одновременно и переглянулись.
– Вам нельзя, – бросил Декстеру пилот, внимательно присматриваясь к приборам. – Вам его держать, – он кивнул на распростертого на полу второго пилота, – а то ему трогать глаза нельзя: можно вообще потом ослепнуть. Его надо держать. Да и при маневрах может сломать себе чего‑нибудь.
И, словно в подтверждение его слов, тело второго пилота дернулось, он застонал и попытался дотянуться руками до лица. Сакс тут же перехватил его руки. Удержал. Селена принялась гладить его по лицу, успокаивая.
– Что я говорил, – начал пилот, но его прервали.
Вспышка за бортом, запоздалый рывок «Жабы», и еще один удар.
– Ур‑рою, – с бессильной ненавистью выдавил сквозь зубы пилот. – Дай добраться.
Степа сам не понял, что его туда понесло. Неповоротливый в громоздком убээсе, никак не предназначенном для акробатических упражнений в тесном помещении, Донкат все же протиснулся мимо Декстера и забрался в кресло второго пилота. Ох ты, приборов‑то сколько.
– Тебе сейчас нужен только штурвал и скорость хода, – пилот принял его появление как данность. – Видишь?
– Вижу, – Степа присмотрелся к приборам. И в самом деле, если не углубляться, то немногим более сложно, чем его изюбровский «Пионер». – Поехали.
И тут же пожалел об опрометчивом решении. Гораздо сложнее. По крайней мере, вначале. «Жаба» уже на штурвале весила как десять «Пионеров». И чуткость у нее была на порядок выше. Бот завалился набок.
– Осторожнее, – прикрикнул на него пилот. – Не дрова везешь.
Степа покраснел, попытался выровняться… и свалился в еще один крен. Пилот открыл было рот… И тут мимо бронестекла прочертил мохнатую огненную линию сгусток плазмы.
– Да и хрен с ними, с дровами, – пробормотал пилот.
Немного ошалевший Степа все‑таки выровнял бот. Попробовал прибавить тяги. Нормально. Получается. Он чуть утопил штурвал, заставив бот наклонить нос к земле, и выдал приличное ускорение. Выровнялся, поднял нос вверх. И форсаж! Крик первого пилота умер, не родившись. Перед мордой «Жабы» пронесся огромный темный силуэт. Воздушная волна швырнула бот в сторону. Степа, плохо понимая, что он делает, поймал его маневровиками, каким‑то чудом поняв, где они находятся.
– Ну ты даешь, – пилот с трудом справился с ругательствами. А потом посмотрел долгим взглядом на свою сферу, где удалялась бледно‑красная точка, и фыркнул. – Вот, наверное, там пилоты вешаются: свалился профессионал на их голову. Два таких финта.
Степа не отреагировал. Он пытался вести бот по прямой. А где, кстати, его сфера? Летят‑то они в какую сторону?
– Клавиша с буквой «Н», – пояснил пилот, правильно угадав причину Степиных метаний. Степа кивком поблагодарил его и ткнул пальцем в указанную клавишу. Перед ним тут же возник голубоватый шар. В его центре все так же светилась зеленым точка, показывающая их местоположение. Сзади надвигалась красная, наверху как приклеенные висели еще три.
– Сбрасываю обманки, сейчас тяга уйдет, – предупредил пилот.
– Готов, – доложился Степа.
«Жаба» в очередной раз вздрогнула, и на сфере высветилось несколько новых зеленых точек. Единственная красная упорно старалась зайти с хвоста.
До свидания. Степа придавил тягу и… и… и… А тяга придавливаться не захотела. Бот ровно шел по прямой. Гудя двигателями, которым отчаянно не хватало энергии.
– Сорок секунд до нормы, – донесся до Степы голос пилота.
Красная точка заходила сзади, от верхних в очередной раз отделился фиолетовый рой.
– Когда будет полная тяга, мне будет нужно две секунды неподвижного прицела, – сообщил первый пилот. – Как только ты мне их дашь, открываю огонь. У него, по данным сенсоров, сильно выбита защита кормы, и он растягивает на нее все остальное. Много ему не надо. Мне тоже. Две секунды неподвижного прицела.
– Сделаю, – Степа наконец нашел, где отсчитываются секунды восстановления тяги, и теперь как приклеенный следил за ними.
Тем временем фиолетовый рой приблизился к ним вплотную.
– Не дергайся, – предупредил пилот. – Мы должны выглядеть идентично. Тогда есть шанс, что не заметят.
– Да я и не дер…
Бот содрогнулся всем немаленьким телом. Оглушающий взрыв рубанул по барабанным перепонкам даже через шлем убээса. Половина мониторов погасла разом, лампы потолка устроили какое‑то световое представление. Из‑за постоянного моргания сосредоточиться стало невозможно. Сфера пошла помехами, вспышками. Но светилась. И на ней четко отслеживалось красное пятно, все‑таки пристроившееся в хвост единственному зеленому.
Еще удар. «Жаба» накренилась, рыскнула в сторону. Еще чуть‑чуть, и свалилась бы на землю, теперь уже безо всяких маневров. Донкат сам не понял, как он ее поймал. Крен. Сильный крен. Бот повело в сторону. Степа вернул его на курс. Бот опять увело. Еще одна коррекция. И опять.
– Держишься? – хрипло спросили слева.
– Держусь, – Степа не видел ничего, кроме штурвала, рябящей сферы и рыскающей «Жабы».
– Немного осталось. Подлетное время восемь минут.
Удар в корму. Бот прыгает вперед. Его опять ведет. Но он летит, и Степа не выравнивает его. Тяги двигателей хватает на то, чтобы лететь боком. И Степа летит.
– Выравнивайся, – это пилот.
– Не буду, – Степа, сконцентрировав все внимание на ставшем враз непослушным штурвале, помотал головой. – Он бьет в корму, а там наши. Пробьет броню, они поджарятся.
– А так он нас на куски разнесет. Только половина двигателей рабочие, остальные сдохли.
– Выкинем их в крайнем случае над поверхностью, – упрямо наклонил голову Степа. – Знаешь, как?
– Нет, – фыркнул пилот, – никогда о таком даже не слышал. Да и откуда пилоту‑то знать, что его машина может?
Еще один удар сотряс ковыляющую боком «Жабу».
– Энергия в норме, – доложил Степа. – Быстрее лететь все равно не получится. Может, стрельнешь?
Ответом ему было молчание. Рабочее молчание. Пилот, отпустив рукояти управления огнем, бешено выставлял какие‑то параметры на панели. Вот он закончил и опять схватился за гашетки.
– Готов? – хрипло бросил он Степе. – Сейчас тяги вообще не будет. Держись.
– Держусь, – непонятно, что он там придумал, но если бы Донкат мог, он бы зажмурился.
Тяги и так практически не было, а если и еще забрать…
Бот тяжело вздохнул. Как человек. Сначала наполнился силой, а потом выдохнул. Степа замер. И ничего не произошло. Только «Жаба» почти остановилась в воздухе, продолжая движение, видимо, исключительно из чувства долга. Обескровленные двигатели не могли придать и видимости ускорения. Степа мазнул взглядом по сфере, с тусклой тоской уставился на приборную панель, ища там непонятно чего… и вернулся к сфере. Она была пуста. Ну, не то чтобы совсем пуста: три красных точки наверху и одна зеленая в центре… Одна! Зеленая – одна! Тягостный вздох искалеченной «Жабы» все‑таки сделал свое дело. Охотников больше не было.
– Есть! – заорал Степа. – Есть! Попали, сбили, его больше нет!!!
– Вижу, – подрагивающим от напряжения голосом проговорил пилот. – Есть поражение.
Он с трудом отцепил руки от рычагов и с силой встряхнул кистями, сбрасывая адреналин. Сзади раздались одобрительные голоса Селены, профессора и Декстера. Степа улыбнулся: как же давно он их не слышал.
– Три минуты до точки сброса, – проморгавшись, сообщил пилот как ни в чем не бывало.
– Держим, – бодро доложил Степа.
Но его бодрости суждена была недолгая жизнь. В сферу медленно, как будто издеваясь, вползли три бледно‑красных точки. Донкат неверяще смотрел, как они приближались к почти выровнявшейся зеленой. Он медленно повернулся к пилоту. Тот точно так же смотрел на предательски изменившуюся сферу.
– ………, – ругань была какой‑то даже равнодушной. Сил после такой встряски и, что самое обидное, победы, не осталось совсем.
– Что делаем? – вопрос дурацкий донельзя. А то так не ясно?
Но пилот ответил. Коротко и ясно. Без вариантов.
– Падаем.
Степа на удивление безразлично вздохнул про себя. Опять высотные эксперименты, да сколько можно…
– Надо космоштурмов предупредить.
Пилот, колдуя нал панелью управления огнем, кивнул.
– Предупреждай.
Донкат дернул углом рта, переключаясь на первый канал.
– Сергей Петрович, – убейте, не мог он по званию к Соловью обращаться. – Приготовьтесь, пожалуйста, сейчас падать будем.
Вышло настолько по‑петрухински, что Соловей не был бы Соловьем, если бы не съязвил по этому поводу…
Но падать тем не менее пришлось все равно. И очень скоро.

Глава 22

Кто сказал, что бойджа дает силы? Пенек? Где эта зараза? Сюда его. Голову отвернуть.
Донкат лежал на животе, уткнувшись забралом в какую‑то мягкую кочку. По мере приближения к «Белому Месту» жизнерадостная природа Бойджера превращалась в нечто несуразное. Деревья становились бледнее, нелепее. Их искривленные ветки тянулись во все стороны, презирая законы природы, физики, и… чего там еще положено? Сухие, как немощные руки, ветки росли вверх, вбок и даже вниз, судорожно подрагивая редкими скрученными листьями. Ровная сухая почва понемногу уступала место то и дело хлюпающей под ногами жиже, из которой гнилыми зубами выступали поросшие неопрятным мхом кочки. На одной такой Степа сейчас и лежал.
Не то чтобы он ее специально выбирал, просто так получилось. Когда перед тобой рвется в земле два заряда плазмы, то тут трудно выбирать место, куда поудобнее приземлиться.
Степа хотел криво улыбнуться, демонстрируя самому себе твердость не покидающего его духа, но получилось только всхлипнуть. Тяжело и с надрывом. Ноги не поднимались, руки не двигались, плазменник с импульсником стали весить, как небольшие боты. А конца этому изматывающему, бесцельному бегу в темноте не предвиделось. На забрале шлема все так же висели красные точки, методично преследующие уходящих.
– Жив? Вставай, – раздался в наушниках ровный голос Декстера. Вот уж кто из армитона сделан. И откуда у ветерана столько сил? Он же старый уже.
Закованная в убээс рука выдернула Степу из чавкнувшей грязи. Мир опять стал вертикальным.
– Вперед, вперед! Селене с профессором помоги, – сакс хлопнул Степу по плечу и скрылся в темноте.
«Помоги». Степа сделал пару раз вдох‑выдох. Легко сказать: «помоги». Ему бы кто помог. Или они все думают, что его запихнули в убээс и вышвырнули из тяжело рухнувшей «Жабы» в ночную темень, и он стал полноценным космоштурмом? Ничего подобного.
Но такие мысли у Степы появились только сейчас. А тогда, когда он посадил обожженный, раскуроченный штурм‑бот под огнем трех саксовских, он казался себе чуть ли не героем витранса. Все, думалось, работа закончена. А вот нет. Все только начиналось.
Да, высыпавшие из десантных отсеков космоштурмы, целые все до единого, наперебой хвалили новоявленного «пилота», все же дотащившего группу до места. Каждый счел своим долгом сказать ему что‑то ободряющее. И Степа возгордился, забыв о том, что гордыня – это грех, а наградой за хорошую работу обычно является новая работа.
Он теперь выходил для всех эдакий универсальный солдат. И швец, и жнец, и на дуде игрец. В убээсе ходить? Да запросто. Бот вести? Пожалуйста. Чего еще сделать?
А ночной марш‑бросок под огнем не желаете? Как выяснилось практически в первые же минуты – не желал. Но его уже никто не спрашивал. Задача группы – обеспечить безопасность ученых. Таковых имелось целых двое: Селена и Петрухин. И они оба очень‑очень хотели как можно быстрее попасть в «Белое Место». А раз так – вперед, солдат. И единственной их с Декстером привилегией стал приказ лично сопровождать объекты. Сейчас Степа понимал, что это было благословение. Из ночного боя он бы не вышел.
Собственно, боем это назвать было сложно. Три появившихся саксовских бота выцеливали окутавшееся роем ложных целей бот‑подразделение, время от времени плюясь ослепительными в ночи сгустками плазмы или короткими молниями разрядов.
Космоштурмы за пятнадцать минут сумасшедшего бега уже потеряли троих. Если так дальше пойдет, то шансы добраться до цели будут призрачными. И что делать – непонятно. Космоштурмы, конечно, ребята опытные, тут же организовали импровизированную систему ПВО (оказывается, убээсы можно и по четверо соединять, связывая воедино защитные и атакующие потенциалы), но помогало слабо. Воевать с земли с саксовскими аналогами «Жаб» было делом неблагодарным. Оставалось бежать.
Вот и хлюпали они с Шойсом по грязи, «помогая» профессору с Селеной. Хотя, если разобраться, непонятно еще, кто кому помогал. Сухопарый профессор шел по болотистой почве, как по коридору гала‑люкса, не испытывая никаких неудобств. Декстер тоже, оправдывая свое прозвище, пер по грязи, оставляя за собой довольно внушительную канаву. И только Селена хоть как‑то спасала Степино самолюбие. Как и сам Донкат, совершенно потерявшаяся в круговерти ночного бега, запутавшаяся в мельтешении красных и зеленых точек, Селена полностью полагалась на своих «проводников». И только это обстоятельство не позволяло Степе впасть в качественный ступор, из которого его, скорее всего, вывела бы кроткая и яркая вспышка плазменного заряда.
Степа отдышался, огляделся по сторонам и поковылял в сторону Декстера, склонившегося над такой же кочкой, на которой только что «отдыхал» сам Степа. Селена, уже поднятая безжалостной рукой сакса, пыталась (женщина есть женщина) отряхнуться и счистить налипшие на скафандр комья грязи.
– Все в порядке? – вопрос на самом деле дурацкий. Если бы было не в порядке, он бы уже знал.
– Да, – сакс Декстер, для которого, в силу культурной особенности, подобный дежурный вопрос и такой же дежурный ответ были нормой, отпустил локоть девушки. Проверил, как она держится на ногах, и передал ее на попечение Степе. Сам тут же начал осматриваться по сторонам, пытаясь определить состояние дел.
Донкат сильно подозревал, что эта «передача» служила цели не столько обезопасить Селену, сколько вдохнуть в него самого дух ответственности, который не позволит ему упасть. И, надо признать, это работало.
– Двигаем? – Степа вгляделся в глубину шлема Селены, слабо подсвеченную светящимся изнутри забралом.
– Ага, – Селена кивнула.
– Не переживай, все будет хорошо, – успокоил ее Степа.
Она слабо улыбнулась.
– Наверное.
– Не «наверное», а точно, – уверил ее Степа с энтузиазмом, которого у него самого не было и в помине. – Вот мы сейчас ка‑ак…
Что именно «ка‑ак», он придумать не успел, но ему помогли. Высоко в небе громыхнуло, и ночь осветилась чередой ослепительных вспышек. Они тут же погасли, оставив после себя один‑единственный огонек. Но какой! Если чувство пространства Степу не обманывало, то этот огонек горел там, где должен был располагаться один из штурм‑ботов противника. Донкат кинул взгляд на карту на забрале. Не должен, а есть! Схема пятен на забрале изменилась. Чуть‑чуть, на две дополнительные точки. Но эти точки были зелеными и находились в воздухе.
– Ура! Наши! – подпрыгнул Степа. – Я же говорил.
В наушниках раздались радостные крики. Космоштурмы приветствовали подкрепление.
– А ну замолчали! – напряженный голос Соловья перекрыл радостный гул. – Уходим, пока они заняты. Бегом. Бегом!
Донкат чуть не застонал. Появление «Жаб» (а никем другим вступившие в бой быть не могли) спасло Степу от смерти под дулами плазменников штурм‑ботов, но предстоящий бег мог запросто доделать то, до чего не дошли руки у саксов.
Донкат, тяжело вытаскивая ноги из все углубляющейся грязи, начал набирать скорость, таща за собой Селену и ориентируясь на маячащую впереди широкую спину Декстера.
Как ни странно, дело пошло. То ли прибывшая помощь придала сил, то ли он наконец втянулся в ритм ночного бега, а может быть, все же зря он ругался на бойджу с Пеньком. Но как бы то ни было, а бег задался. Степа даже набрал приличную скорость. А потом у него получилось подключить одну из функций убээса, отвечающую за долгое перемещение. Стало вообще хорошо. Декстер, окончательно определившийся с направлением, чуть притормозил и подхватил Селену под другую руку. И вышло чуть ли не счастье.
Степа успел улыбнуться, и тут счастье кончилось. Саксовские боты, вертящиеся каруселью в небе, на секунду вдруг замерли и практически одновременно сказали «буф». Степе этот фокус был знаком еще с лифта, когда точно так же в небе «взорвался» «Крокодил», но ночью это выглядело совсем по‑другому.
В черном небе в одно мгновение распустились три огненных цветка. Донкат замер, пораженный красотой открывшегося зрелища. Рядом с ним остановились Селена и Декстер. Огненные цветки, повисев секунду, вдруг окутались светящейся дымкой и выбросили из себя рои сверкающих в ночном небе искр. Искры, как сказочные феи, разлетелись в стороны, немного поплясали, споря в красоте света со звездами, и, против ожидания, не погасли, а наоборот, начали пульсировать красными огоньками, постепенно снижаясь. Небесные цветки закрылись. В небе опять заполыхали зарницы выстрелов, и послышался надсадный вой двигателей.
– Вперед! Что встали?! – резкий, как удар хлыста, окрик Соловья вырвал Донката из восхищенного созерцания. – Бегом!
Степа очнулся от наваждения, и тут его запоздало накрыл испуг. Это не феи, не цветы и не сказка. Это десант. Три саксовских бота, по два отсека в каждом. Шесть бот‑подразделений на их перегруженные учеными, намертво привязанные к конечной цели два. Что остается? Соловей прав – только бежать.
И они опять побежали. Степа, как, наверное, и все в группе, начал всматриваться в мешанину точек на забрале. Увиденное не радовало. Они и сами старались размножиться на экранах противника, одну за другой выдавая ложные цели, не позволяющие приборам в ночи определить, где настоящий космоштурм, а где его слабое энергетическое подобие, поддерживаемое импульсами убээса. А тут к ним добавились еще и шестьдесят красных коспехов. Каждый из которых тоже не горел желанием стать мишенью для автоматики космоштурма.
В итоге забрало шлема превратилось в дикую кашу разноцветных мельтешащих пятен, способную свести с ума и более опытного бойца, нежели Степа. Декстер (интересно, он что, понял что‑то?) рванул вперед. Донкат припустил за ним, опять волоча за собой совершенно дезориентированную Селену. Справа промелькнуло подсвеченное убээсом лицо Петрухина.
В наушниках залаял напряженный голос Крылова. Кого‑то он там оставлял в прикрытие. Прямо перед Степой как из‑под земли вырос кто‑то в убээсе и побежал рядом. За ним тут же материализовались еще двое.
– Степа, Шойс, как вы? – командирский канал Соловья перекрыл клубок команд, раздающийся на общебоевом.
– Нормально, – доложился Донкат. – Идем вперед. Силы есть.
– Это радует, – коротко сообщил Соловей. Это оказался он. Горячка бега, штурм‑боты саксов, десант и прочие «прелести» этой ночи на его голосе не отразились никак. Он был сух и ровен. – Вы с Шойсом отправляетесь с «объектами». Сейчас у меня получите задачу. Не отвлекаться ни на что, кроме объектов. Даже если нас всех хором на вертелах жарить начнут. Раненых не подбирать, в перестрелках не участвовать, если это не необходимо для защиты объектов. Назад не оглядываться. Не исполнять ничьих приказов, кроме моих, до тех пор, пока не прибудете на место. Дальше – по обстоятельствам. Все ясно?
Это было сказано в таком темпе, что Степа только моргнул на последний вопрос, не успев сориентироваться.
– Я спрашиваю, все ясно? – лязгнул в наушниках голос Соловья.
– Так точно, – Степа на ходу попытался принять стойку «смирно».
– Да, сэр, – нейтрально отозвался Декстер.
– Отлично, – Соловей остановился. – Ко мне.
Пока Степа убеждался, что с Селеной все в порядке, Декстер успел первым. Он подошел и протянул руку. Соловей вытянул свою, открыл крышку контакта связи (Степа тихо откашлялся), воткнул в него какой‑то переходник и соединил его с контактом сакса. Секунда, другая – и Соловей выдернул переходник.
– Теперь ты.
Степа подошел, с опаской (а вдруг уже не работает, хотя он вроде от нового и не прикуривал) протянул руку. Та же операция. На забрале запульсировала надпись: «Новый приказ». Соловей выдернул переходник и убрал руку.
– Все, дальше сами справитесь. Шойс, объясни Степе, что к чему. И… Удачи вам.
Степа даже рта открыть не успел, как Соловей махнул напряженно осматривающимся спутникам и исчез в ночной грязи. Как и не было. В наушники вернулся разноголосый шум схватки.
– Так, – Шойс пытался разобраться в полученном. – Пока идем вперед, как шли. Только не так быстро. Разберемся, я доведу. Связь на шестом канале. Переходим. Степа, ты можешь открыть приказ?
– Могу, – надпись висела точно перед лбом. Стукнуть в нее никакого труда не представляло.
На экран тут же выскочила какая‑то таблица, побежали стрелки указателей, координаты, точки. Степа озадаченно посмотрел на все это электронное великолепие и решил дождаться комментариев от сакса.
– Так, та‑ак, угу, – бормотал на ходу Декстер, шлепавший, не разбирая дороги. Вот он наконец вернулся к жизни. – Степа, смотри.
– Смотрю, – Донкат честно уставился на экран шлема. – И что дальше?
– Видишь последние координаты?
– Не очень, – честно признался Донкат. – Здесь их столько…
– В самом низу, – голос сакса стал напоминать Соловья. – «Точка назначения». Видишь?
– А‑а, да, – сориентировался Степа. – И чего?
– Найди их на карте.
– На какой карте?
– На твоей, – Декстер все же был не таким безнадежным, как Соловей. Ничто человеческое ему чуждо не было. Включая раздражение. – Увеличь масштаб и увидишь больше. Потом находишь свои координаты и ставишь на них заданную точку. Этому, я надеюсь, тебя учить не надо?
– Нет, – Степа нахмурился. Что, это и есть вся военная премудрость? Он‑то настроился на что‑то более эпическое, нежели обыкновенная электронная навигация. Боевой приказ, как‑никак. – С этим я справлюсь. И это все?
– Не совсем, – хмыкнул в наушниках Декстер. – Еще останется туда попасть. И не по частям, а всем вместе. Потому что, если нас убьют, в рай нам точно не попасть.
– Это почему это? – возмутился Степа, недовольный сменой темы.
– Потому что за пару километров до врат с Гавриилом попадем мы с тобой в засаду космоштурмовскую. И отправит нас Соловей на другой курорт отдыхать. Невыполнение приказа – тоже грех, ты не знал?
– Нет, – озадачился Степа. – Как так? Это что, шутка такая, да?
– Может, и шутка, – рассеянно пробурчал Декстер. Его подсвеченное убээсом лицо в шлеме стало задумчивым. Просматривает обстановку? – Только ты внимательно прочитал приказ?
– Я его вообще не читал, как ты, наверное, понял, – поджал губы Степа.
– Напрасно, – все тем же отсутствующим голосом сообщил Декстер. – Там в конце все самое интересное.
Степа прокрутил на забрале послание. Что это в конце? Постскриптум? Похоже… Донкат вгляделся в электронные буквы.
«Убьют – домой не возвращайтесь. На том свете тоже достану». И галочка, означающая, надо думать, птицу. Вот так вот. Привет с полей сражений. Сзади как раз полыхнула очередная вспышка. Очень символично.
Ну их, этих ветеранов, с их шутками. Степа выкинул из головы все глупости и занялся делом. Начал выставлять на карте финальную точку их путешествия. «Белое Место». Прика‑аз, прика‑аз. Можно подумать, можно подумать… Делов‑то, навигатор настроить. Стоп, а как это? Почему? Что происходит?
Найти по приблизительным координатам место, куда они направляются, было делом трех секунд. Подвести к нему целеуказатель – тоже, а вот дальше начинались чудеса. Ярко‑желтая точка назначения скатывалась с небольшой мутной области, как капля воды с зонтика. Степа попробовал еще раз. Тот же результат. Еще. Ничего не получается. Да в чем дело?
– Шойс, – позвал Степа.
– У тебя такая же история? – неожиданно встретил его вопросом сакс.
– Если ты имеешь в виду то, что я не могу выставить назначение, то да.
– Аналогично, – отозвался Декстер. – И вправду непростое место.
– Если вы хотите настроить навигацию, – неожиданно в их разговор вступил профессор, который до этого скромно отмалчивался, удовлетворившись до времени ролью «объекта», – то вынужден вас огорчить. Не получится. И не получалось ни у кого на трех мирах до этого. Эти места не взаимодействуют с сигналами, которые посылает активный навигатор.
– А пассивный? – заинтересовался Степа.
– Оно тебе надо? – не очень понятно перебил его Декстер.
За их спинами полыхнуло несколько вспышек, Степа скосил глаза на экран. Точки на забрале начали двоиться. Что зеленые, что красные. Красных, понятно, было больше, и они потихоньку начинали окружать противников.
– Нам главное попасть туда, куда просят, а не выяснять, какое оборудование лучше подходит для использования в местных условиях.
– Я потом при желании могу рассказать, – доверительно сообщил профессор и, обращаясь уже к обоим, пояснил: – Лучше всего выставить точку назначения за полкилометра от мутной зоны. Если поставите на край, она может начать мигрировать по окружности. Выйдем непонятно где.
– Замечательно, – восхитился сакс. – Еще и это. Ну, что же. Придется делать так, как вы говорите. Степа, слышал?
– Слышал, – Донкат прицелился к экрану.

Этот бег в темноте ничем особенным не отличался, разве что стало легче в плане восприятия окружающего мира. Теперь не надо было ежесекундно оглядываться по сторонам, деля сознание между электронной реальностью и жизненной темнотой ночи. Сейчас для Степы существовали только желтая точка на забрале шлема и убээс, предохраняющий его от различных твердых предметов, то и дело попадающихся на пути. Камни, ветки, глубокие и не очень ямы. Причем попадающиеся все чаще и в самое неудобное время. Ну скажите, откуда на пути Степы взялась эта ветка, когда секунду назад тут только что пробивался Декстер? Или как держится на поверхности этой жидкой грязи та россыпь острых камней, на которых он чуть не навернулся? Складывалось впечатление, что путников как будто предупреждали: не ходите сюда. Ага, счас, ухмыльнулся про себя Степа. Что есть предупреждения неких потусторонних сил супротив боевого приказа? Угробит их это неизвестное место или нет, это еще неизвестно, а вот что с ними будет за неисполнение приказа, тут даже гадать не приходится. «Вот Соловей сюда доберется, его попробуйте убедить», – с кривой улыбкой адресовался Донкат неведомым силам. Силы немедленно ответили чередой ям, заполненных черной, абсолютно невидимой в темноте водой. Степа поскользнулся, с трудом удержался на ногах, перепачкав липкой грязью правую перчатку, которой теперь хвататься за «Дырку». А, ладно.
«Не‑а, – с той же кривой улыбкой Донкат начал на ходу оттирать перчатку, мысленно всматриваясь в белую мутную даль, к которой они так стремились. – Соловей все равно страшнее».
И в темноте ночи ему показалось, что кто‑то вдалеке обиделся.
– Да ладно, я же без зла, – извинился Степа. – Я просто в гости иду.
– Чего? – тут же отозвался Декстер.
– Ничего. Это я так, сам с собой, – Степа прикусил язык. Еще не хватало объяснять Шойсу и остальным, что он разговаривает с белым «нечто».
– Аа‑а, – как будто он понял, о чем речь, протянул сакс и замолчал.
Степа чуть напрягся. Он что, тоже с ними чувствует? Но переспрашивать не стал. Тем более что до места таким ходом остается не более двадцати минут.
А классная штука – убээс. Оказывается, «маршевый режим» – это запрограммированный набор действий, который сам скафандр выполняет при ровном беге на длинных дистанциях. Включил, и все, что остается, просто двигать ногами, задавая импульсы направления. Остальное за тебя доделают «мышцы» убээса. Красота. Конечно, в таком режиме любой может стать космоштурмом. Но тут Степа вспомнил, что бег – это далеко не все, и устыдился. Забрало шлема исправно показывало красно‑зеленый калейдоскоп, кружащийся в смертельном танце. Зеленых сдвоенных точек стало меньше. Не ощутимо, но меньше. Степа осознал это, и на душе стало погано. Это не точки, это двойки космоштурма, гибнущие там каждую минуту. А он бежит тут, радуясь, что не приходится утруждаться.
Долго еще? Сквозь нерадостные мысли Степа глянул на неутомимо двигающуюся вперед спину сакса. Шойс пробивал дорогу, как настоящий кабан. Ветки, камни, лужи – это все отлетало либо вбок, либо доставалось в обнаруженном и сильно усеченном виде Степе, идущему вторым. На долю третьей, Селены, к счастью, не оставалось ничего. А единственной головной болью замыкающего короткую процессию Петрухина было только не отстать. Последнему в таких пробежках всегда идти тяжело.
В темноте что‑то метнулось наискосок, и Декстер на бегу подхватил импульсник. Степа для равновесия схватился за плазменник. Что? Нет, ничего. Тишина и темнота. Только выныривают из темноты ветки, бросаются под ноги камни и кто‑то смотрит тяжелым взглядом внутрь черепа. Бр‑р. Степа поежился. Неприятное ощущение.
Декстер вдруг остановился. Не стал как вкопанный, обнаружив что‑то неизвестное и непонятное, а просто остановился. Выпрямился, опустил оружие. Степа последовал его примеру. Пришли? Он осмотрелся вокруг и вдруг понял, что рисунок на забрале шлема как‑то поблек, смазался. Что такое? Донкат моргнул и вдруг удивился. Как это он так не заметил? Все пространство перед ними было залито жемчужным светом. Причем его не только что включили. Он был здесь все это время. А они как‑то подошли и не заметили. Чудеса. Степа присмотрелся внимательнее. Ой, мама. Этого же только что не было.
Они стояли на краю тумана. Того самого. Молочного. Как в Степином сне. Вот сейчас из него появится кто‑то. Степа замер в ожидании… Предвкушении… Ну же. Ну!
Никого. Тишина, молчание. Перекрученные ветви деревьев, тянущиеся в туман. Трава на изболоченных кочках, над которой стелется белая пелена. Неподвижные камни, окутанные плотной ватой струящихся спиралей молока. И четыре фигуры, замершие на краю белой стены.
– Пришли, – профессор завороженно вышел из‑за спины Степы и подошел к стене.
Протянул руку. Стена отпрянула. Донкат замер, профессор повернулся к стоящему рядом Декстеру и улыбнулся.
– Оно. Все, как в прошлые разы. Не хочет со мной знаться.
Он еще раз протянул руку, и опять в молочной стене появилась выемка. Петрухин шагнул вперед. В стене образовалась ниша. Он сделал еще один шаг и… пропал.
– Профессор! – Декстер бросился вперед и отпрянул.
С ним туман тоже не желал иметь ничего общего. Перед саксом образовалась такая же ниша, только размером раза в два побольше.
– Странно, – раздался в наушниках голос Селены. – А я как раз вообще ничего не чувствую. Может, подождать?

И тут в клубах молока раздвинулась завеса, и появился Петрухин. Довольный, как девственник после первого раза. Выражение лица, по крайней мере, было один в один.
– Здорово, – восхищенно выдохнул он. – Конечно, подожди. В прошлый раз он тоже не сразу принял тебя.
– Что здесь здорового? – нахмурился Степа, прерывая их диалог. – Он же с вами не хочет общаться.
– Я такое сказал? – лучезарно удивился профессор. – Извините за неточную формулировку. Он не хочет меня касаться. Пока. Но ощущения внутри него совершенно фантастические. Общаемся мы замечательно.
– И что он говорит? – Степе очень хотелось узнать, что это не он один такой ненормальный, который общается с белым «нечто».
– А это у каждого свое, – ясно улыбнулся профессор. Он как будто помолодел лет на десять. Морщины разгладились, напряженные складки между бровей и около рта разошлись. Даже кожа как будто стала более упругой. Степа присмотрелся. Ничего себе. Или это освещение такое?
Петрухин тем временем сделал приглашающий жест.
– Не желаете?
– В другой раз, – открестился сакс. – У нас еще пара незаконченных дел есть.
– Точно, – подпрыгнул на месте Степа. – Там же наши.
Он перевел взгляд на забрало.
– Ой‑е…
– Угу, – согласился с ним Декстер. – Вот и я про то же.
Забрало шлема напоминало забытую под дождем палитру, состоящую из двух красок. За расплывшимися линиями было невозможно угадать ничего. Кто там с кем воюет? Да и воюет ли вообще?
– Профессор, – сакс повернулся к впавшему в медитацию Петрухину. – Вам нужна помощь?
– А, что вы сказали? – Петрухин обернулся к Декстеру. Даже через забрало шлема был виден отблеск молочной белизны, играющий на его лице. А ведь он отвернулся…
– Я спрашиваю, нужна ли вам физическая или иная поддержка в ваших экспериментах. И можете ли вы некоторое время обойтись без нас?
– Сколько угодно, – безмятежно ответил профессор. Но у Степы сложилось полное впечатление, что он плохо понимает, о чем его спрашивают. – Вы можете идти, если не собираетесь присоединиться ко мне. Здесь мы с Селеной в полной безопасности. Вам не удастся причинить нам вред, даже если захотите.
– Не захотим, – уверил его сакс и начал пятиться.
Степа тем временем подошел к Селене и поднял забрало шлема, отключив внутреннюю связь.
В нос ударил запах… фиалок. Вот чего Степа не ожидал, так это их. В смысле не именно фиалок, а цветов вообще. Вокруг болото, а тут фиалки.
– Селена, – справившись с удивлением, тихо проговорил Степа.
– Да? – Селена тоже подняла забрало.
Отсвет стены тумана коснулся и ее лица. Оно стало каким‑то далеким и еще более красивым. Степа даже смешался. Но беспокойство пересилило.
– Он в порядке? – Степа указал глазами на замершего профессора. – С ним что‑то не то.
– Не обращай внимания, – она чуть улыбнулась, став опять той Селеной, которую Степа знал. – Он всегда такой в этих местах. Минут десять, и он отойдет и начнет работать.
Она нахмурилась.
– Странно только, что я ничего не чувствую. Как будто на меня не смотрят.
– Не переживай, – теперь уже улыбнулся Степа. – На тебя нельзя не смотреть.
Селена улыбнулась в ответ и показала пальцем на его запястье.
– Потом. Когда вернемся. Помнишь? Не сейчас.
Степа надулся от… чего‑то. Хорошего, понятно. Конечно, помнит.
– Ну, мы тогда отлучимся ненадолго, ладно?
– Куда вы? – на лице девушки промелькнула тревога, а Степе вспомнился вдруг гала‑люкс. Он чуть улыбнулся.
– Чему ты улыбаешься?
– Вспомнил, как ты на гала‑люксе также беспокоилась. Потом улыбалась, потом злилась. Здорово было.
– Да ну тебя, – рассердилась Селена, и Степина улыбка стала шире. Ну, вот опять.
– Не переживай, – успокоил он ее. – Мы туда и обратно. Надо же знать, что происходит. А то здесь, – он постучал по снятому шлему, – не видно вообще ничего. Вас тут оставлять не опасно?
– Опасно? – переспросила Селена с каким‑то непонятным выражением, мгновенно превратившись в ту зрелую женщину, которая Степе не очень нравилась. – Нет, нам здесь точно ничего не грозит. Наоборот…
Она как‑то хищно усмехнулась и пообещала:
– Еще увидишь.
А потом ее лицо разгладилось, и она опять превратилась в просто Селену. Которая тихо‑тихо, как будто боясь спугнуть своими словами что‑то хрупкое, одними губами проговорила:
– Я беспокоюсь за вас… Тебя. Ты там осторожнее, ладно?
Степа не нашелся, что ответить. Он не раз слышал эти слова от других, в витрансе, читал в книгах. Но вот они впервые прозвучали для него. Прозвучали от той, кому Степа сам дал право за него беспокоиться. И он не нашелся, что сказать. Только тихо улыбнулся, прикрыл глаза и отошел.
Повернулся… и врезался в огромную кирасу декстеровского убээса.
– Готов? – прогудел неизменный переводчик на плече сакса. – Наболтались?
Донкат с трудом удержался, чтобы не наговорить резкостей.
– Готов, – насупился он. – Пошли.
– Можно их оставлять?
– Да, – кивнул Степа. – И даже если что‑то пойдет не так, я не думаю, что мы сможем тут помочь.
– В принципе правильно, – согласился сакс. – Ну что, двинулись?
– Двинулись, – Степа решительно надел шлем.
Сакс поднял палец. Что?
– Канал не забудь включить.
Донкат молча хлопнул забралом. А то без него не разберется.

Обратно, как ни странно, идти было еще тяжелее, чем к туману. Не выпускают? Да ну, глупости. Подумаешь, ветки. Кстати, а откуда здесь взялся кустарник? Вроде же не было…
Но это все отошло на второй план, когда смазанная картинка на забрале шлема стала четкой. Донкат настолько был занят ожиданием этого момента, что, когда он наступил, Степа не сразу понял, что происходит. А происходила полная задница. Красных точек в небе стало не меньше, а больше. А зеленых – наоборот. Четыре саксовских бота гоняли одну «Жабу». В наушниках послышалось шипение Декстера. Степа присмотрелся к земле и сам зашипел так же.
Четыре двойки. Четыре! Уже не прикрытые никакими обманками. Энергию берегут. И свора бледно‑красных вокруг.
Степа дернул ртом, перебрасывая канал связи. И услышал шипение Декстера. Он уже тут. И все. Донкат ждал грохот боя, непрерывные команды и доклады… А услышал лишь Шойса. Где остальные?
– Право на девять, – проговорил у него в ушах неестественно ровный голос. Степа подпрыгнул.
– Вижу, взял, – отозвался другой, молодой.
И опять тишина. И это бой? Это бой космоштурма?
– Сергей Петрович! – Степа почти закричал, до злых судорог испугавшись услышать в ответ, что Птах‑Соловей уже не сможет ему ответить. Но на старого волка еще не сгенерили заряд.
– Ты что тут делаешь? – прорезался сквозь убийственную тишину голос полковника космоштурма. – Ты что тут делаешь?!
– Задание выполнено, – счастливым голосом доложил Степа.
Пусть ругается, пусть. Он жив. Степа сам не понял, когда саркастичный космоштурм стал для него дорог. Но стал. И он жив.
– Какое задание?! – Соловей, в отличие от Степы, радостными эмоциями не фонтанировал. – Вам что приказано было?
– Доставить группу, а дальше на наше усмотрение, – очень вовремя подключился Декстер. Если он и был рад слышать Соловья, на голосе это никак не отразилось. – Группа на месте, профессор колдует, Селена рядом. Мы прибыли на усиление.
– Димка, справа! – вдруг резанул уши крик. – Держи!..
Оглушительный треск в наушниках, и тишина. Страшная тишина.
– Назад, – в голосе Соловья не было ничего. Ни ярости, ни горечи. Ничего. Жизни там не было тоже. – Все назад. Отходим на двойку Декстера. Повторяю. Отходим на двойку Декстера. Идем на аномалию. Начали.
– Пингвин принял. Идем на сигнал.
– Пенек принял. Идем на сигнал.
Два доклада. Две двойки. Это все.
Теперь ждать. Только ждать.
– Шойс, – позвал вдруг Соловей. – Что перед вами?
Степа моргнул. Как что? Ночь. Темнота. Деревья.
– Узкий проход, – начал скупо докладывать сакс. – Просматриваемая длина – метров пятьдесят. «Звездным танцем» пройти можно только двойкой. Две не пройдут. Закончил.
– Принято, – эхом отозвался Соловей. – Внимание всем. За пятьдесят метров до Декстера сбрасываем обманки. Идем по одному.
– Пингвин принял. Пятьдесят метров – обманки. По одному.
– Пенек принял. Пятьдесят метров – обманки. По одному.
– Шойс, Степа, – еще раз вызвал их Соловей. – Прикройте нас.
– Да, сэр.
– Есть.
Декстер с Донкатом синхронно схватились за оружие. Ну наконец‑то хоть какое‑то дело. Степа, смотря на сакса, готовящегося к бою, старался повторять все его движения. Шойс оглянулся, выбирая место для отступления. Степа тоже. Сакс поудобнее перехватил плазменник. Донкат постарался скопировать его движение. Не получилось. Почему? Ах да, у него же «Дырка» сверху лежит. Ладно, нечего обезьянничать. Своей головой думать надо. Степа еще раз обернулся, просматривая дорогу, по которой придется уходить. Камней нет? Деревьев валяющихся? Ямы? Вроде порядок. Краем глаза он заметил, как Декстер привалился к стволу дерева, росшему возле дороги. Упор для стрельбы? Пожалуй. И ему не помешает. Донкат выбрал ближнее дерево и тоже прислонился к нему спиной. Перекрученные ветви тут же как будто спустились ниже, потянулись к нему. Степа не стал разбираться, кажется или нет. «Сейчас дотянетесь, – мысленно пообещал он, мрачно сжав правую руку на рукояти «Дырки». – На полствола опираться мне будет тоже удобно». Ветки тут же взвились вверх. Это тоже показалось?
– Малыш, – позвал вдруг сакс. – Ты готов?
Степа сначала обиделся, а потом захлестывающее ожидание драки вдруг взяло верх, и он задорно осклабился в забрало.
– Малыш на связи. Слушаю.
В наушниках камешками прокатились смешки. Прозвище принято.
– Убээсы мы сменили, так что теперь контакты двойки у тебя. Звездный танец начинаешь ты.
Степу несла все та же волна.
– Так что, я теперь «мальчик»? Дослужился? Ну, держись.
Даже по каналу связи было видно, как сакс сделал над собой усилие, проглатывая эмоции. Какие? Смех, ругательства? Разобраться не получилось.
– Внимание, – раздался знакомый голос. – Подходит Птица. Сбрасываю обманки. Три, два, один.
Степа выругался про себя. «Малыш», «малыш». Заигрался в космоштурм. А посмотреть, что происходит, слабо было? Он вперился в забрало.
Почти у самого его носа светились две точки, идущие отдельно. Быстро идущие. Бледно‑красные преследователи отставали, и отставали сильно. Оторвались? Степа перевел взгляд на остальных. А вот тут дела обстояли далеко не так радужно. Оставшиеся космоштурмы так и продолжали идти двойками. Разделиться у них не получалось. Преследователи шли практически вплотную к ним. Боковым зрением Степа увидел приближающиеся зарницы взрывов. Донкат сопоставил траектории сближения тех, кто шел за Соловьем.
– Пингвин, Пенек – ускорьтесь. Вам в бок идет группа Птицы, – услышал он свой голос.
– Пенек принял, – отозвалось в наушниках. – Стараемся.
– Пингвин… принял, – голос второй двойки срывался.
Он последним идет. Черт, они же как раз попадут под соловьевских преследователей.
– Сергей Петрович!
– Вижу, – голос Соловья был по‑прежнему сух и ровен. – Мы входим. Готовимся прикрывать.
Ночь перед Степой вдруг замерцала зеленоватыми сполохами. На экране забрала ближайшая группа вдруг разделилась, превратившись во множественные точки. В подсвеченной темноте обозначились два бегущих большими прыжками силуэта. Ближе, ближе. Вот они.
– На месте.
Рядом со Степой, разбрызгав по сторонам небольшую лужу, приземлился убээс. Темный силуэт упруго присел, развернулся и замер, готовый тут же открыть огонь. Любопытные ветви скрученного дерева как будто в ужасе взмыли вверх. Степа усмехнулся. Да уж, вам лучше отсюда подальше. Тут разговор будет совсем коротким. А потом ему стало не до смеха. Впереди заполыхал костер. Судя по схеме, это приближалась следующая двойка. Пенек?
– Пенек, вижу вас, – отрывисто бросил приказ Соловей. – Все на защиту. Прекратить огонь, отрывайся. Мы прикроем на разделении.
– Есть, – выплюнули наушники. – Разделяемся. Три, два, ра‑а‑аз!
Вдалеке, среди пляшущего пламени мелькнули два серебристых тела.
– Огонь!
Четыре огненных шара осветили длинную темную просеку. И тут же – еще четыре. За убегающими космоштурмами разверзся вулкан. Казалось, выжить в режущих глаз взрывах не может никто. Но это только казалось. Бешено кружащаяся двойка саксовских убээсов вылетела прямо из жерла сотворенного вулкана и, секунду промешкав, отправила в сторону убегающих веер таких же огненных шаров, только чуть меньшего размера. И еще одна двойка. И еще веер. И в ответ к ним полетели короткие злые молнии разрядов импульсников и такие же плазменные шары, огибающие приближающихся космоштурмов. Автоматика исправно берегла зеленые точки на экранах. Один шар нашел цель. Завораживающий танец первой двойки прервался на секунду. И тут же ее облепили разряды. И плазма. Двойка синхронно упала. И не поднялась.
Вулкан опал, в просеке зашевелились красные точки. Степа бросил взгляд на забрало, и ему стало нехорошо. Прямо в гущу бледно‑красных точек, скопившихся перед просекой, двигалась последняя двойка. Пингвин. Кто бы он ни был.
Следующие секунды спрессовались в одно мгновение. Короткое и страшное. В дальнем конце просеки родился еще один вулкан. Огненный фонтан разбросал скупо подсвеченные фигуры, через которые летел смазанный пропеллер, с лопастей которого искрящимися фонтанами слетали искры разрядов. Это было красиво. Очень красиво в ночи.
Темные фигуры не задержались с ответом ни на мгновение. Ответная волна огня накрыла «пропеллер», но тот вывернулся, прорезав взрывы, как двойка коспехов только что перед ним. И прорвался. Шаг, другой, третий… потерявшие темп преследователи не успевали набрать скорость. Пингвин прорвался.
И тут высоко в небе родился огонь. Он рванулся вниз, с каждой миллисекундой превращаясь в огненный шар, гораздо больше всех тех, что только что крушили здесь деревья. Глаз не успевал за ним. И не успел. Раскаленный купол рухнул на землю, накрыв собой так и не добежавший до своих пропеллер.
Фильтры убээса сработали мгновенно, затемнив стекло до абсолютной черноты. Но даже через нее Степа увидел полыхнувший взрыв. А потом пришла волна. Космоштурмов разбросало вперемешку с обломанными ветками странных деревьев.
И уже лежащий Донкат услышал над собой запоздалое предупреждение: рев двигателей штурм‑бота. Он не смог даже выматериться.
Сел на земле, с него тут же посыпались какие‑то палки, листья, клочья мха. Степа пытался понять, что произошло.
Пенек, угадываемый из‑за невысокого роста, бежал первым. Он успел. В отличие от своего напарника… И Пингвина.
Никакого времени на раздумья Степе не дали. Знакомая ручища выдернула его из кучи, в которой он сидел, и швырнула вперед. В ушах зазвенел приказ Соловья.
– Обманки, и бегом за Декстером! Марш!
Как он запустил обманки? Как он вспомнил, где включается прыжковый режим? Донкат так и не понял. Но он сделал все, что приказывали. И рванул через ночь, догоняя скачущие силуэты. Все четыре. Четыре?! Он что, последний? Мимо него промелькнули два шара плазмы. Все правильно. Очнулись они, очнулись и противники.
– Уходим, – рычал в наушниках Соловей. – Быстрее, быстрее. В зоне аномалии боты не летают.
Степа постарался прибавить и прибавил. Прыжки становились все длиннее, а приземления все жестче. Как он до сих пор держался на ногах, Донкат не понимал. Мимо него, осветив плечо, пронеслись еще несколько шаров.
Один попал. В бегущего последним. И сбил его в прыжке. Космоштурм покатился по земле. Степа как раз начал прыжок, когда над его головой зажглось еще одно солнце. Внизу катился по земле космоштурм. Донкат летел вперед, пытаясь придумать, как ловчее развернуться, чтобы помочь упавшему, а ночь становилась все светлее. Наискосок Степе рванулась одна из фигур, бегущих впереди. Он хотел сказать, что не надо, он сам справится, а они пусть бегут… Он уже приземлялся…
Фигура космоштурма, стелясь в низком обратном прыжке, схватила его поперек туловища, продолжая его полет. Чуть‑чуть подработал и его убээс. Еще десяток метров выигранного полета. А как же упавший?
Степа никогда не был на солнце. Но если его когда‑нибудь спросят, каково это, он ответит. Потому что солнце само к нему пришло. Абсолютно белый ветер пнул его в спину, разгоняя, как бот. Мир стал белым. Потом черным. Пустым.

Глава 23

Пустота опять сменилась белизной небытия. Пустого и холодного. Нет, не пустого. Где‑то на грани слышимости бродили чьи‑то голоса. Степа попытался прислушаться. Голоса стали ближе. Белизна перестала быть небытием. Теперь она была туманом из сна. Тем самым, в котором он рисовал дверь. Что, опять придется? Ну ладно, давайте.
Не дали. Над ним склонилось широкоскулое лицо. Донкат моргнул, пытаясь вспомнить, из какого оно сна.
– Живой? – вспоминать не пришлось. Этот гулкий голос ни с кем не перепутаешь.
– Да, – Степа откашлялся, прочищая горло. – Вроде да. Что это? Где мы?
– В гостях, – криво ухмыльнулся сакс. – У профессора с компанией. Вот только хозяев дома нет.
– Что? – Степа не понял ровным счетом ничего из сказанного. Сознание еще летело сквозь сотворенное солнце, бежало от преследующих, спасало упавшего. – Что происходит? Каких хозяев нет?
– Никаких нет, – ухмыльнулась разбойничья рожа Декстера. Качнулась затейливая серьга в ухе, задвигалась блестка в проколотой брови. Почему этого не было так заметно раньше? – Садись и на‑ка, глотни.
Перед Степиным лицом появилась знакомая фляжка. В нос ударил резкий запах.
– Не буду, – сморщился Степа. Здоровья и так нет, а ему еще и это пойло суют.
– Без разговоров, – посуровел Декстер. – Это не расслабляющее. Тебе срочно надо в голову возвращаться. Пей, тебе говорят.
Глотать эту гадость не хотелось совершенно, но сил спорить не было. Степа вживую ощутил на себе поговорку: «Проще отдаться, чем объяснить, что не хочешь». Он слабо улыбнулся и взял предложенную фляжку.
– Нормальный глоток, – с нажимом проговорил Декстер, следя за Степиными манипуляциями.
Донкат кивнул и сделал глоток. Ай! Ой! Он закашлялся, разинул рот и часто задышал, пытаясь перебить накатывающую рвоту. Секунда, другая. Позывы отступили.
Декстер молча стоял рядом. Степа отдышался, поднял голову. И… ничего не сказал. А что говорить? Сакс еще в прошлый раз предупреждал, что это пойло не для удовольствия, а для прочищения мозгов. Так и вышло. Степа очнулся. Сел прямее. Осмотрелся.
Он сидел на том самом месте, где они оставили профессора с Селеной. Все было то же самое. Стена слабо светящегося молочного тумана. Перекрученные деревья, тянущиеся в эту стену. Ночь, подсвеченная изнутри. Все, как они и оставляли. Все, да не все. Вокруг не было ни следа Селены и Петрухина. Донкат завертел головой, пытаясь определить, а они туда пришли? Сакс заметил его поиски.
– Да оно это, оно. То самое место.
Точно то самое? Вот этих вот двух теней здесь не было. Степа присмотрелся к силуэтам, видневшимся на границе жемчужного света. Один из них лежал, а второй склонился над ним, высматривая что‑то.
От декстеровского виски полностью проснулось только тело. Голова все еще заканчивала очистку изнутри. Донкат повернулся к саксу.
– Кто это?
– Соловей, – пожал плечами тот. – И Пенек.
– И все?
– Все, – помедлив, отозвался Шойс.
Повисла тишина. Внутри Степы разливалось тепло от глотка из фляжки, но оно уже не грело и не расслабляло. От него опять начало мутить. Двое из двадцати. Вот она, романтика космоштурма. Степе стало нехорошо. Он еще раз посмотрел на силуэты.
– Что с Пеньком?
– С Пеньком как раз все хорошо, – раздался в динамиках убээса знакомый голос Кирилла. – А вот с командиром беда.
– Что? – Степа с трудом встал на ноги и поковылял к силуэтам.
Соловей лежал лицом вниз. Что там спереди, Степа не увидел, а спина убээса Соловья представляла собой жуткое зрелище. Закопченная, в пузырях сгоревшего пластика и армитона, забитая грязью и мхом. На нее смотреть, и то было страшно. А что внутри? Степины ноги предупредили, что долго они не выдержат. Сжав зубы, он послал их подальше и посмотрел на Пенька.
– Что Соловей? – голос прозвучал предательски хрипло.
– Живой, – вздохнул космоштурм. – Но это и все. Я запустил ему «Вечный сон»…
– Это функция такая в убээсе, – пояснил сбоку Декстер. – Как раз для таких случаев. Медикаментозная искусственная кома. В таком состоянии он ничего не чувствует. Может лежать до рег‑камеры, сколько хватил сил организма. Я помню, у нас один деятель неделю так жил, пока не прилетели за ним.
– А потом? – Степа смотрел на неподвижное обожженное тело.
– А когда его заберут, – сакс правильно понял, про что Степа спрашивает, – засунут в рег‑камеру и выйдет оттуда как новенький. Нашивка за боевое ранение и все, что к ней прилагается. Если, конечно, не зажмут.
Он нахмурился, что‑то вспоминая. Но Степе сейчас было не до его воспоминаний, пусть и глубоко личных. Потом как‑нибудь, в баре. Он даже выпивку ему купит. И поплачет на широкой груди. Прости, Шойс, это не значит, что тебя тут не любят. Но плохую память сейчас можно пережить, а вот плохое самочувствие – вопрос. Нет, в возможности регенерационной камеры Донкат верил свято, но она еще когда будет. А Соловей – вот он. Степа запнулся. А?.. Один вопрос тут же потянул второй.
– Где коспехи?
– Там остались, – Пенек показал туда, откуда пришли. Степа поморщился: кто пришел, а кто и прилетел. Космоштурм продолжил. – Как автоматика начала плыть, они и остановились. Ботам сюда ходу нет, а они без поддержки сверху шагу не сделают. Тем более, куда нам отсюда деваться? Сидят, ждут, пока мы отсюда выбираться не начнем или не сдохнем тут с голоду. Тут же еще на подходе…
Он помялся.
– Что? – подтолкнул его Степа.
– Да понимаешь… – Пенек усиленно подбирал слова. – Тут такое дело… Ну, я не знаю, как сказать… Может, мне и показалось.
– Рожай уже, – прогудел сбоку Декстер. – Ты хотел сказать, что когда мы подходили, этот туман, – он указал пальцем за спину, – как будто бы прыгнул вперед. Но как‑то непонятно. Не со злом – точно. Но я сам видел, как в меня должны были полететь два заряда. Там двойка крутилась, шла ровно на меня. Точно должны были выстрелить. Сто процентов. Но туман прыгнул, и выстрела не случилось. Уж не знаю почему. Тогда они и остановились. А туман обратно ушел.
– Именно так я и хотел сказать, – согласно закивал Пенек.
– Понял, – медленно проговорил Степа. – Вернее, ничего не понял.
– Да тут нечего понимать, – вздохнул сакс. – Ситуация следующая: мы стоим возле этого «Белого Места». Вышли туда же, откуда уходили. По крайней мере, очень похоже. Профессор с Селеной – неизвестно где. Соловей ранен. Нас трое. Противник, по ощущениям, где‑то около километра. Все. Теперь остается решить, что делать дальше. Придут за нами, не придут? Ищем профессора, не ищем?
– Прийти должны, – убежденно сказал Пенек. – К нам «Харон» идет. И еще, мы же не одна группа, еще три есть.
– Видел, что стало с нашей группой? – не согласился с ним Декстер. – Там штурм‑бригада высадилась. Хватило на нас, хватит и на остальных. И девять «Жаб» при таком соотношении – не аргумент. «Харон» ваш, конечно, рано или поздно придет. Вот только кому он будет помощь оказывать? Если я правильно все понял, то мы как раз и нужны для того, чтобы было кого галактике предъявить. А если нас не будет, то «Харон» просто прогуляется до Бойджера, и все. Кто поверит сказкам о каких‑то посланиях с просьбами о помощи? Тем более если тут уже «спасательный» флот высадился, для «оказания помощи соотечественникам, подвергшимся атаке анархистов». И вот тут начинается самое интересное. Если есть на Бойджере ученые из РФМ (даже не космоштурмы, наоборот, их тут нет и никогда не было), тогда Пятый Штурмфлот – агрессоры. Нет – агрессоры «Харон». Вот такая вот математика.
Декстер вздохнул. Степа вздохнул тоже и полез за сигаретами. После виски курить хотелось просто ужас. Достал сигарету, угостил Пенька, прикурил от протянутой зажигалки.
– И чего делаем? – он с надеждой посмотрел на Декстера.
Тот пожал плечами.
– А я откуда знаю? Ваша операция – вы и решайте. Мне‑то вообще лучше нигде не высовываться. Пропал Шойс Декстер и пропал. Как я буду указывать, что лучше для РФМ?
Степа даже про сигарету забыл. Вот так поворот. Раз – и ему приходится решать, чем закончится операция на Бойджере. Гала‑политика, туда ее. Вот бы еще знать, а чем она должна была закончиться по задумке Соловья. Эх, не вовремя он под заряд попал. Хотя когда под него вовремя попадают? А Пенек? Может, он чего придумает? Донкат с надеждой посмотрел на космоштурма… и встретил такой же полный надежды взгляд. Уж кто‑кто, а рядовой космоштурм, хоть и не из последних, от таких материй был точно далек. А сам Степа, значит, близок? Да уж, подобралась команда планетных спасителей. Или спасателей? Забытая сигарета обожгла пальцы, и Донкат, выругавшись, отбросил бычок. Он коротко пшикнул в невидимой в темноте луже. Степа полез за второй. Да уж, удружили Засятин с Дроном. Спасибо, начальники родные. «Подогнали» выгодный контракт, нечего сказать.
Перед носом щелкнула зажигалка. Пенек вопросительно смотрел на Донката. Космоштурм, понятное дело, ничего не боится, он порвет любого. Но… в рамках отданного приказа. Самостоятельно он решать ничего не будет. А кто его отдаст? Степа и сам бы не отказался выполнить чье‑нибудь умное распоряжение. Вот только чье? Кто возьмет на себя ответственность за операцию? И тут стало даже смешно. А что, есть варианты? Пенек ждет команды «фас», Декстер никуда не полезет (оно и понятно, на него в случае чего точно всех собак повесят), а Степа что, крайний? Выходит, что так.
Степа сделал затяжку, надеясь, что эта микропередышка поможет умной мысли проскочить в замороченную голову. И она вдруг помогла…
Так, стоп. А если с другой стороны посмотреть? Кто есть Степа? Торговый представитель «ВМН». Зачем он здесь? Заключить контракт на благо компании. Заключил? Заключил. А дальше? А дальше просто. Он жить хочет. Просто жить. «Харон» не только за учеными идет. И за ним – тоже. Он что, не гражданин РФМ? Его спасать не надо? Что там «Джонсон», который Василий Федорович (или как его там), говорил? Ему надо дожить до спасателей? Он тут назаключал контрактов, а на него как давай нападать разные бандиты. Анархисты? Точно, анархисты. Хотя он в этих делах‑то не сильно разбирается. У него для этого телохранитель есть. То есть был. Его эти самые анархисты и подстрелили.
Донкат даже усмехнулся про себя, невзирая на весь цинизм, с которым приходилось размышлять. Кто будет назначен анархистом – это решит тот, у кого на орбите крейсеров будет больше. Если «Харон» найдет кого‑нибудь на планете, саксам, наверное, даже разрешат немного половить этих самых «анархистов». Целую штурм‑бригаду, например. Во, паразиты, расплодились. Интересно, сдадут в этом случае саксы своих?
Степа усмехнулся еще раз. Если все выгорит, какой‑то кусок своего долга Декстер вернет. Что ж, еще один аргумент «за». За что?
Донкат поднял голову. Четыре внимательных глаза ждали его решения. Не технического, техническим они сами займутся и получше его справятся. От Степы ждали вектора. Конечно, это же он разговаривал с «Джонсоном», это он приехал с Соловьем, это его определили под защиту космоштурма. Больше информации, чем у Донката, здесь нет ни у кого. Ну что, приехавший с Соловьем, в какую сторону прыгаем? Только учти, вся ответственность на тебе. На мгновение у Степы задрожали ноги. Но тут его взгляд упал на обожженную спину Соловья, перепрыгнул на туман, где бродила девушка, которой он должен… нет, ОБЯЗАН позвонить после всего этого… И ноги перестали дрожать.
– Так, – Степа постарался как можно более полно скопировать интонации Соловья. – Определяю. Задача у нас – предъявить пришедшему «Харону» гражданских специалистов. Меня, профессора и Селену. Без этого все эти смерти, – он кивнул в сторону, где осталась лежать группа, – все зря. Так что ищем их, придумываем, как узнать обстановку, и объявляемся. Все. Вопросы?
Степа даже удивился, с каким облегчением эти двое восприняли его слова. У них появилось дело. Появилась цель.
– Что с командиром делаем? – Пенек показал на лежащего Соловья.
Степа пожал плечами.
– То же, что и со всеми нами. «Харон» должен подойти к вечеру, до вечера он должен протянуть.
– Я не про то, – поморщился космоштурм. – Сейчас его куда девать?
– В карман, – включился в разговор Декстер. – Что ты ерунду спрашиваешь? Сказано, он с нами, а мы ищем профессора. Один охраняет, двое ищут. Что неясного?
Степа благодарно посмотрел на сакса. Тот подмигнул в ответ. Все правильно, даже лучшим командирам нужен кто‑то, кто превратит их слова в конкретные приказы. Шойс подходил для этого как нельзя лучше. А учитывая, что Степа ни на какого командира вообще не тянет…
– Все ясно, – Пенек принял предложенные правила игры. Степа командир, Декстер – сержант, а он солдат. Мир встал обратно на свои места.
Вот только как‑то боком и в неправильной позе. Степа заглянул в себя. Он – командир?
– Решили, – подвел итог метаниям сакс. – А перед тем, как начинать что‑то делать, я предлагаю подкрепиться.
– Правильно, – обрадовался Пенек. – Есть и вправду хочется.
Степа думал, что после всего пережитого ему кусок в горло еще долго не полезет. Да и выглядит это как‑то… кощунственно. Вот лежит раненый Соловей. Только что рядом с ними погибли его соратники. Где‑то ходят пропавшие профессор с Селеной. А он тут обжираться будет…
Но тело выкинуло прочь все эти интеллигентские фанаберии. Донкат прислушался к себе. Пенек прав. Есть хочется неимоверно. И отдохнуть. Может, попросить у Декстера еще виски?
– Держи, – перед носом у Степы появилась фляга. Донкат даже испугался немного. Шойс что, мысли читает, или это Степа громко думает? – Времени у нас есть немного, так что еще один глоток не помешает.
– А мне? – подал голос Пенек.
– Обязательно, – успокоил его сакс. – Но тоже только один глоток. Нам тут еще сидеть и сидеть.
А вот сейчас вкус виски показался Степе просто божественным. Может, все дело не во вкусе, а в окружающем мире? Он с сожалением передал флягу космоштурму.
– Ага, – Декстер заметил его сожаление и довольно осклабился. – Я говорил, что вещь хорошая.
– Хорошая, – согласился Степа.
– Гадость какая, – просипел сбоку хлебнувший из фляги Пенек. – Как вы это пьете?
– Не хочешь, не надо, – обиделся за Декстера и виски Степа. – Давай обратно.
– Вот это мой  мальчик, – одобрительно прогудел Декстер, глядя на Донката. – На правильном пути стоишь.
– Стараюсь, – хмыкнул Степа. – А что у нас на завтрак?
И правда, это уже вполне могло сойти за завтрак. Ночное небо начало терять свою угольную черноту. На востоке появился робкий намек на грядущий рассвет. Звезды начали блекнуть, таять. Глаза начали различать предметы, до этого прятавшиеся в ночи.
– Как обычно, – отозвался Пенек…
Как обычно завтракают космоштурмы, Степе узнать не довелось.
– Тихо! – вскинулся Декстер. – У нас гости. К бою.
Степа успел только встать, а Пенек уже развернулся, вскинув оружие и готовый к драке. Донкат мимолетом заметил про себя: вот тебе и «командир». А потом стало не до самоедства.
Со стороны, где оставались коспехи, шипя и потрескивая, летела стая плазменных зарядов.
– Двойка! – выкрикнул Декстер. – Встали! Степа!
Но пока Степа соображал, что он должен делать, случилось… нечто.
Четко очерченная молочная стена тумана, до того неподвижно стоящая в ей самой определенных пределах, вдруг размылась, потекла, стала смазанной. Клубы тумана поплыли вперед, застилая глаза, рассеивая зрение. А когда резкость вернулась вновь, от шаров не осталось и следа. «Белое Место» защищало своих гостей.
– А‑а, получили! – злорадно заорал Пенек. Он вскинул «Дырку» и выпустил в ответ свои два заряда один за другим. – Знай наших.
Клубы тумана метнулись вверх, картинка перед глазами опять дернулась, и шары Пенька точно так же растаяли без следа. Аномалия сама решала, кто тут «наши».
Пенек обескураженно замер. Рядом с ним таким же изваянием застыл Декстер. А со стороны леса к ним начали приближаться смутные в наступающих утренних сумерках фигуры. Космическая пехота саксов могла вполне обойтись и без энергетического оружия. Массой задавят.
И что делать?
– В туман, – Степа развернулся и бросился к молочной стене.
Профессор ходил, и ничего. Правда, сейчас он неизвестно где, но он же говорил, что тут безопасно. Безопасно? Молочная стена расступилась перед ним. Пелена вела себя не как обычный туман, обволакивая и прижимаясь. Она раздавалась в стороны, образуя капсулу. Он это уже видел у профессора и Декстера в прошлый раз. Вот и сейчас все повторилось: вокруг Донката образовался пузырь. «Белое Место» еще не решило, нравится ли он ему.
Сбоку в молочную стену точно так же вошли Пенек и Декстер, несущий на плечах безвольное тело Соловья. И тут же пропали. Стена тумана не позволяла видеть вокруг себя ни на сантиметр.
– Стой! – заорал Степа.
Тишина в ответ. Динамики убээса заполнило тихое шипение. Ничего и никого. Мир умер.
– Сто‑о‑о‑ой! – Степа рванулся вбок. И тут же наткнулся на озирающегося Декстера. Хорошо хоть, он недалеко ушел.
– Пене‑о‑ок! – Степа не мог молчать в этой глухой белизне.
Не отпуская сакса, он рванулся еще дальше. Туда, где должен был быть космоштурм.
Он там был. От облегчения Донкат затейливо выругался.
– Не отходить друг от друга, – Степа наклонился к Пеньку.
Ни звука в ответ. Космоштурм, заметив Степино движение, постучал перчаткой по шлему и помотал головой. Мол, не слышу. Донкат развернулся к саксу. Та же история. Степа замер на секунду, а потом решительно откинул забрало шлема. Не съедят же его, в конце‑то концов. Если бы туман хотел, ему ничего бы не стоило сожрать их, пока они стояли рядом. С плазмой ведь он разобрался.
В нос ударил уже знакомый запах фиалок. Степа принюхался. И вдруг окружающий мир неуловимо изменился. Где‑то в глубине тумана он увидел какой‑то странный узор. Нет, не узор. Картина? Пожалуй. Степа присмотрелся. Странные образы, сменяющие друг друга, складывались во что‑то… что‑то знакомое. Что это? Одно, другое. Изображение сменяет изображение. Перетекает друг в друга. И… у Степы в голове начало постепенно складываться ощущение обиды. Обиды?
И вдруг он понял. Да, обиды. Конечно, обиды. За «сожрать». Глупость какую‑то он несет. Кто тут кого жрать будет? Фу, Степе стало даже стыдно. Образы в тумане стали мягче. Спокойнее. Его простили.
Степа облегченно выдохнул… и задрожал всем телом. Какое «жрать»? Какое «простили»? Перед кем «стыдно»?
Образы тумана заструились успокаивающей лентой. Все в порядке, в порядке, в порядке. Здесь нет угрозы. Нет, нет, нет.
Степа медленно пошел вперед, увлекая за собой Пенька и Декстера.
Они и вправду успокаивали. И успокоили. Мысли Донката стали плавнее, мягче. Вернулась способность думать. Так, если здесь безопасно, то он может отпустить Декстера с Пеньком. Так? Туманная мгла не изменилась. Решение оставили за ним. Ага, предположим, он их отпустит. И они тут же потеряются. Не‑ет, так не пойдет. Но ведь как‑то он в прошлый раз видел в этом тумане? Как у него получалось? Степа вгляделся в плывущие линии. Непонятно. Какие‑то размытые линии, спирали, воронки. Глюки, короче.
Стоп. Степа схватился за последнее слово. Глюки. А от чего бывают глюки? У него? От бойджи. В молочной реке появился нарисованный тоннель. Дорога? Верная дорога?
– Пенек, – обе руки были заняты, и Степа постучал о шлем космоштурма своим шлемом. – Открывай.
Пенек очень внимательно посмотрел на Степу через забрало своего шлема. Проверяет, нормальный ли? Сейчас ты у меня допроверяешься, обозлился Степа. Он скорчил морду, как при переключении каналов в шлеме, дико завращал глазами и стал тихонько подвывать, задирая губы кверху. Посмотрел на лицо Пенька и решил, что перестарался. Да уж, с такими глазами он теперь часа два забрало не поднимет. Хорошо еще руку не выдергивает, а то – поминай, как звали. Черт, отругал себя Степа, нашел время для шуток. Он развернулся к Декстеру. Тут все вышло значительно проще. Сакс вопросительно поднял брови, спрашивая, как дела. Степа показал глазами, что все нормально. Декстеру хватило нескольких секунд, чтобы прийти примерно к тем же выводам, что и Донкат. Короткая заминка, и сакс тоже вдыхает запах фиалок.
– Ну как? – поинтересовался Степа. – Нормально?
– Да, кажется, ничего, – пожал плечами сакс. – А с Пеньком что?
– Боится, – Степа не смог придумать, как внятно объяснить, почему Кирилл не хочет поднимать забрало, и решил ограничиться простой версией.
– Ладно, пусть боится, – махнул свободной рукой Декстер. – Ну, что будем делать?
– Да есть одна мысль, – поделился Степа. – Ты что‑нибудь вокруг видишь?
– Ничего, – припечатал сакс. – Белые стены. Свет и свет.
– А вот там? – Донкат указал туда, где неспешно переливались какие‑то молочные волны.
– То же самое, – пожал плечами Декстер.
– Так, ясно, – похоже, это все‑таки только он может с туманом общаться в отсутствие профессора. – Забыли. У тебя бойджа есть?
– Нет, – покачал головой Декстер. – А зачем тебе?
– Да надо проверить одну идею, а то мы так и будем тут стоять, держась за руки. Ты, кстати, не отпускай меня, а то потеряемся в секунду. Я уже сейчас не знаю, откуда мы пришли.
– Нет у меня бойджи, – сокрушенно повторил Декстер. – Надо у Пенька спросить.
Донкат скосил глаза на глухое забрало кирилловского шлема.
– Спроси ты, а? А то он меня боится.
– Тебя? – поразился сакс. – С чего бы это?
Степа только пожал плечами. Сакс аккуратно положил Соловья на землю (Степа тут же поставил на него ногу, чтобы не потерять) и, не отпуская Степин локоть, подошел к Пеньку.
– Открывай, – загудел Декстер, постукивая по шлему. – Долго ты там сидеть будешь? Все живы, все хорошо.
Декстеру Пенек поверил. Или, может, решил, что раз оба с ума сошли, так все одно пропадать? Неважно. Важно то, что он все‑таки открыл шлем. Вдохнул запах фиалок. Принюхался. Посмотрел на Степу.
– Ты в порядке?
– Да, – Донкат решил больше не шутить. Хватит. – Извини. Я не хотел. Глупая шутка.
– Ничего, нормально, – успокоился космоштурм. – Чего хотел?
– У тебя бойджа есть?
– Есть, – кивнул Пенек. – А тебе зачем?
– Одна мысль есть, – повторился Степа. – Проверить надо. Не век же нам тут сидеть.
– Она в мешке, – Кирилл чуть повернулся. – Достань.
– Никак, – Степа посмотрел на сакса. – Шойс, достань. И давай вперед немного пройдем, а то торчим тут на самом краю.

Пройдя метров двести, они остановились и потратили пару минут, пока, наконец, разобрались, кто кого будет держать, чтобы Степа мог спокойно поесть. Донкат приступил к поглощению полосок. В этот раз они не показались такими уж вкусными. Но тем не менее…
Одна, вторая, третья, четвертая. Степа ел полоски, которые потихоньку переставали лезть в горло, и ждал. Ждал, ждал. Чего, он и сам не мог сказать. И когда пачка, которую Декстер добыл из рюкзака Кирилла, начала подходить к концу, мир вдруг неуловимо изменился.
Степа замер, приглядываясь. Вроде все то же самое. И не то же. Что‑то поменялось. Но что? До боли в глазах Донкат всматривался в туман. Он все так же плыл клубами, тек ничего не значащими рисунками, менялся. Поднимался вверх. Поднимался?
– Смотри, – вдруг дернул его за руку Декстер. – Туман сходится.
И правда, туман вокруг начал потихоньку приближаться. Но теперь это были уже не те молочные стены, которые окружали их все это время. Теперь это был просто туман. Такой, каким он и должен был быть. Обыкновенный туман, в котором с небольшим трудом, но все же можно было разглядеть друг друга на расстоянии.
– Есть, – обрадовался Степа. – Я могу видеть.
– Это что, туман стал нормальным, потому что ты бойджи наелся? – не поверил Пенек.
– Не знаю, – пожал плечами Степа. – Но я уже могу видеть. Вон там дерево, – он указал на проступающее в тумане дерево.
Обычное дерево, перекрученное, как и все вокруг.
– Где? – Декстер с Пеньком завертели головами. – Нет там ничего.
– Да вот же оно, – показал рукой Степа. – Метрах в тридцати.
– Вот она, бойджа, – понимающе протянул Кирилл. – Я, например, ничего дальше трех метров не вижу.
– Я тоже, – присоединился к нему Декстер.
– Эксперимент, – Степа отпустил руки.
Ничего не произошло. Он отошел на шаг. Все нормально. Сакс с Пеньком виднелись как ни в чем не бывало. Еще пять шагов.
– Степа! Донкат! Малыш! Ты где? – тут же раздались крики.
– Тут я, – Донкат вернулся к спутникам. – Все нормально, я вас видел четко и ясно.
– А вот мы тебя – нет, – пожаловался Декстер. – Так что не отходи далеко, мало ли что.
– Да куда я тут денусь? – Степа оглянулся. – Все равно мы уже потерялись. Теперь осталось сидеть и ждать непонятно чего.
– А может, еще бойджи съесть? – предложил Кирилл. – Так ты вообще весь туман увидишь насквозь.
– А у тебя есть?
– Нету, извини, – вздохнул космоштурм. – Только то, что у тебя в руках.
– Ладно, – Степа уселся прямо на землю, бережно спрятав остатки пластинок бойджи. – Хоть за руки держаться не надо. Давайте думать, что будем делать.

Пятнадцать минут и две сигареты спустя самое умное, до чего они додумались, это был прерванный завтрак.
– Ну что, – оживился Пенек, доставая из мешка пластины сухого пайка. – Подкрепимся? Кому что? Мяска? Овощей? Кашки?
– Я – мяса, – сообщил Степа.
– Овощей, пожалуй, – протянул руку Декстер. – Я на диете.
Степа ухмыльнулся. Понятия «диета», «овощи» и «фигура Декстера» друг с другом сочетались плохо.
– Ну, а мне тогда кашки, – Пенек раздал плитки, различающиеся только этикетками, и с удовольствием оторвал край своей упаковки.
Следующие пару минут слышно было только увлеченное чавканье. Потом еда перестала быть потребностью. Степа насытился и теперь спокойно пережевывал куски плитки, с интересом ощущая, как они превращаются во рту почти в настоящее мясо. Потом ему надоело. Мысли потекли в другом направлении.
Что они делают? Сидят. И долго им тут сидеть? Зона аномалии, судя по рассказам, немаленькая, и блуждать тут можно долго. Насколько их хватит? На день? На два? Воды‑то минимум. Хорошо, можно поискать. Но и что в итоге? «Харон» будет здесь вечером. Толку‑то от того, что их найдут, скажем, через неделю. Да и будут ли искать? Кто? Саксы? Ага, спешат и падают. Надо срочно что‑то предпринимать. Но что? Степа собрался. Ладно, будем рассуждать логически. Что он сделал, что хоть как‑то повлияло на ситуацию? Не захотел или спросил, а именно сделал? Наелся бойджи. Отлично. Сколько времени она еще будет у него в организме? Три часа, четыре? А потом опять тыкаться носом в молочные стены? Стоп, так нельзя. Если думать о том, как ему будет плохо, он так в этом «плохо» и останется, занимаясь обсасыванием его со всех сторон. Надо думать, что делать. Нет, не так. Степа встряхнулся. Что надо делать, идя на переговоры и желая заключить контракт? Правильно, надо думать о том, что ты хочешь получить, закончив переговоры. И идти к этому. А что он хочет получить сейчас? Вот вопрос. Итак.
Степа задумался, вертя в руках недоеденный кусок плитки сухпая. Выйти отсюда. Просто выйти? Нет, не просто, а с Селеной, профессором и всеми остальными. И не когда‑нибудь, а быстро. К вечеру. И? Ну? И дальше что? Донкат подталкивал себя, но решение все не приходило. Так, пробуем еще раз. Надо как можно быстрее найти Селену с Петрухиным в этом тумане. И начинать надо сейчас. А что он может изменить прямо сейчас? Как вообще он что‑то изменил? С помощью бойджи. Так что, надо доесть оставшуюся бойджу?
Степа замер. Решение пришло неожиданно.
– Шойс, – позвал он, не отрывая взгляда от куска сухпая, как будто, если он оторвется, мысль уйдет. – Дай мне, пожалуйста, еще виски.
Сакс посмотрел на него, хотел что‑то сказать, но передумал. Молча достал флягу и вложил ее в протянутую руку.
– И мне, – оживился Пенек.
Декстер покачал пальцем. Не мешай.
Как и не доставившие прежнего удовольствия полоски бойджи, виски тоже не порадовало. Глоток пришлось проталкивать в горло. Степа скривился, гадость какая. Но все же приложился к фляжке еще раз. Второй глоток вообще вышел подвигом. Все, третьего он не удержит, а блевать сейчас не самая лучшая идея. Донкат вернул флягу.
Гадость там виски или не гадость, а тепло от алкоголя быстро пошло по пищеводу, дошло до желудка и немного согрело Степу изнутри. Донкат сидел не шевелясь, все так же рассматривая кусок плитки. Выглядывая каждую прожилку. Ожидая непонятно чего.
Мир вокруг стал немного объемнее. Степа напрягся. Получилось? Не похоже. Только чуть резче стали видеться клубы тумана, гуляющие мимо них, да где‑то далеко‑далеко появился неясный шум. Но это было и все.
Кусок плитки вертелся между пальцами. Обертка, спрессованная масса. А ведь она неоднородна… Фу, что за гадость лезет в голову? Степа оборвал сам себя. О деле думать надо. Но о деле не думалось. Шум стал чуть громче. Зрение резче. Но больше ничего. Туман не желал больше меняться ни на йоту. Степа изо всех сил уставился на кусок сухпая, как будто от него зависело, получится у него хоть что‑то или нет. Обертка, прожилки, неоднородность массы, прилипшие крошки. Шум усилился, туман поплыл волнами, меняющими цвет и звук. Ну же! Еще! Степа постарался заглянуть внутрь куска сухпая, чтобы отвлечься от окружающего мира, чтобы не спугнуть что‑то меняющееся вокруг. Что там внутри? Такие же прожилки, такая же масса, которая во рту превращается в мясо? В мясо?
Где‑то наверху раздался шуршащий звук. Степа отвлекся… На секунду. Он и сам не понял, как это произошло, что поменялось. Почувствовал, ощутил, запомнил… Но не заметил. Расстроенный, он вернул взгляд обратно на руки, чтобы еще раз…
Вместо прессованной массы плитки сухпая на ладони Степы лежал кусок мяса. Самого обыкновенного мяса. Недоеденного. Успевшего остыть, пока он тут предавался вселенским изысканиям…

Глава 24

– Ай! – Степа перепугался, как ребенок.
Он отпрянул в сторону, забыв, что сидит. Завалился на бок и пополз, отталкиваясь ногами. Пенек с Декстером изумленно наблюдали за его судорогами.
– Малыш, что с тобой? – первым спохватился Декстер.
– Держи его, – сообразил Пенек.
Вдвоем они перехватили Донката, собирающегося как можно дальше отползти от этого места, где… где… оно…
– Да что с тобой? Привидение увидел? – встряхнул его Декстер. – Так ты скажи.
Сакс похлопал рукой по плазменнику на бедре.
– Школьную программу помнишь? Еще не придумали ни одного привидения, которое выдерживает выстрел из «Дырки».
Он довольно хохотнул собственной шутке. Степе она не показалась такой уж смешной, но заставила хоть как‑то переключить сознание на реальный мир.
– Шойс, оно… он… там, – Степа показал рукой на мясо.
Оно никуда не делось. Кусок лежал на том же месте, куда Степа его бросил. Обыкновенный кусок мяса.
Степа потянулся к куску, вспомнил все свои ощущения, чувства, голоса, окружившие образы… Волна чего‑то теплого пронеслась через него, заставив тело судорожно дернуться.
– Да что там такое? – успокаивающе прогудел сакс, оборачиваясь туда, куда указал Донкат…
И тут всем стало не до «волшебного» мяса. По лежащему телу Соловья прошла судорога. Он застонал, дернул рукой. Ногой. Повернулся на бок. Упал обратно. Опять застонал. Ноги затряслись.
– Сергей Петрович! – Степа забыл и про мясо, и про туман, и про все на свете, бросившись к бьющемуся в судорогах Соловью.
– Сергей!
– Командир!
Все трое бестолково столпились возле обожженного убээса, не зная, с какой стороны к нему подступиться.
– Снимаем, – это Пенек.
– Куда? Там система жизнеобеспечения, – перехватил его сакс.
А через Степу вдруг опять пронеслась теплая волна. И он услышал. Голоса. Те самые, которые он слышал в прошлый раз. И не только их. В монотонном гуле, заполняющем туман, отчетливо выделялись два голоса. Два абсолютно знакомых голоса. Мужской и женский.
– Селена! – надсаживаясь, заорал Степа. – Профессор!
Декстер резко глянул в его сторону. В его глазах читалось отчаяние. Сначала Соловей. Потом – с Донкатом беда. За что хвататься? Но Степе было не до его страхов.
– Селена!!!
– Степа? – раздалось в тумане.
– Степан?
– Где вы?
– Тут, – немного удивленно ответила девушка, как будто они стояли в двух шагах, а он их не видел. – А вы где?
– Тоже тут, – в глазах зарябило, он заморгал, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг. – Идите на голо…
И тут через него прошла еще одна волна, и пелена спала. Туман не рассеялся, но превратился в обыкновенную дымку, которая уже ни капли не скрывала огромную равнину, уходящую вдаль. Переход был так резок, что Степа еле удержался на ногах. Он обвел изумленным взглядом свою новую реальность и замер.
Метрах в двухстах от них, в крутом склоне до этого момента прятавшегося в тумане холма, виднелась большая дверь. Ну, или не дверь, а вход в какое‑то помещение, но главным было не это. Прямо возле этого входа, тускло проблескивая боками убээсов, стояли две фигуры. Те самые, которые они и хотели найти. Одна, пониже, развернулась, ища голос. Увидела Степу… И призывно замахала руками, приглашая к себе.
– Ты нас видишь? – донесся до Степы ее голос. – Вот здорово! Иди к нам.
– Нет, – кричать смысла уже не было. – Не получится. Нам нужна ваша помощь. Соловью плохо.
– Сергею Петровичу? – развернулся вдалеке профессор. – Что с ним?
– Плазма, – коротко сообщил Донкат. – Ожог половины тела. Ему совсем плохо, медикаменты не справляются. Вы можете что‑нибудь сделать?
Фигуры переглянулись, и маленькая сорвалась с места. Побольше чуть промешкала, делая возле двери какие‑то жесты руками, и тоже потрусила к ним.
Двести метров не бог весть какое расстояние, но все же Степа не ожидал, что Селена будет возле него через несколько секунд.
– Ты в порядке? – она заглянула ему в глаза. – Выглядишь как‑то странно.
– Потом, – отмахнулся Донкат. – Потом все расскажу. Позже, – он все же не удержался и постучал по запястью.
Глаза Селены потеплели.
– Соловей, – напомнил Степа, и Селена бросилась к ворочающемуся телу.
– Снять скафандр, – коротко бросила она.
– Там жизнеобеспечение… – попытался было возразить Декстер.
Селена посмотрела на Степу, ища поддержки.
– Делаем, – он придержал рукой сакса. – Не будет же она просто так говорить.
Тот вздохнул.
– Ну, поехали. Чересчур впечатлительных просят удалиться.

– Здорово ты его, – Степа задумчиво выпустил струю сигаретного дыма.
Они с Селеной сидели возле затихшего в своем убээсе Соловья. Полковник лежал неподвижно, опять лицом вниз, но Степа точно знал, что он улыбается. Расслабленно и блаженно. Систему жизнеобеспечения уже отключили, но медикаментозная кома все еще действовала, поэтому видеть такую улыбку у бесчувственного тела было донельзя странно. Тем более что такой улыбки, пока он был в сознании, Донкату у него никогда видеть не доводилось.
Степа сидел прямо на земле, не найдя ничего, на что можно было опуститься. Походный рюкзак он отстегнул и отдал Селене. Неподалеку что‑то увлеченно вещал Петрухин. Пенек с Декстером заинтересованно внимали.
– Я еще и не так могу, – тихо проговорила Селена.
Она чуть повернула голову, посмотрев на Степу. Что‑то непонятное было в ее взгляде. Она как будто искала что‑то. Что?
– Да? – Степа тоже повернулся. – А как ты это делаешь?
– Не знаю, – девушка пожала плечами. – У меня просто получается, и все. Но только в местах таких, как это.
Донкат вспомнил, как корчился Соловей, с которого сняли искореженный убээс. Вспомнил его обожженную спину, с которой лохмотьями слезала кожа, и поежился.
– Я знаю, – Селена неправильно поняла его напряжение. – Это непросто понять. А принять еще сложнее. Люди боятся того, чего они не понимают. А тут им под нос… вот чего.
Степа вспомнил, как под руками Селены вставали на место лоскуты кожи, как оставалась ровная чистая полоса там, где она заканчивала свое лечение. Как сквозь свое беспамятство начал улыбаться Соловей, когда она закончила. Как обожженный скафандр, в который они опять начали облачать Соловья, перестал казаться орудием пытки, каждую секунду причинявшим боль, а стал просто немного подкопченной оболочкой, которую заменят при первой же возможности. Не больше. Вспомнил все это и удивленно поднял брови.
– Да ты что? Чего тут бояться? Лечения? Да брось.
– Я не то имела в виду, – грустно покачала головой Селена. – Как явление мои способности одобряют все. Лечить людей – что же тут плохого? Но вот долго иметь дело с такими, как я, почему‑то не стремится никто. Я ведь не только лечить могу.
– Ха, – фыркнул дымом Донкат. – Вот которых «не только» лечить, а вовсе даже наоборот, их полно. Только тут я тебе четыре штуки покажу.
– Я не про это, – Селена исподволь все еще искала что‑то в его лице. – Люди любят пользоваться тем, что им подходит, но вовсе не радуются, когда оказывается, что кто‑то может делать то, чего не бывает в нормальной жизни. Ну, я не знаю, как это правильно выразить… Я же не только лечу, там много чего еще… А людям… Ну, им трудно долгое время терпеть рядом с собой…
– Ведьму? – лукаво прищурился Степа.
– Да ну тебя, – Селена отвернулась от шутника.
Она замолчала и начала внимательно рассматривать убээс Соловья, хотя ничего особенного там не было и в помине.
– Если ты имеешь в виду трудности общения со, скажем так, «необычными» людьми… – Степа на секунду замолк и скосил глаза на Селену. Ее плечи чуть напряглись. Угадал? – То я вряд ли могу выступить тут консультантом, по той причине, что у меня вот‑вот начнутся те же проблемы.
– То есть? – Селена развернулась к нему и распахнула глаза.
Степа внутри растаял от удовольствия. Нет, ну как же ему нравятся перемены ее настроения.
– Э‑э, как бы тебе сказать, – он озадаченно поджал губы. – Видишь, вон там, где обертки от сухпаев валяются?
Он протянул руку. Селена непонимающе проследила за его взглядом.
– Вот там, на земле, лежит кусок мяса.
– Этот непонятный комок? – присмотрелась девушка. – Ну, вижу. Если это то, о чем ты говоришь.
– Неважно, – отмахнулся Степа. – Тот или другой, неважно. Факт тот, что кусок мяса там лежит. Жареного. Остатки стейка, можешь мне поверить.
– Верю, – пожала плечами Селена. – И что?
– А то, – Степа сделал последнюю затяжку и втоптал окурок в землю. – Откуда здесь взяться мясу?
– Я не знаю, – непонимающе посмотрела на него Селена. – Может, принес кто, или еще что‑нибудь.
– Гхм, – Степа начал понимать, что она имела в виду под словами «как это правильно выразить». Да уж, непросто взять и объявить: «Я превратил сухпай в мясо». И это еще он разговаривает с Селеной, у которой схожие проблемы. А если это попробовать рассказать кому‑нибудь в офисе, например? Он собрался и серьезно посмотрел на Селену. – Ну, давай попробуем сказать по‑другому. Когда я начинал его есть, оно не было мясом в полном понимании этого слова.
– А чем оно было? – нахмурилась Селена.
– Сухим пайком.
– А потом?
– А потом оно перестало им быть, – пояснил Степа.
– И чем стало? – непонимание Селены усиливалось с каждым вопросом.
– Мясом, – Степа тоже начал терять терпение. Ох, непростое это дело – признаваться в «колдовстве».
– А почему оно им стало? – подозрительно поинтересовалась девушка.
Почему, почему? Потому. Степа уже набрал в грудь воздуха, но тут возвысил голос профессор, добравшийся в своем рассказе до кульминации.
– …это же сенсация. Современная наука и близко не подошла к пониманию подобных процессов. Трансформация объекта абсолютно без каких‑либо затрат энергии. Вы понимаете?
Степа где‑то уже слышал подобное.
Судя по вдохновенным лицам слушателей, они не понимали ровным счетом ничего из сказанного Петрухиным, но прерывать столь увлеченного человека было себе дороже. Так что Пенек с Декстером продолжали внимать. Хотя, судя по отрешенной позе космоштурма, он, например, внутри полуопущенного забрала своего шлема явно занимался чем‑то другим. Радио? Степа присмотрелся. Да нет, похоже, просто спит. Вот будет номер, когда профессор увидит. Обидится? Интересно, а у Петрухина тоже какие‑то особенные черты просыпаются в этих местах? Тогда Пенька ждет сюрприз.
– Так не бывает, – прогудел со своего места Декстер, демонстрируя свои участие и заинтересованность в разговоре. – Я, помнится, уже возражал вам: ничто не может взяться ниоткуда и исчезнуть в никуда. Закон сохранения энергии.
– Не совсем точная цитата, – тонко улыбнулся Петрухин, – но в целом верно. Если использовать постулаты науки, существующей на сегодняшний день. Как я тоже вам уже говорил…
Степа улыбнулся, многозначительно поджал губы и показал на беседующих.
– Вот.
– Что вот? – не поняла Селена.
– Вот потому сухпай и стал мясом.
– Потому что Игорь Денисович разговаривает с Декстером?
– Нет, – Степа сам начал терять терпение. – Потому что кусок плитки сухого пайка превратился в кусок настоящего мяса прямо у меня в руках. Что‑то случилось вокруг, и он превратился. Это может быть связано с этой энергией, про которую говорит профессор. Кажется, это сделал я, но не уверен.
Все, высказался. Селена задумчиво посмотрела на него. Это было что‑то новенькое в его коллекции ее эмоций. Такого взгляда Степа у нее еще не видел. Непонятно что, но настороженность ушла из ее глаз. Селена медленно поднялась с мешка, на котором сидела, открыла его и, немного покопавшись, достала оттуда еще одну плитку сухого пайка.
– Держи, – она протянула плитку Степе. – Сможешь еще раз так сделать?
– Ну ты спросила, – Донкат взял плитку и неуверенно завертел ее в руках. – Откуда же я знаю. Я и в тот раз не собирался ничего подобного делать, я вас искал, хотел, чтобы туман прояснился, а вышло вот так.
– А он прояснился? – заинтересовалась девушка.
– Ну да, – Степа поднял глаза. – Вы же здесь.
– Интересно‑интересно, – Селена задумчиво побарабанила пальцами по перчатке убээса. – А сейчас ты что видишь?
– Да все, – Степа огляделся. – Вон равнина. Деревья, холмы. Вон там дверь, перед которой вы стояли.
Он повернулся в другую сторону.
– А там все заканчивается на какой‑то линии. Это не край?
– Наверное, – не отрывая взгляда от его лица, проговорила Селена. – Тебе виднее. Я не вижу ничего дальше метров двадцати. Профессор чуть больше. Так что помочь тебе я не могу.
– Да?..
Донкат впал в глубокую задумчивость. Это что же получается? Он такой же, как и?..
– Ты такой же, как и мы.
Степа поднял глаза и посмотрел на Селену. Вот оно. Вот то, что он хотел в них видеть. Радость.
– О да, – Степа подбоченился, выпятил грудь. – Я великий и ужасный…
– Болтун, – с улыбкой перебила его Селена. – Надо профессору сказать, вот он обрадуется.
Степа с тоской посмотрел на отчаянно жестикулирующего Петрухина. Он не был уверен, что радость профессора – это то, чего он ждал от судьбы.
– Ты с ним будешь что‑нибудь делать? – оторвала его от мыслей о будущем Селена, указав на брикет сухпая, который он все еще держал в руках.
– Ну, давай попробую, – Донкат улыбнулся Селене, взялся обеими руками за упаковку и уставился на нее, как в прошлый раз.
Это был пирог. С черникой. По внешнему виду ничем от давешнего стейка не отличавшийся. Те же прожилки, та же спрессованная масса. Ну, поехали.
Секунды текли за секундами. Степа уже высмотрел все глаза, гипнотизируя прямоугольный кирпичик «пирога», но ничего не происходило. Мир оставался все тем же. Та же дымка вокруг, та же ожидающая Селена, тот же Петрухин, что‑то объясняющий Декстеру. Ну же. Ну, еще.
Ноль. Ничего. Вообще. Никакой волны через него не пронеслось, никакие узоры не появились в окружающей дымке. Только заболели выпучиваемые глаза.
– Не получается? – участливо пожалела его Селена.
И эта участливость, эта жалость что‑то сдвинули у Степы в голове. Мысли стали резкими, четкими, злыми. Что он хочет? Превратить брикет в пирог, как в прошлый раз? А что он делал в прошлый раз? Старался смотреть вокруг? Искал Селену с профессором? Искал выход? Ну, так и в этот раз будет так же.
Донкат зажмурился. Выход, мир вовне. Где он? Что там? Что внутри этого «Белого Места»? Что за ним? Степа распахнул глаза и опять вперился взглядом в несчастный брикет сухого пайка космоштурма, как будто он являлся ключом ко всем тайнам. Ну, расскажи мне, спрессованная масса, о тайнах мироздания.
И стало светлее. Дымка взвилась, заклубилась призрачными картинами, унеслась в сторону. Донкат повернул голову, глядя на открывшуюся равнину. Сейчас она была видна гораздо лучше. Дальний холм, перед которым он нашел Селену и Петрухина, приблизился, увеличился. Наехал на него всей своей массой, открывая перед Степой ту самую дверь‑вход. Донкат, не отрываясь, смотрел, как в глубине этой двери появляется длинный тоннель, в конце которого в прямоугольнике света проступает знакомая фигура. Овальный силуэт стоял ровно посередине светлого пятна, оглядываясь, как будто не понимая, что происходит. Вот он поднял голову и посмотрел на Донката. Степа улыбнулся ему, как старому знакомому. Привет, пропажа. И клубящаяся вокруг дымка неожиданно принесла в ответ такую же улыбку. Светлый прямоугольник стал медленно увеличиваться. Овальная фигура подняла руку, неуверенно, как будто не веря во встречу, приветствуя Донката. Все это было слишком медленно – Степа решил поторопить события. Тело просило жеста, и Донкат протянул руку, стараясь подтянуть к себе неторопливую фигуру. Рука медленно прошла через воздух, собрала вокруг себя что‑то…
Вторую руку что‑то резко толкнуло. Она потяжелела. Через Степу пронеслась уже знакомая теплая волна. Он неосознанно перевел взгляд на почти забытый брикет…
Брикета больше не было. А руку оттягивал настоящий пирог с черникой. Из‑под него свисали остатки лопнувшей упаковки.
Овальный! Донкат вскинул глаза на тоннель. Тоннеля не было. Да что такое? Стоит только взгляд отвести, как все пропадает. Степа расстроился и сам не понял почему. А с равниной что? А вот равнина была. Мало того, была не только равнина. В своем стремлении увидеть как можно больше Степа, судя по всему, зашел так далеко, что его желание решили исполнить. Мир «Белого Места» больше не заканчивался за пеленой, укрывшей их от преследователей. За колышущимся прозрачным пологом отчетливо виднелись те самые деревья, обожженные еще ими перед уходом. Там уже вовсю заканчивался день, низкое солнце клонилось к закату. Степа вытаращил глаза. Неужели? Он видит?
Он почти успел развернуться к Селене. Почти, потому что самым краешком глаза, самым кончиком ресницы в последний момент он зацепился за какое‑то движение в небе. Что?
Донкат замер. Далеко за пределами «Белого Места», в голубом небе Бойджера, бликуя в лучах заходящего солнца, появились три тяжеловесных сигары, безжалостно прижимающие к поверхности странный летательный аппарат, внешне напоминавший приготовившуюся к прыжку лягушку. Вернее, жабу. Та огрызалась короткими вспышками бортовых орудий, стараясь вырваться из готовой захлопнуться ловушки. Маневр, еще один. И еще. И вдруг яркая вспышка озарила небо Бойджера. «Жаба» вспыхнула яркими огнями, обдав противников огненным ливнем, и отвесно рухнула вниз. Степа уже знал этот прием, и все равно сердце екнуло. Но «Жаба» справилась. На короткое время пропав из виду, бот в лучших традициях сородичей почти тут же выпрыгнул из‑за скрывавших его деревьев, одним скачком вырвавшись из приготовленной западни. И небесная карусель началась вновь. Только одна из трех сигар уже не выглядела такой резвой.
Степа очнулся. С удивлением посмотрел на все еще оттягивающий руку пирог. Не думая, швырнул его себе под ноги, не обратив никакого внимания на возмущенный возглас Селены, протестующей против такого обращения с ценными экспонатами. И закричал, останавливая разгоревшуюся неподалеку дискуссию.
– Наши! Мужики, там наши!
Все замерли.
– Где? – первым, как ни странно, отреагировал дремавший Пенек. Сказалась, наверное, выучка действующей армии. Он завертел головой, высматривая, кого имел в виду Степа.
– Там, – Донкат вытянул руку, указывая направление.
Пенек послушно повернулся, куда показывал Донкат, и разочарованно развернулся обратно. Удивленно развел руками…
– Тихо там, – быстрая реакция это хорошо, но мастерство не пропьешь. Соображать первым начал Декстер.
Сакс посмотрел на Степу.
– Мы ничего не видим. У нас туман.
Точно, как же он мог забыть. Степа досадливо скривился.
– Там «Жаба» отбивается от трех ботов. Это наши, они нас ищут.
– Ты видишь? – удивленно посмотрел на него профессор. – Как это так?
– Позже, Игорь Денисович, – из‑за Степы появилась Селена. – Сейчас просто примите это как факт. Он говорит правду.
– Тогда надо выходить, – тут же подхватился Пенек. – Это же «Харон». Пошли, скажем им, что мы тут.
Он подхватил свой мешок, но был остановлен огромной лапищей.
– Одна «Жаба» против трех штурм‑ботов – это вряд ли «Харон», – резонно заметил сакс. – Давай не будем торопиться.
– Да, – подключился к разговору Петрухин. – Зачем нам спешить? Тут мы в безопасности. Закончим все свои дела и пойдем. А тем временем там, – он показал головой в сторону выхода, – все успокоится.
Пока он говорил, Степа судорожно думал, как поступить. И последние слова профессора помогли ему принять решение.
– Мы выходим, – отмел он совещательные возгласы. – Простите, профессор, но мы не можем здесь ждать столько, сколько хотим. Нам над… Как бы это выразить поточнее? Надо успеть на последний рейс. Если нас здесь не найдут до вечера (а нас не найдут, если мы будем тут сидеть и никому не скажем, что мы живы), то путь домой станет очень долгим и никак не гарантированным. Я позже дам комментарии, – остановил он бросившегося в атаку Петрухина. – А сейчас давайте собираться. Неизвестно, сколько там продержится «Жаба», а нам надо объявиться как минимум.

Глава 25

Щелк – тишина. Щелк – тишина. Щелк, щелк, щелк… Степа один за другим перебирал каналы связи убээса. Ничего. Как вымерли все. Как будто не кружит над лесом вдалеке упрямая «Жаба», так и не дающая себя поймать трем саксовским сигарам.
– Проверка связи, проверка связи, – Степа решил вернуться на общий канал. Вдруг все гораздо прозаичнее? – Малыш на связи, Малыш на связи. Как меня слышите?
Вот и ответ. Его никто не слышит. Ну да, скорее всего это потому, что они все еще слишком близко к туману. Да и сам туман больше не та монолитная стена, которая встретила их ночью. Теперь она больше походила на пушистое полотенце. Такое, какими Степа вытирался на гала‑люксе. Рваные клочья прозрачного дыма то и дело отрывались от белой пелены, чтобы бесследно истаять в нескольких метрах. Да уж, связь здесь вряд ли будет работать. На тактической схеме, отражающейся на забрале шлема, опять красовалась размытая палитра.
Степа коротко показал рукой «вперед» и пошел, аккуратно ступая по неровным кочкам. Ну, хоть они никаких изменений не претерпели. Хотя как раз исчезни они без следа, Донкат не расстроился бы ничуть.
Сзади из клочьев тумана появились два убээса с оружием наизготовку и, чуть развернувшись в разные стороны, крабьим боковым шагом двинулись вслед за Степой.
Пять метров, десять, двадцать…
Размытые пятна на забрале приобрели четкость. Степа вцепился взглядом в светящиеся точки. Да уж, невесело. Зеленая точка в пределах видимости была только одна. И она была занята – дралась в воздухе с тремя красными. Больше зеленого цвета на схеме не было. Зато бледно‑красная россыпь неподалеку обещала веселое времяпрепровождение тем, кто осмелится начать исследование данного участка. Вот только у Степы выбора не было.
– Малыш на связи, как слышите меня?
– …ек на свя… тшшь… пене… тшшш…
Еще несколько шагов.
– Как слышите меня?
– Кабан на связи, слышу хорошо.
– Пенек на связи, слышу хорошо.
Все, похоже, дошли до места, где связь устойчивая. Донкат остановился. Декстер с Кириллом тут же разошлись чуть в стороны, увеличивая простреливаемое пространство.
Ну, поехали. Степа даже зажмурился на секунду, на удачу, а потом распахнул глаза во всю ширь. Удача удачей, но приходит она только к тем, кто все сделал для того, чтобы она не убежала обратно. А у него еще осталась пара моментов, которые неплохо было бы подправить. Этот – первый.
Щелк, щелк, щелк…
– … жи сверху, ставлю защиту.
– Принято, до нормы двадцать.
– Принято, смотри сзади…
Нашел! Наше‑ел!!!
– Мужики! – Степа всю голову себе сломал перед выходом из тумана, придумывая, с какими словами выйти в эфир. Все зря. Первым вырвался только этот крик. – Мужики!
И тут же собрался. Какие мужики? Мужики будут вечером в баре, а сейчас…
– Внимание, прошу связи. Группа Птицы, позывной Малыш. Прошу связи. «Жаба», ответьте.
– Малыш? – вошел в уши спокойный голос, как будто и не вертелось в небе колесо воздушного боя. – Кто это?
– Группа Птицы, – повторил Степа. – Позывной Малыш. Мы были приданы Птице. Со мной Пенек и Кабан.
– Вижу вас на схеме, – отозвался голос. – Что у вас происходит? Где сам Птица? – голос напрягся. – Почему вас трое?
– Группа почти уничтожена, – сообщил Степа. Он старался, чтобы его голос звучал твердо. – Птица в зоне аномалии, ранен, медикаментозная кома. С ним профессор Петрухин и его ассистент Селена Коваль. Это все. Просим помощи. Заберите нас отсюда.
Последняя просьба выглядела как‑то жалко, но ничего мужественнее Донкат придумать не смог. Да и черт с ней, с мужественностью, им отсюда выбираться надо.
– Что с аномалией? – ровно спросил голос, но Степа почти увидел напряженный интерес спрашивающего. Этот вопрос можно было превратить в сотню. Но времени не было ни у кого. Судя по схеме на забрале, не только он заметил бледно‑красные точки, они тоже не пропустили их появление. Россыпь противников чуть сдвинулась в их сторону. И хотя им еще идти и идти, но, если сейчас Степа не сможет придумать, как выбраться, ничего хорошего будущее им не сулило.
– Мы взаимодействуем, – лаконично доложил Степа. – Наше пребывание там как минимум безопасно. Птица с профессором сейчас там. Готовы к выходу. Прием.
Несколько мгновений молчания и…
– Принято, Малыш. Готовьтесь. Заберем вас ботом. Расчетное время прибытия – пять минут. Начали.
Вот честно. Секунд десять Степа потратил на осмысление. Он долго готовился. Он старался продумать все варианты. Как их будут встречать, как за ними прилетят, как будут забирать. Что они должны будут делать. Но вот оно все случилось так, как он и хотел… и Степа растерялся. Правда, всего на десять секунд. Этот вариант они с Декстером и Пеньком тоже рассматривали.
Щелк, щелк, щелк.
– Кабан, Пенек, есть связь с «Жабой», забирают через пять минут. Шой… Кабан, со мной. Забираем Птицу. Пенек, остаешься здесь, задача – встретить бот. На тебе координация и информация. Все, пошли.
Наплевав на все лужи и кочки, Донкат бросился обратно в туман. Сзади, как и положено настоящему кабану, тяжело несся Декстер. Он в тумане не видит вообще ничего, его надо ориентировать. Туман принял их как родных. Степа даже удивился, ему самому стало тут легче и спокойней. Хотя о спокойствии можно забыть.
Так, где Селена с профессором? Вот они.
На ходу откинув забрало, Степа закричал.
– Профессор, Селена, собираемся. Через пять минут тут будет бот. Нас забирают. Быстрее. Пошли.
Здесь было уже видно, что делать, и саксу перестала требоваться навигация. Декстер обогнал притормозившего Донката, тяжело вскинул на плечи все еще неподвижного Соловья и развернулся, готовый бежать обратно.
– Подождите.
Петрухин то ли не расслышал, то ли не понял. Профессор схватил за руку сакса.
– Подождите, куда мы?
– Домой.
Лагерь они не разбивали, вещей у них нет, кроме рюкзаков. Степа непроизвольно взял за руку Селену. Вот и собрался. Ну же, профессор.
– Как же… а ведь… но ведь… – растерялся Петрухин.
– Все уже обсудили, – Степа глянул в упор на профессора. – Нам нужно как можно быстрее оказаться дома. Это уже не вопрос науки, это вопрос жизни. Там, – Донкат указал рукой за пределы тумана, – нас ждут не только друзья. Времени нет совершенно.
Петрухин растерянно и как‑то даже беспомощно обернулся.
– Попрощаться…
С кем прощаться? Степа с подозрением посмотрел на профессора. Идти надо, время не ждет. Не отпуская руки Селены, он тоже осмотрелся вокруг. И вдруг понял, с кем хотел прощаться Петрухин…
Туман вокруг плыл мягкими волнами. В нем, как тогда во время Степиного сна, появлялись и исчезали образы. Резкие и мягкие, большие и маленькие, далекие и близкие. И Степа снова мог их понимать. Туман… грустил. Ему было жаль с ними расставаться. И чувства этих образов были настолько сильны, что Степа чуть не выпустил руку Селены. Он уже готов был остаться. Не нужны ему все эти войны, деньги, контракты…
– Мы идем? – тяжелая рука толкнула его в спину.
Донкат с непонятной ему самому злостью обернулся. Сзади кабаньей тушей, нет, двумя кабаньими тушами громоздился Декстер с Соловьем на плечах. Раз полковника поправили, то церемониться с ним, таская на руках, как ребенка, Декстер не стал. И так развлечения хватит.
– Время, время, – поторопил его сакс.
В Степиной руке шевельнулась ладошка Селены. И Донкат очнулся. Нет, это был не морок, его никуда не заманивали. Туману на самом деле было жаль с ними расставаться.
– Я еще вернусь, – пообещал Степа одними губами. – Правда. Сейчас нам спасаться надо. А когда все уляжется, я вернусь. Спрошу у профессора, куда можно, и вернусь.
Туман в ответ грустно улыбнулся. Плавными образами, закружившимися в печальном хороводе.
– Пошли, – потянул его Декстер.
Степа устыдился. Он тут с образами разговаривает, а Шойс на себе еще килограммов под двести веса тащит.
– До свидания, – прошептал Степа и повернулся.
И уже каким‑то непостижимым образом, спиной, увидел, как далеко‑далеко, на другом конце длинного тоннеля, ему махнула на прощание овальная фигура.
К ним обернулся Петрухин.
– Все, я закончил. Можем идти.
– Старт, – Степа рванулся с места.

Отрывающихся клочьев тумана снаружи стало как будто бы больше. Они мельтешили, мешая рассмотреть, что происходит. На забрале шлема красовалась уже знакомая «палитра» вместо тактической схемы. Бегом, бегом.
– Быстрее, – как только точки на схеме обрели очертания, Степа услышал Пенька. В голосе космоштурма при виде них отчетливо послышалось облегчение. – Они уже прилетели. Малыш, связь на пятом канале.
– Принято, – на бегу кивнул Степа. – Все на пятый.
И задергал углом рта, переключаясь.
– Малыш на связи, прием.
– Где вы? – другой голос, более молодой.
Это была не та «Жаба», другая. Та, первая, все еще уворачивалась в воздухе от трех сигар, не отпуская их от себя.
– Вышли из тумана, движемся по дороге, видите нас?
– Вижу. Ускорьтесь. У нас три‑пять минут до огневого контакта.
Какого контакта? Как три‑пять минут? Степа перевел взгляд на тактическую схему. Ого! Откуда они такие быстрые взялись?
Бледно‑красные точки больше не стояли на месте. Они двигались. И некоторые из них двигались гораздо быстрее остальных. Три точки, чуть большего размера, вырвались вперед и почти добрались до зеленой, стоящей слишком далеко, чтобы стартовать прямо сейчас. Степа в последний момент схватил себя за язык, чтобы не задать глупейшего вопроса типа: «А что так далеко сели?». Вряд ли пилоты просто поленились. Куда туман пустил – туда и сели. Донкат обернулся на ходу. Белая стена, как руками, помахивала клочьями тумана, прощаясь.
– Мы идем.
Степа ускорился и догнал Пенька, бегущего впереди. Нападения сзади ждать не приходится, так что смысла в арьергарде не было никакого. Пенек шел с более чем приличной скоростью, задавая темп остальным. Степа за ним еле поспевал. За Степой тяжело отдувался Декстер. Селена с Петрухиным замыкали бегущую процессию.
Двести метров. Еще каких‑то двести метров, и все. Спасены. Донкат пригляделся к редкой цепи убээсов, рассыпавшейся вокруг стоящей «Жабы». Космоштурмы? Ура, не придется самим себя прикрывать.
– Еще быстрее, – раздалось вдруг в наушниках.
Что еще? Степа оторвался от кочек под ногами, присмотрелся к забралу и похолодел. Одна из сигар вывалилась из воздушной карусели и угрожающе быстро приближалась к ним.
– Есть огневой контакт, – скупо сообщил голос в наушниках.
И тут же впереди замелькали вспышки. Ничего себе скорость у коспехов, удивился было Степа, но тут же понял причину такой оперативности. Точки, догонявшие беглецов, были не «псами космоса». Три атмосферных бота разошлись широким полукольцом, стараясь не попасть под огонь стоящей «Жабы». Но ее орудия молчали. Вернее, молчали, но не все. Короткие очереди разрядов осыпали верткие машины снопами сверкающих искр. Основные же стволы плазменных орудий, способные в секунду уничтожить любой из этих аппаратов, так и не сделали ни одного выстрела. Причина была более чем очевидна, достаточно было лишь глянуть наверх, на приближающуюся «сигару»: «Жаба» берегла энергию для более серьезного противника. Впереди полыхнуло еще раз: цепочка космоштурма ответила противнику слаженным залпом.
Сто метров. Всего сто. Степа обернулся, Декстер начал отставать. Профессор поддерживал за руку спотыкающуюся Селену. Донкат притормозил, почти остановился, дожидаясь…
Это его и спасло. Место, где он должен был сейчас пробегать, вдруг вспухло ослепительным пузырем плазменного взрыва. Фильтр шлема стал угольно‑черным. Степу швырнуло прямо в набегающего Декстера, и они втроем с Соловьем покатились по земле, смешавшись в одну кучу.
Кто? Это была первая мысль, вспыхнувшая в голове у Степы. Единственным источником информации оставалась схема на шлеме, и Степа, поднимаясь на ноги, уставился в нее, пытаясь разобраться. Разобраться получилось быстро, а ставший опять прозрачным шлем подтвердил его догадку. Саксам не надо было стараться уничтожить мощную «Жабу», с этим вполне могла справиться спешившая на помощь «сигара». Им надо было перехватить беглецов, ради которых, собственно, тут все и затевалось. И они перехватили. Два атмосферника остались плеваться огнем, сдерживая космоштурмов, а один на полной скорости обогнул неповоротливую на земле «Жабу» и проскочил к шестерке беглецов.
Степа успел выпрямиться. Он даже успел увидеть, как второй атмосферник, плюнув на обороняющихся пехотинцев, проскочил между залпами космоштурмов и «Жабы» и тоже выходит на огневую позицию. Им осталось жить несколько секунд. Сдвоенный залп пусть и не самых мощных орудий ботов поджарит их, как тот стейк, оставшийся в тумане.
Тумане… Как там было хорошо, безопасно… Донкат сам поразился силе сожаления, промелькнувшего у него. И тут же молочно‑белая стена, как будто услышав его мысли, взвилась клубами тумана и опала. Откуда Степа понял, что она ждет приглашения?
«Помощь, безопасность, враги» – Донкат выстрелил образами, сам точно не зная, что и кому он хочет сказать. Но его услышали.
– Справ… – раздался в наушниках запоздалый предупреждающий крик, и все смолкло.
Белая пелена прыгнула вперед. Не перетекла, не протянулась щупальцами тумана, а именно прыгнула, взвившись вверх и упав на приготовившуюся к смерти шестерку. Разноцветные точки исчезли с забрала, связь пропала. Мир задернуло мутной занавесью, в которой погасла, исчезнув, стая ослепительных огненных шаров, летящих в них.
И тут же все вернулось обратно. Связь, схема, звуки, цвета. Только на месте одного из атмосферных ботов поднимался клуб дыма, а второй с огромным трудом выходил из маневра, при котором он неизбежно врезался бы в землю. Вроде выровнялся. Но новый взятый им курс больше не нацеливал его орудия на них. Бот убегал.
Степа поднял глаза к небу. Чудеса продолжались. Полет надвигавшейся на них «сигары» тоже перестал быть таким уверенным. В нем появилась хаотичность, непоследовательность. Штурм‑бот саксов начал отворачивать, не желая попадать в странную зону, где не действуют общепринятые законы физики. Но и на таком расстоянии он остался грозной силой. Донкат почти физически почувствовал, как прицелы «сигары» останавливаются на них.
– Вперед, бегом!
Степа (откуда только силы взялись) выдернул из грязи валяющегося Соловья и взвалил его на подставленные плечи Декстера. Теперь профессор. Да вставайте же. Селена. Селена! Девушка не шевелилась. С ухнувшим в пятки сердцем Степа схватил безвольно повисшее тело и заглянул в лицо. Ф‑фух, жива: длинные ресницы вздрагивали, губы болезненно кривились, но она была жива. Одним движением, скопировав прием Декстера, Степа взвалил ее на плечи и тяжело развернулся. Ох и ничего себе. Хрупкая Селена на плечах весила не меньше штурм‑бота. И как Декстер столько времени Соловья таскает? Орден ему. Нет, два.
– Вперед, – прохрипел он, набирая скорость.
Сто метров. Последние сто метров. Уже меньше, меньше, меньше. Вот обугленный участок, за ним барахтается кто‑то в убээсе. Пенек? Жив, родной.
– Профессор, взять Пенька, – выплюнул приказ Степа.
Только бы Петрухин не начал задавать дурацкие вопросы. Не начал. Профессор склонился над космоштурмом, помогая ему подняться. Медленно, слишком медленно. А Декстер уже далеко. От «Жабы» к ним уже набегали бойцы, разобравшись в происходящем. Пятьдесят метров. Степа на ходу, балансируя с Селеной на плечах, одной рукой схватился за руку стоящего на коленях Пенька и, продолжая бег, инерцией двух скафандров потянул космоштурма за собой. Хвала КосмоБогу, встал. Поддерживаемый профессором, Пенек заковылял вперед. Ну же.
– Что происходит? – раздался в наушниках до боли знакомый голос.
Только сейчас Степа понял, что все про все заняло несколько десятков секунд, за которые никто просто не успел даже скоординироваться.
– Шойс, поставь меня, – скомандовал очнувшийся Соловей.
Вот никогда бы Степа не сказал, что так расстроится из‑за того, что Соловей придет в сознание.
– Шойс, отставить, вперед! – сил у Донката хватило только на рык. Не потому, что голос созрел до командирского, а потому, что только так можно было заставить горло вытолкнуть из себя воздух, которого так отчаянно не хватает.
– Не понял? – судя по голосу, Соловей еще не до конца отошел от беспамятства, но на то, чтобы их всех угробить, возмущаясь в понижении статуса, его хватит.
– Кабан, немедленно поставить меня на землю, – отошел он или не отошел, но голос Соловья уже гремел не хуже стартующего штурм‑бота. Того самого, который уже прицелился в них.
– Птица, заткнись! Кабан, вперед! Бего‑о‑ом марш!
Донкат рявкнул так, что сам себя перепугался. Как ни странно, Декстер – тоже. А Соловей?
Молчание Птицы говорило само за себя. Даже через слепую связь Степе была отчетливо видна изумленная физиономия полковника. Ну, извините. Нет сейчас времени на звания, должности и прочую белиберду. Совсем нет. Им надо добраться до «Жабы», там хоть какая‑то защита. Здесь они уже бифштексы.
Соловей и вправду заткнулся, а сакс прибавил еще скорости, хотя казалось, что дальше уже некуда. Так они вдвоем и влетели в горячие объятия встретивших их за двадцать метров до открытого люка «Жабы» космоштурмов.
Но это было еще не все. Далеко не все.
– Пехота, в машину! Мы сами! – Донкату было сейчас все равно, обнаглел он или нет, чтобы отдавать приказы космоштурмам, он просто до долей секунды видел ситуацию. И не мог себе и всем остальным позволить потерять эти самые доли.
Все‑таки что‑то было в его голосе. Убедительное. В наушниках тут же раздались команды, загоняющие космоштурмов обратно в отсеки «Жабы».
Бой продолжался. Коспехи все так же старались накрыть их огнем, атмосферные боты все так же плевались зарядами плазмы, но это уже был финал. «Жаба» принимала своих пассажиров. Эта  часть боя заканчивалась. Теперь осталось взлететь. И вот тут им уже не поможет никакой туман.
Пот застил глаза, дыхание рвалось из груди, но Донкат упрямо бросал вперед ноги, с каждым шагом благодаря неведомых создателей убээса за их умную конструкцию, позволяющую ходить даже невменяемому телу.
Какие‑то руки потянули с его плеч Селену. Степа напрягся и тут же отпустил, это пришла помощь. Скафандр тут же стал на три планеты легче. Космоштурмы подхватили под руки его самого тоже, и вот тут Степа понял, что бежал он очень медленно. Кочки замелькали у него перед глазами, сменяя одна другую. Не в силах смотреть на это мельтешение, Донкат поднял голову, наслаждаясь видом закатного солнца.
Взрывы вокруг стали греметь чаще: коспехи, пользуясь тем, что обороны уже не было, подбирались все ближе. Но вот и открытый десантный люк «Жабы».
Не успели.
Огромный огненный шар медленно‑медленно вырос справа от них, и Степа полетел. Сколько длился этот полет, он сказать не мог, но приземление ему не понравилось. Нет, не понравилось. Единственной условно приятной вещью было то, что эта твердая штука в шлеме сзади клюнула точно в прикрученную вчера Пеньком подушечку. Могло быть гораздо хуже. А вот все остальное и было гораздо хуже.
Степа сам не понял, как он встал. Радом с ним встали и двое космоштурмов, помогавших ему. Но на этом их выступление грозило и закончиться. Метрах в двухстах от них грязная земля вздыбилась, поднятая взрывом. И еще один взрыв швырнул вверх ни в чем не повинные кочки. Чуть ближе. И еще ближе. И еще. Степа стоял и смотрел, как приближается череда взрывов, которая вот‑вот накроет их. Сто пятьдесят метров. Сто. Взрыв на пятидесяти метрах он увидел уже плохо. В очередном полете. Небольшая стайка из него и двух космоштурмов вспорхнула вверх, чтобы приземлиться уже в царстве мертвых господина Аида…
Тресь!
Ох и жесткое оно, это царство. Со всего маха врезавшийся в землю Степа лежал и даже уже не пытался понять, жив он или мертв. Только какой‑то шум в ушах мешал ему отключить голову и забыться навеки. Он даже расстроился немного. Ну что за люди, а? Помереть толком не дадут. Он с бренным миром прощается, а они орут как сумасшедшие. «Ура, ура». Какое там «ура»? Чему «ура»?
«Ура»? «Наши»? Что такое? В наушниках стоял дикий ор. Выпустив из легких воздух, с которым он собирался отойти в мир иной, Донкат с трудом отжался от земли. Так, похоже, сдохнуть ему сегодня по‑человечески не дадут.
Степа сел. Из чистого упрямства встал на четвереньки. Потом поднялся на ноги. И тут его ждала засада. Металлические тела налетели на него, сбивая с ног, не давая вздохнуть. Закружили. Сжали. Закружили опять. Они кричали о чем‑то странном, но из их криков Донкат уяснил, что умереть все‑таки получилось.
Харон? Какой Харон? Нет, ребята, вы все перепутали. Харон – это пилот регулярных рейсов, а босс этого предприятия – Аид, как Степа и предполагал. Послушайте же вы умного человека…
Стоп.
Харон? Сквозь накатившее отупение в голову Степы постучалось слабое воспоминание. Что‑то важное было связано с этим «пилотом». Харон, Харон, Харон. Харон?! ХАРОН!!! Харонушка!
Степа начал вырываться из цепких объятий. Его выпустили. Он завертел головой, пытаясь разобраться в происходящем. Что? Где?
А происходила победа. Везде. Позиции атакующих коспехов как будто накрыло черным покрывалом. Дымным и широким. От ботов не было и следа, только к столбу дыма от упавшего первого атмосферника добавилось еще три. Два пожиже, один погуще. Степа вскинул голову.
И далеко в небе, в прекрасном вечереющем небе, разукрашенном заходящим солнцем, где‑то на грани восприятия скорее угадывались, чем виднелись, огоньки космических крейсеров. 8‑й Гвардейский Штурмфлот Российской Федерации «Харон» все‑таки успел прийти на помощь.
От накатившего облегчения ослабели ноги. Донкат, шатаясь, отошел в сторону и сел обратно на землю. Все, у них получилось.

А все‑таки хорошо, что «Жаба» еще и пространственный бот. Степа слабо верил в то, что он выдержит хотя бы одну пересадку. Все, что ему сейчас хотелось, – это заснуть и проснуться уже… Дальше он думать не смог, потому что пришлось бы перечислять слишком много мест, где бы он сейчас хотел оказаться. Да, собственно, где угодно, только подальше отсюда. Но думать не хотелось. Совсем. Все, на что его хватило там, возле чудом уцелевшей «Жабы», это повернуться к оставленной белой стене и изо всех сил поблагодарить то неизвестное, что хотело им добра. Он до сих пор не понял, показался ему тот взметнувшийся вверх язык тумана или нет.
Степа поднял голову, обвел взглядом полупустой десантный отсек «Жабы», в котором их как неимоверно ценный груз отправляли на орбиту, и столкнулся глазами с сидящим напротив Соловьем. Запоздалое извинение за тот вопль было сейчас не к месту совершенно, и Донкат промолчал. А Соловей вдруг поднял вверх четыре пальца, прося переключиться на отдельный канал связи. Ох нет, только не это. Но деваться‑то некуда. Степа скорчил рожу, переключая каналы. А вот интересно, как Соловей это делает, не пугая своим видом окружающих? Спросить, что ли? Нет, позже.
Есть. Четвертый канал. Ну и что? Тишина. Соловей вдруг усмехнулся.
– А я тебе говорил, что ты прирожденный космоштурм? – раздался в наушниках его немного хрипловатый, но все такой же ироничный голос. – А ты мне не верил. Эк ты нас застроил. Даже я впечатлился. Честно.
– Да я… – Степа смешался. Как‑то это все неожиданно.
– И даже не вздумай оправдываться, – остановил его начинающееся расшаркивание Соловей. – Ты молодец. Все сделал правильно. Если бы не ты со своими приказами, может, мы бы здесь и не сидели. Детали потом, а сейчас просто послушай мое спасибо. Из тебя выйдет толк.
Степа смущенно откашлялся.
Но Соловей не был бы Соловьем, если бы не добавил ехидно:
– Со временем.
И замолчал, серьезно глядя на Степу. Донкат почувствовал, как его лицо начинает заливать краска. Чтобы не развивать дальше эту тему, Степа схватился за первое, что пришло в голову.
– Сергей Петрович, а что теперь будет?
– Радио послушай, – порекомендовал Соловей. – Настройки, я надеюсь, помнишь. Там уже все как надо говорят. Все будет, как и задумывалось, – он пожал плечами, констатируя сам собой разумеющийся факт. – Мы – домой, Бойджер – в РФМ, контракт – в компанию. Петрухин с Селеной – по своему плану, тут нам с тобой не место. Их уже разведка ждет, лучше не спрашивай зачем. Ну, а всем остальным – обещанные пряники.
Он замолчал.
– И это все? – не понял Степа.
Как‑то не верилось после этой безумной гонки, которая вместила в себя неимоверное количество всего, чего только можно, что все кончилось вот так, в один момент. Он еще бежал, стрелял, горел, разговаривал с туманом и падал в подбитом боте. В голове не укладывалось, что…
– А что еще? – удивился Соловей. – Все. На самом деле. Работа закончена.
Он хитро усмехнулся в своей иронично‑ехидной манере.
– Это и называется хорошее выполнение поставленного задания. Привыкай, солдат.
Степа возмущенно фыркнул и отвернулся, чтобы не ввязываться в перепалку, где у него заведомо нет шансов.
И увидел Селену. Она улыбалась. Степа улыбнулся тоже. Пожалуй, эта ее эмоция нравится ему больше всего.
Они молча смотрели друг на друга. Долго. А потом Степа поднял ком‑браслет, где все это время он хранил тот заветный номер, и аккуратно постучал по нему пальцем.
Пушистые ресницы Селены медленно опустились и поднялись. Улыбка девушки стала другой, и в груди у Степы загорелся костер. А вот такого выражения лица он у нее еще не видел…

Глава 26

Россыпь сверкающих звезд, которые никогда не увидишь из‑под атмосферы, завораживала. Огоньки мерцающих кристаллов, казалось, специально развешены в идеальном порядке, который приковывает взгляд и не дает оторваться ни на секунду. От бездонной черной глубины захватывало дух.
Панель моргнула еще раз, но Степа не двинулся с места. Он ждал. По возвращении на Изюбр все его привычки тут же вернулись вновь, и он опять, как обычно, ставил своего монстра‑будильника на десять‑пятнадцать минут раньше, чтобы успеть к этому моменту. И плевать на потраченное время.
Степа улыбнулся. Наступал момент другой красоты. Почти триумфальной. Он так скучал по нему все это время. Он не хочет от этого отказываться.
Звезды остались в стороне. Правый край шлюза начал освещаться полоской яркого света. В стартовый проем входил огромный, яркий, переливающийся всеми цветами диск Изюбра Восьмого, центра восьмого русского про‑слоя галактического рукава Ориона. Его планеты. Его дома.
Степа, замерев от удовольствия, наблюдал, как светлый диск Изюбра заполняет все пространство перед ним. Мир вокруг как будто заполняла музыка, прекрасная и величественная. Это не описать. Это надо видеть…
Наконец от черной занавеси звездного полотна осталась только узенькая полоска. Степа потянулся к штурвалу бота. Вот теперь можно и стартовать.
Вдохновленный вернувшимся величием мира, Степа почти торжественно вывел бот из гаража…
– Ур‑р‑род! – триумфальность вселенной разлетелась на куски.
Перед самым носом мелькнула смазанная тень. Опять! Сосед! Ну, олень, держись!
Степа сам не понял, что на него накатило. Сколько раз он обещал себе сделать нечто вроде этого? Сколько раз собирался? А всего‑то и надо было взять и сделать.
Пришпоренный корпоративный работяга‑«Пионер» изумленно взревел выведенными на максимум разгонными двигателями и вылетел из гаража сгустком плазмы, окутанный облаком раскаленных газов. Впереди маячила корма соседской «Параболы». Штурмовик‑федерал аккуратно притормаживал перед одной из полос общего потока. Ну еще бы, потешил душеньку перед домом, настроение испортил соседям, теперь можно и правила пособлюдать? Донкат прищурился, глядя в массивные отражатели двигателей «Параболы»: ну подожди, сейчас пособлюдаем.
Не сбавляя скорости, Степа раскаленным болидом промчался вперед, к перекрестку, где внутренние дорожки астероидного поселка вливались в широкую полосу транспортного потока, ведущего к поверхности Изюбра. По правилам до этого места разгонные двигатели включать нельзя. Но что соседу было наплевать на правила, что Степе сейчас. А хрен ли нам, молодым космоштурмам?
Так, остальные ни при чем, они правила не нарушали, так что перед ними выпендриваться незачем. Донкат нацелился в расстояние, оставшееся перед носом «Параболы» и впереди идущим ботом. Большим, массивным, неторопливым. Оба, и «толстяк», и «Парабола», уже никуда не торопились. Степа подобрался, как в прицел рассматривая шикарный бот суженными в щелочки глазами. Расслабился? Да? Начинается хороший день? На панели управления загорелась предупредительная надпись. Чуткая автоматика управления потоком внимательно отслеживала потенциально опасные маневры и при случае могла принудительно взять на себя управление нарушающим правила ботом. Но Степа не стал сбавлять газ. Вместо этого он, вспомнив чуткие рычаги «Жабы», коротко пшикнул боковыми маневровиками, развернув своего «Пионера» на девяносто градусов. И вообще убрал тягу с двигателей от греха подальше. Неповоротливое корыто «Пионера», для таких маневров совершенно не предназначенное, растерянно заморгав позиционными огнями, пошло боком в наметившуюся дырку. Идущий первым «толстяк» уже стартовал, а вот «Параболе» пришлось делать выбор. Или не пропускать сошедшего с ума Степу и подставляться под удар, или притормаживать, освобождая дорогу. Вообще‑то подобные маневры – свинство чистейшей воды, и Степа это сам понимал, но почти за год «выступлений» соседа у Донката столько к нему накопилось, что виноватым он себя не очень чувствовал. Разок на нервах поиграть можно. Расстояние стало критичным, и Донкат разом, не задумываясь, врубил маневровые двигатели правого борта, оттормаживая несущийся «Пионер».
Впечатавшись в кресло от перегрузки (все‑таки даже у мощных компенсаторов «Пионера» есть свой предел), Степа поставил бот точно в образовавшуюся дырку. «Парабола» все‑таки пропустила его, решив не участвовать в состязаниях на прочность. Степа помотал головой, сбрасывая навалившуюся тошноту. А вот как‑то не учел он, что без убээса такие виражи переносятся гораздо тяжелее… Ну ладно, проехали.
Но и финишем истории это не стало. Да Степа и не рассчитывал.
В общем потоке сосед (Степа почти воочию видел его перекошенное от злости лицо) тут же пристроился сбоку. Степа поднажал. Сосед – тоже. Очень быстро они вышли на разрешенный максимум и понеслись в потоке. Один отворот к поверхности, второй. Вот в них и можно поиграть со скоростью. Неважно, что ему не сюда. Боты почти синхронно кувыркнулись в вертикальный канал, широкой спиралью спускающийся к поверхности. «Парабола» приподнялась над «Пионером» Степы. Он хотел было не пропустить, но тут в полной мере почувствовалось превосходство в мощности. Соседский бот тут же вырвался вперед, выиграл высоту и прочно обосновался над Степой. Зараза.
И начал снижаться, выдавливая его на «пешеходный» уровень. Туда, где скорости рассчитывались для останавливающихся. Собственно, опасности в этом не было никакой, автоматика бы просто оттормозила Степу до состояния полупарковки, и все, но уйти вниз означало проиграть.
Изначально Степа хотел всего лишь показать этому гаду, что на каждую «Параболу» всегда найдется свой дурной «Пионер», но теперь его зацепило по‑настоящему. Не уйдет он.
Донкат нахмурился. Так, с эмоциями определились, уже хорошо. Но теперь надо решать, что делать. «Парабола», умело перекрывая возможности для маневра, вынуждала Степу отжиматься все дальше и дальше к краю спирали снижения, не пуская его в центральный скоростной канал. Вот сейчас этот урод его выдавит, затормозит, а сам, уйдя в скоростной стержень, рванет дальше, довольно хохоча над желторотым нахалом, не научившимся толком водить бот, а лезущим в драку. И ведь сможет. Степа даже сквозь вскипающую злость восхитился мастерством, с которым «сосед» лишает его даже намека на возможность что‑либо изменить. Хм, и правда мастер. Прямо как «сигары» там, на Бойджере.
«Сигары»? На Бойджере? Степа вдруг воспрял духом, вспомнив прыжки и увертки «Жаб». Ха, еще не все потеряно.
Стартовый импульс двигателей всегда гораздо сильнее, чем обычная ходовая тяга, и именно этим Донкат сейчас и собирался воспользоваться.
Проверенный уже трюк: тягу с двигателей долой. И не просто долой, а вырубить их полностью. На секунду в кабине «Пионера» стало темно. Бот начал падать на поверхность сам по себе. «Парабола», не успев среагировать, пронеслась мимо, освобождая место, и… Степа одним махом врубил все двигатели левого борта, выталкивая свой «Пионер» из неспешно текущего ряда. Тягу сильнее. Бот послушно двинулся за маячащей кормой еще не сориентировавшегося соседа. А зачем нам за ним идти? Еще один удар двигателями, перебрасывающий бот дальше, в центральный стержень. Есть. Свобода. Не успевшая ничего предпринять «Парабола» осталась во втором скоростном канале, а Степа вывел тягу на максимум и рванул вертикально вниз по нелимитированному скоростному стержню, довольно скалясь в приборную панель. Все получилось так, как он и хотел. Есть победа. Ну, хоть что‑то.
Метеором долетев до нужного отводящего поверхностного канала, Донкат повернул, с сожалением сбросил скорость и… вздохнул. Впереди ждала работа. Степа погрустнел. Эта гонка хоть на немного отвлекла его от мыслей, владевших им уже не первый день. Но все когда‑нибудь заканчивается. Ладно, пора на работу, там посмотрим, что к чему.

Скорость перед ППО, посадочной площадкой офиса, все так же принудительно снижалась до минимума. Хочешь не хочешь, ползи как муравей. А вот уже не хочет. Степа откинул прозрачный колпак и вдохнул свежий солнечный воздух Изюбра в надежде поймать то самое ощущение, которое он так любил до Бойджера. Но не поймал. И расстроился еще больше. Да что не так‑то?
Бот дополз, наконец, до своего места на расчерченной, до блеска вылизанной площадке. Коротко клацнули парк‑контакты. Рабочий день начался. Степа вздохнул и невесело улыбнулся, вспомнив увиденную как‑то еще на Марции граффити на одной из стен: «Another sheety day in paradise». «Еще один гов…й день в раю», очень точно подмечено. Он вздохнул еще раз и поплелся в офис, щурясь от яркого солнца.

С момента его почти триумфального возвращения на Изюбр прошло уже три недели. Жизнь текла своей обычной чередой. Работа, отдых, друзья. Работа, отдых. Работа. Бойджер полным ходом готовился к присоединению к РФМ. «Харон» пришел вовремя, и документального участия самого Донката не потребовалось. Петрухин, как галактическая величина, выступал по витрансу много и с удовольствием, а Степе с Шойсом Соловей порекомендовал просто возвращаться домой. И они послушались. Тем более что обещанная Соловьем премия Декстеру, как оказалось, касалась и его тоже. Увидев цифру, Степа решил, что и правда будет гораздо лучше вернуться домой. И как можно быстрее, пока у него глаза окончательно на лоб не вылезли. С такими деньгами какие пресс‑конференции?
На работе тоже все повздыхали, поахали. Выпустили корпоративный бюллетень, восхваляющий очередное достижение отдела продаж (о его «подвигах» Соловей категорически запретил широко распространяться), да и пошли дальше. Такова жизнь. В продажах через два дня о тебе никто уже и не вспомнит. И не вспомнили. На Степину долю остались байки в барах, запись о поощрении в личном деле да привычка гонять на «Пионере» на грани фола. Ну, и еще он начал отращивать себе «мамкин валик». Просто так, чтобы было. Он задумывался и про космоштурмовскую косичку, но решил, что это будет уж слишком.
Конечно это было не все, за кадром оставалось… много чего. Но это к работе не относилось. Или относилось, но совсем уж другим краем.
Еще Степа заметил, что стал резче. Не злее, не агрессивнее, а скорее четче. Он больше не хотел тратить кучу времени на болтовню. Ему перестал нравиться прежний офисный стиль работы: «Зачем говорить слово, если можно сказать двадцать?». Он начал общаться с клиентами ровно по теме. Ни слова в сторону. Цифры, факты, договоренности, результат. И, что самое интересное, работы стало в разы меньше, а продаж – больше.
Но это больше его не радовало. Случись такое полгода назад, он был бы счастливейшим из смертных. А сейчас он просто фиксировал цифры в бесконечных выматывающих душу отчетах и ждал вечера, чтобы побыстрее пойти домой.
Вот и сегодня…

Донкат окинул взглядом свой стол. Идеальная чистота. Сегодня пятница, и Степа еще вчера постарался, чтобы на сегодня не осталось никаких дел. Вообще. Преимущества нового стиля работы. Степа еще раз с тоской посмотрел на сияющий пустотой стол. Как‑то он слишком хорошо постарался. Дел на сегодня нет и не будет, а вот чем заниматься до вечера, об этом он как‑то не подумал. Кофе? Пожалуй. Степа с тоской вспомнил «ненавистную» бойджу. Ха, сейчас он бы не отказался от пары‑другой кружек бойджа. Из рук Пенька. Только где тот Пенек? Единственный оставшийся в живых из всего бот‑подразделения.
Ай, горячо. Степа сам не заметил, как за своими раздумьями добрался до автомата с кофе, заказал чашку и схватился за нее, не глядя. Он перехватил чашку и затряс обожженной рукой.
– Больно? Бедненький, – тут же раздался сзади сладкий голосок.
Степа напрягся и обернулся. Напрягался он не зря. Сзади стояло и призывно улыбалось очаровательное создание. Лена. Или Оля. Или Катя. Кажется. Он точно не помнил. Опять же, полгода назад он бы среагировал мгновенно. И реагировал бы еще месяца два без перерыва. А потом сменил.
Но штука была в том, что полгода назад он был тут же, в этом же самом офисе, и звали его так же. Вот только эти Лены‑Оли‑Кати как‑то не спешили его жалеть, когда он кофе обожжется. Таких, как он, «открытых, умных и энергичных», в офисе пруд пруди. Что изменилось сейчас? Степа не хотел об этом даже задумываться. По двум причинам. Первая – это то, что тут можно настолько далеко зайти, что перестанешь верить вообще во весь женский пол, подозревая всех и вся в корыстолюбии, падкости на славу и т. д. и т. п. Тут вообще вариантов была масса. Но эта причина была не главной. Главной была вторая. А вот вторая… Вторую звали Селена. И она приезжала через два дня.
От этой мысли Степе стало так хорошо, что он растекся в блаженной улыбке… И тут же стер ее с лица. «Очаровательное создание» тут же приняло улыбку на свой счет и изготовилось к бою. А вот начинать всю эту бодягу с полунамеками, вежливыми приглашениями, отказами, сальными шутками и прочим‑прочим не хотелось настолько, что Донкат немедленно стал готов к любой работе. Где угодно, только подальше от офиса.
– Э‑э, да, – Степа сменил улыбку на более неуверенную и постарался сбежать. Неизвестно, получилось бы у него, но тут вовремя подвернулся Сашка Дементьев. Донкат обрадовался ему как родному.
– Извини, дела, – вежливо откланялся он куда‑то в сторону «создания» и, подхватив Сашку под локоть, повел к выходу.
– Так кофе, – трепыхнулся было тот.
– Держи, – Степа протянул ему свой. – Что‑то передумал.
И схватился за первое, что пришло в голову.
– Ну что там с зарплатой?
– Да ничего, – удивленно пожал плечами Сашка. – В понедельник, как обычно. А ты с чего интересуешься? А‑а, – что‑то понял он для себя. Степа бы тоже не отказался это понять, но почему‑то ничего в голову не приходило. Но Сашка тут же пояснил. – Бонус ждешь?
– Э‑э, да, – обрадовался легкому решению Степа. – Интересно же.
– Ну да, – понимающе поджал губы Дементьев. – Мне бы тоже было интересно.
Он заговорщически наклонился к Донкату.
– Слушай, а по секрету, сколько там тебе упадет?
Степа за малым не скривился. Еще один. Это называется из огня да в полымя. Внимание неустроенной женской половины офиса было одной проблемой, а неуемный интерес мужской к обещанным деньгам – второй. Почти каждый из офиса был абсолютно уверен, что Степе незаслуженно повезло. И он, этот каждый, справился бы ну ничуть не хуже. А может, даже и лучше. Так что платить «такие» деньги Степе было, по мнению этих людей, ну совершенно не за что. Самое интересное, Степа даже был с ними согласен. Но дальше что? Да ничего. Дальше дурацкого трепа дело не шло.
– Слушай, сам до сих пор не знаю, – в тон ему отозвался Донкат, сделав честные глаза. – Мутят там что‑то наверху.
Сашка состроил понимающую улыбку, пытаясь спрятать недоверие. А Степе мысль понравилась. И дело заодно себе нашел.
– А и правда, схожу‑ка я узнаю, – он хлопнул Дементьева по плечу. – Спасибо за умную мысль.
Степа решительно направился к лифту.
– А кофе? – напомнил Сашка.
– Я уже отпил, будешь? – Степа протянул чашку.
– Не, я до автомата дойду, без проблем, – Сашка подозрительно покосился на чашку, сделал неопределенное движение рукой и отвернулся.
– Как хочешь, – Степа с удовольствием отхлебнул из чашки и зашел в подошедший лифт.

Бухгалтерия вопросы про грядущие выплаты не любила, не любит и не будет любить никогда. Тем более от отдела продаж. Степу послали… к начальству. Прежний Донкат мило бы улыбнулся (чего с ними спорить, все равно без толку) и пошел, куда послали, но прежний Донкат остался где‑то между Изюбром и Марцией. А нынешний не совсем был готов к проявлениям ничем не мотивированной агрессии. О чем и сообщил. Тихим и вежливым голосом. Представляя при этом лицо каждой из них в прицеле плазменника. Что интересно, перед ним тут же извинились. И объяснили, что у них на самом деле нет ну никакой информации о расчете Степиного бонуса. Все у Засятина. И только у него. Донкат поблагодарил и вышел, допивая кофе. Засятин так Засятин. Один хрен до вечера делать нечего, а уехать просто так не получится. Корпоративная навигационная система отслеживает перемещение каждого бота и сопоставляет с отчетами. И если не на переговоры, не на объект и не на заявленный аудит, сдаст тебя в момент. Потом весь мозг выполощут.
Степа допил кофе и задумчиво посмотрел на оставшийся в чашке осадок. Что‑то слишком часто в последнее время корпоративные ценности начали входить в противоречие с его личными. Непорядок. Пора что‑то менять.
Коротко пикнул лифт. Степа выдохнул: ладно, пошли, поболтаем с Элечкой. Единственный человек в этом офисе, кому Степа по фиг абсолютно. Он ухмыльнулся: вот уж не думал, что когда‑нибудь этому обрадуется.

Элечка не подвела. Честно уделив Степе пять минут ничего не значащего разговора в ожидании свободного окна у босса, она, в очередной раз сверившись с монитором, указала на дверь исполнительного директора.
– Прошу вас.
Степа благодарно прикрыл глаза.
– Спасибо.
Нет, ну чудо, а не женщина. Вторая после Селены. Если его фея когда‑нибудь укажет ему на дверь (так, чтобы по‑настоящему), надо будет все же попробовать пригласить ее куда‑нибудь. А конкуренты? Да пошли они все…
Степа взялся за ручку двери.
– Разрешите, Анатолий Васильевич?
– Степан? А, да, пожалуйста, заходи.
Вообще‑то такие, как он, к исполнительному директору без вызова входить не должны ни под каким видом. Но тут случай особый. И раз Засятин его сразу не выставил, значит, согласен с такой постановкой вопроса. Хотя, если честно, попытался.
– Что у тебя? – исполнительный директор, не глядя на Донката, переложил на столе какие‑то бумаги. Переводя с офисного на русский: «пошел вон». Хренушки. Он по делу.
– Анатолий Васильевич, не подскажете, что там с моим бонусом за Бойджер? А то время прошло, а у меня никакой информации, – Степа рассматривал кресло напротив Засятина. Присесть без приглашения? Нет, пожалуй, не надо, все‑таки вежливость никто не отменял. И пока он ходит на работу, он принимает правила игры. А по этим правилам Засятин – босс, а он – никто. Сам тот факт, что торгаш вот так запросто к исполнительному директору вломился, уже почти криминал. Вон, и еще раз вон. Да он же и не против. Вот только про бонус расскажите ему, пожалуйста.
– С бонусом? – задумчиво пожевал губами Засятин.
Вот не понравилось Степе выражение его лица. Когда все просто, никто ни о чем не думает и занятного из себя не строит. Ну‑ка, ну‑ка.
– Пожалуйста, – исполнительный повернул к Степе экран одного из уникомпов, стоящих на столе. Донкат присмотрелся. Не зря ему не понравилось выражение начальственного лица. – Будет перечислена тебе в понедельник, вместе со всеми.
– Это десять процентов от того, что прописано в моем договоре.
Степа сам удивился своему спокойствию. Как будто они обсуждали очередной контракт с заказчиком.
– Ты хочешь сказать, это маленькая сумма? – удивился Засятин.
– Это большая сумма, – не повелся Степа. – Но мы говорим не о размере, а о соответствии цифры условиям договора.
– Контракт не полон, – Засятин невозмутимо повернул уникомп обратно. – Стоимость оборудования слишком низка. Мы не зарабатываем на нем практически ничего. Ты видел формы заказа? Какие суммы там стоят?
– Но федералы компенсируют все наши издержки, – Степа опешил на полсекунды. Нет, не растерялся, но когда находишь подлость там, где ее быть не должно, поневоле требуется время, чтобы прийти в себя. – Именно поэтому в отгрузочных листах стоят эти цены. Они предназначены только для Бойджера и межгалактических соглашений.
Это Степа знал точно, Соловей просветил насчет тонкостей вхождения нового мира в состав того или иного государства.
– Мне ничего не известно ни о каких компенсациях, – Засятин безмятежно смотрел прямо в глаза Степе. – Я оперирую исключительно отчетностью корпорации. Отчет утвержден и подписан. Все комментарии – в центральном офисе. Есть еще вопросы?
Степа честно досчитал про себя до десяти. Вряд ли они смогут разобраться в проблеме, если он схватит за горло исполнительного директора.
– Федералы платят за все, именно это позволяет «ВМН» поставлять одновременно такое количество оборудования, полностью обеспеченного гарантией и монтажниками. Целый мир обустроить – это не шутка.
– Это действительно не шутка, – Засятин вежливо улыбнулся и замолчал.
Донкат постарался конкретнее сформулировать свою позицию.
– Я подписывал только один контракт. На нем стоит совершенно другая сумма.
Исполнительный директор вздохнул.
– Я уже озвучил позицию корпорации.
– Но это же вы составляете планы бонусирования, при чем тут корпорация? – Степа уже понял, что результата не будет. Его обманули. И что теперь делать, совершенно непонятно. Эта фраза вылетела у него просто так, на рефлексах.
– Другого решения у компании нет, – сочувственно вздохнул Засятин. – Но если вы обладаете какой‑то информацией о размерах федеральной компенсации, предназначенной для корпорации «ВМН», что, кстати, противоречит внутригалактическому антимонопольному законодательству, то вы можете мне ее предоставить. Я еще раз запрошу головной офис. И, может быть, что‑то изменится. Но на сегодняшний день ситуация выглядит вот так.
Он кивнул на монитор уникомпа и еще раз переложил бумаги на столе. Вот теперь это точно было: «пошел вон».

На пути к боту Степе не попался никто. Всем повезло. Наплевав на все навигационные следящие системы вместе взятые, Степа рванул бот вверх, как только его отпустили автоматы офисной парковки. Очнулся он только в космосе. Курс был понятен, но что он будет говорить там, куда прилетит, Степа решительно не понимал. Хотя он туда не жаловаться едет. Просто хочется поговорить с хорошим человеком. Давно он с ним не общался. Со вчерашнего дня.

Этот орбитальный комплекс к астероидам решили не привязывать. Слишком грандиозное сооружение получалось. Владельцы, федеральные ребята, то ли заранее знали о готовящейся операции на Бойджере, то ли просто угадали. Но после объявления о том, что Изюбр перестает быть блокированным про‑слоем, а превращается в площадку для дальнейшей технологической и политической экспансии РФМ и транзитным центром для нового мира, строительство огромного комплекса, включающего в себя все, что можно и что нельзя, ускорилось стократно. Издали «Изюбр‑младший», как окрестили его хозяева, уже больше напоминал полноразмерный спутник планеты, нежели рукотворное сооружение. Тут было все: склады, гостиницы, орбитальный порт, бот‑клубы, развлекательные и учебные комплексы, офисы (куда без них) и еще много чего. Но Степу интересовало только одно заведение, очень удачно расположенное, – вокруг несколько гостиниц, бот‑клуб, офисные комплексы, – оно было заметно издали благодаря длинной штанге бот‑приемника. На Изюбре ничего похожего до этого не было, но тот самый Степин, «хороший человек», лично настоял на его покупке. Он заявил, что это самое последнее слово в этой индустрии и стократно окупит немалые вложения. Степе на тот момент было все равно. А сейчас, после того как штанга уже была установлена, Донкат оценил новинку. И действительно, очень удобно.
На штанге полным ходом шли работы. Несколько роботов под чутким присмотром двух монтажников крепили на торец конструкции яркую вывеску. По идее, ее будет видно откуда угодно. В другой раз Степа оценил бы качество и оригинальность идеи, но сейчас ему было не до этого. Мягкие контакты бесшумно приняли «Пионер», настрадавшийся за этот еще далеко не закончившийся день. Люк бота открылся одновременно с люком переходника, выводящего Степу в длинный коридор. По полу коридора струилась слегка подсвеченная лента траволатора, уносящая посетителей к виднеющейся вдали двери. Донкат вышел из бота, принял из специальной ниши электронный ключ на оставляемый бот, ступил на ленту и поехал. Люк за ним автоматически закрылся, и автоматика начала заботиться о «Пионере» сама. Степа еще раз кивнул сам себе. Да, удобно. И очень. На любом орбитальном объекте, будь то офис или гостиница, парковка всегда представляет собой настоящую головную боль. Тут этой проблемы нет в принципе. Штанга представляет собой еще и парковочный узел для всех прибывающих, а если внутри мест нет, то вам просто вежливо откажут в стыковке. А на выходе умная автоматика сама определит соответствие ключа тому или иному боту, и к моменту появления клиента на траволаторе бот уже будет подаваться к посадке. Такого сервиса на Изюбре еще не было, и Степа был более чем уверен, что все вложения хозяев в этот безумно дорогой агрегат окупятся. И очень быстро.
А потом его мысли вернулись к проблеме, и настроение испортилось опять. Лента тем временем донесла его до двери, и Донкат хмуро посмотрел на новенькую вывеску. Надпись лаконично и информативно (для посвященных) сообщала о том, куда вы наконец попали: бар «Мамкин Валик». Коротко и ясно.
Степа грустно улыбнулся и вошел в гостеприимно распахнувшиеся двери. Внутри кипела та же стройка. Кто‑то что‑то крепил, кто‑то сверлил. Носились роботы, ходили люди. Летели искры, и медленно перемещались какие‑то панели. Не обращая внимания на всю эту суету, Степа уверенно направился к центру. Туда, где друг другу что‑то объясняли две скрытые полумраком фигуры.
Степа подошел и тронул за плечо одну из них. Ту, которая потолще. Сильно потолще.
– Шойс, у тебя еще есть эта твоя «Галактическая Поземка»?
– О, привет, что‑то ты сегодня рано, – облаченный в размахаистую куртку, из‑под которой виднелась яркая рубашка (все исключительно натуральное), Декстер хлопнул Степу по плечу. – Познакомься с нашим новым управляющим. Сегодня принял на работу.
Он развернул Степу к молодому парню, на взгляд Донката, чересчур много времени уделяющему своему внешнему виду. Но глаза умные. И внимательные.
– …..ий, – визг какого‑то инструмента перекрыл слова сакса, но Степа все равно кивнул, здороваясь. Не до него сейчас.
– А это, – Декстер показал на Степу и расплылся в широченной белоснежной улыбке, качнув прихотливой серьгой в ухе. Серьга была какая‑то новая, с камнем, от которого во все стороны брызгали ослепительные искры. – Это мой партнер, о котором я рассказывал. Степан Афанасьевич Донкат. Совладелец «Мамкиного Валика». Прошу любить и жаловать.
Парень улыбнулся, от всей души радуясь новому знакомству, но глаза остались такими же внимательными. Степа чуть усмехнулся. Как все знакомо.
– Степан, – он протянул руку.
Оценил рукопожатие. Хорошее, крепкое. Пожалуй, зря он насчет внешнего вида. Ладно, с парнем потом, если Декстер сказал, что он в порядке, значит, так и есть. У Степы здесь другие дела. Шойс тем временем заметил наконец, что у Донката не все хорошо.
– Эй, что случилось?
– Пойдем, расскажу, – Донкат потянул его за рукав.
– Все, осваивайся тут потихоньку, – Декстер кивнул парню и повернулся к Степе. – Рассказывай, в чем проблема. Здоровье, родные, Селена?
Степа покачал головой.
– С работой что‑то? – как будто успокоился сакс.
Донкат нахмурился и кивнул.
– Да и забудь, – отмахнулся Декстер. – Зачем она тебе уже?
Степа набычился.
– Тихо, тихо, – успокоил его сакс. – Я не то чтобы пошутил, но на самом‑то деле, зачем она тебе?
– Она сама – низачем, – Степа посмотрел на сакса. – Но вот…
– Тихо, – перехватил его Декстер. – О проблемах командования говорят только в тихих комнатах и только между собой. Всем остальным совершенно необязательно знать, что нам в тыл вышли.
Он хитро подмигнул и потащил Степу за собой.
– Пошли, что покажу. У меня там не только «Гэлэкси Мист», у меня еще один сюрприз для тебя есть. Может, все не так и грустно окажется.
Степа только вздохнул в ответ. Как у него все просто. Глядишь, так и в офис захочет наведаться, лично разобраться. Степа даже улыбнулся про себя сквозь тоску. А ведь когда‑то мелькала, помнится, такая мысль.

Сюрприз и вправду был всем сюрпризам сюрприз.
Их кабинет Декстер с молчаливого согласия Степы отделал как можно мягче и массивнее. Основным принципом, используемым при выборе мебели и материала, была фраза «чтобы дядя Декстер мог удобно сидеть на любой горизонтальной поверхности». Поначалу Степа не придал этому лозунгу должного значения, а когда увидел результат, было уже поздно. Поскольку «дядя Декстер» весил сильно больше центнера, то все горизонтальные поверхности (ну уж и вертикальные заодно) запросто могли выдержать взрыв плазменного заряда, не меньше. Это был не кабинет. Это больше смахивало на долговременное огневое сооружение. О чем Степа саксу тут же и сообщил. Но тот только похохатывал, знакомя Донката с деталями интерьера, выдержанного в благородно‑зеленом стиле. Правда, когда Степа уселся за свой стол, на который прямо‑таки просился какой‑нибудь станковый импульсник в качестве украшения, он немного сменил свое мнение. А ведь и правда уютно. Так оно и осталось.
И вот теперь в одном из огромных гостевых кресел, развернутых спинками ко входу, посреди всей этой монументальности восседал обещанный сюрприз. Степа еще на входе углядел сверкающую в свете ламп лысину, и к моменту, когда «сюрприз» выбрался из кресла, он уже точно знал, кто пожаловал к ним в гости.
– Привет, Малыш, – Соловей, как обычно, в своей манере.
По чуть прищуренным, как будто прицеливающимся глазам не поймешь: он издевается или просто позывной вспомнил?
Он и вправду был рад видеть Соловья. Но чтоб ему чуть раньше приехать. Или позже.
– Здравствуйте, Сергей Петрович, – отозвался Степа. Как ему показалось, достаточно бодро и жизнерадостно.
Соловью тут же показалось обратное.
– Что с ним, Шойс? – космоштурм перевел взгляд на сакса.
– Сам не знаю, – пожал плечами тот. – Пришел расстроенный, говорит, проблемы на работе. Сейчас послушаем. Прямо даже не знаю, – он осклабился, – сможем ли чем‑нибудь помочь?
– Чтобы три космоштурма да не справились с текущими рабочими проблемами? – нарочито удивленно поднял брови Соловей. – Не верю. Давай, делись, все решим.
Степа представил решение его проблем в понимании Соловья с Декстером и содрогнулся. Может, зря он все это затеял?
– Рассказывай, – Соловей уселся обратно в кресло, показав на диван перед собой. Декстер, не тратя времени, примостился на первую же попавшуюся под… корму «горизонтальную поверхность». Зря он их, что ли, такими заказывал?
Степа посмотрел на их внимательные и готовые к немедленному действию лица, сглотнул и понадеялся, что, может, все обойдется как‑нибудь… малой кровью.
Он одновременно и ошибся, и нет. Крови не было вовсе…

А виски Декстер в итоге зажал. Сказал: «Потом. После всего. Если захочешь».

Глава 27

Элечка все‑таки была суперпрофессионалом. Как она умудрялась сохранять нейтральное выражение лица при всей этой ситуации, можно было только гадать. Выдавали ее только глаза: большие и удивленные. Мягко говоря…
– Все будет хорошо, – постарался успокоить ее Донкат. – Они вообще‑то мирные. Добрые и хорошие.
В глазах Элечки проступило такое недоверие, что Степе стало ее жаль. Он искренне понадеялся, что все слухи о ее близких отношениях с начальством так и останутся слухами. А если и нет, то пусть это будет не Засятин.
– Они просто поговорить зашли, – добавил он.
Секунду Элечка смотрела на него, как будто пытаясь связать его слова с двумя фигурами, скрывшимися за массивной дверью и приказавшими беспокоить только в случае галактической войны. А потом маска невозмутимости дала трещину, и Элечка прыснула в кулачок, в одно мгновение превратившись в обыкновенную девушку. Пусть и очень красивую.
Ура, это не Засятин. Степа искренне порадовался за Элечку. А потом соотнес свои слова с общей картиной, как она выглядела со стороны, и тоже рассмеялся.
Да уж, не совсем похоже на правду. Выглядело это, надо признать, несколько… как бы это правильнее сказать… необычно.

Насколько пустынны были коридоры офиса, когда он его покидал, настолько же переполненными они оказались при их возвращении. Но вопреки Степиным ожиданиям, никаких расспросов или дурацких приветствий не было. Тишина сопровождала их всю дорогу от приземлившегося на парковочной площадке «Пионера» до дверей исполнительного директора.
Не задавала вопросов охрана, формально имевшая право пропустить в офис важных гостей, если они идут в сопровождении сотрудника корпорации. Хранил молчание раздавшийся в стороны от лифтовой площадки народ. Набрали в рот воды и случайные попутчики в панорамном лифте. И только Элечка храбро поднялась навстречу фантасмагорической процессии.
Степа попросил Декстера с Соловьем только об одном. В офисе он должен идти первым. Потому что брести за двойкой, состоящей из Соловья в мундире космоштурма с бесконечными рядами орденских планок на груди и громыхающего Декстера, светящегося разбойничьей рожей из открытого забрала убээса, было очень уж унизительно. А наоборот – очень даже и ничего.
Вот такую команду и узрела Элечка, когда двери лифта остановились на последнем, директорском этаже. Надо отдать ей должное, она честно пыталась их остановить…
– Мы к Анатолию Васильевичу, – сообщил Степа, стараясь сохранять подобие делового тона, насколько это было возможно в данной ситуации.
– Он занят, – Элечка немного опешила. Опешишь тут. – У него сеанс гала‑связи.
– И мы с удовольствием в нем поучаствуем, – Декстер чуть перегнулся через Элечкин стол, блеснув начищенным боевым скафандром.
Степа вздохнул про себя. Хорошо хоть сакс оружие не нацепил. А ведь собирался. Насилу его Соловей уговорил.
Элечка подалась назад на стуле.
– Но ведь…
– Не переживайте, – тоном опытного обольстителя прожурчал сакс. – Такая красивая девушка не должна лишний раз волноваться из‑за совершенно никчемного начальства.
Элечка только глазами хлопнула, а Декстер уже повернулся к Донкату.
– Степан Афанасьевич, могу я вас попросить об одном одолжении? – он подмигнул Степе, чтобы Элечка не видела. Такой способности к лицедейству Степа за ним раньше не замечал.
– Несомненно, – Донкат кивнул, стараясь не ухмыляться во весь рот. Шойс, паразит, заканчивай.
– Я попрошу вас дать нам с коллегой возможность поговорить с ним, – он кивнул на кабинет исполнительного директора, – наедине. Мы постараемся быть максимально убедительными.
– Хорошо, – кивнул Степа. – Поговорите.
Это тоже было обговорено заранее. «Нечего тебе опять в эту помойку соваться», – придержал его тогда, в баре, Соловей. «И нам без тебя проще будет, и тебе лишнего расстройства не нужно. Разберемся, не переживай». Вот теперь они и разбирались.
Пока Декстер общался сначала с Элечкой, а потом со Степой, Соловей открыл дверь и молча показал саксу на вход.
– Вернем в целости и сохранности, – пообещал Шойс почему‑то Элечке и скрылся за дверью.
– Девушка, – от тона Соловья веяло космическим холодом, – нас беспокоить только в случае галактической войны.
Дверь кабинета бесшумно закрылась.

И вот теперь им осталось только ждать. Прошло уже минут десять, как в кабинете Засятина шел «разговор», но из‑за массивной двери не доносилось ни звука.
Степа посмотрел на Элечку, открыл было рот… Но сказать ничего не успел.
Из распахнувшейся двери кабинета выступил Декстер. По его лицу не разобрать было, что там произошло. Степа встал с диванчика, стараясь не делать это слишком быстро. И хрен с ними уже, с деньгами, ему просто очень не хотелось, чтобы сакс с космоштурмом вышли из этого кабинета с тем же чувством, что испытал он.
– Все в порядке, – барственно кивнул Декстер и повернулся к Элечке. – Готовьтесь, красавица. Теперь у вас будет новый руководитель.
– Какой? – опешила Элечка.
– Не знаю, – пожал плечами сакс. – Пришлют кого‑нибудь, галактика большая. Но не этот точно.
– Что с ним? – Элечка начала подниматься со стула.
Степа и сам не на шутку встревожился. Как‑то странно Декстер упоминает Засятина. Слишком в прошедшем времени.
– Не переживайте, – из кабинета вышел Соловей, поправляя рукав мундира. Степины подозрения стали приобретать маниакальный характер. – Анатолий Васильевич сейчас несколько занят. Ему предложили новое место, и он готовится сдавать дела.
Но никаким дурацким подозрениям сбыться было не суждено. Коротко пропищал вызов на столе у Элечки, и надтреснутый голос Засятина произнес:
– Эльвира Семеновна, зайдите ко мне, пожалуйста. Срочно. Спасибо.
Соловей взял Степу под локоть.
– Пошли, все в порядке, комментарии позже.
– Вы идите, я догоню, – попросил вдруг Декстер каким‑то необычным голосом.
Степа хотел обернуться, но Соловей нажал на его руку, советуя уважить просьбу сакса. И только возле лифта он заговорщицки поднес к губам палец, улыбнулся и показал назад. Степа глянул через плечо. И обалдел. Декстер нависал над столом Элечки и, судя по голосу, сладко улыбался.
– Позвольте представиться, Шойс Декстер. В прошлом вольный «пес космоса», а сейчас владелец клуба… э‑э, «Мамкин Валик». Прошу, моя визитка.
Степе было видно, как неуверенно улыбнулась Элечка (а Степа его предупреждал, что название дурацкое), но визитку взяла.
– Эльвира Сем… – опять позвал голос внутренней связи.
Шойс одним движением накрыл своей лапой пискнувший интерком.
– Вы позволите позвонить вам как‑нибудь, когда вы будете более свободны, нежели сейчас?
У Степы упала на грудь челюсть.
– Всего лишь номер. Ваш номер и вашу улыбку. О большем не смею и мечтать. И я тут же испарюсь.
Если бы над ним нависала эдакая туша в убээсе, Степа и номер бы дал, и улыбался бы минут двадцать как сумасшедший, только бы это чудовище убралось куда подальше.
– Вы позволите? – не унимался Декстер.
И вот тут Степина челюсть рухнула уже на пол со стуком, слышным, наверное, даже на первом этаже: Элечка взяла свою сумочку, достала оттуда какую‑то визитку и протянула ее саксу.
– Ну, попробуйте.
Остаток времени до выхода из здания они провели в полном молчании.
А на улице Степа не выдержал.
– Шойс?!
– А? – блаженно улыбающийся Декстер перевел мутный взгляд на Степу.
– Шойс, что это было? – Донкат показал рукой назад.
– Ты тоже заметил, да? – восхищенно протянул сакс. Если бы он так разговаривал на Бойджере, никого из присутствующих здесь в живых бы не было. – Какая женщина.
– Я уже давно ее заметил, – набычился Степа. – Года три как.
– И мне не сказал, – укоризненно пожаловался Декстер.
– Ты с ума сошел? – поинтересовался Степа.
– А что? – не понял сакс.
Соловей откровенно потешался, глядя на этот разговор.
– Да она же… ты же… – Степа никак не мог подобрать слова. – Тебе лет сколько?
– Сорок шесть, – проснулся Декстер. – И что?
– Да ты же ей…
– Что? – возмутился сакс. – Да у меня здоровья на половину баб этого шарика еще хватит.
Он гордо выпятил грудь и тут же обратно впал в свою летаргию.
– Но мне уже никто не нужен. Только она… Эльвира. Согласись, прекрасное имя?
– Ты сумасшедший, – помотал головой Степа.
Элечка и Декстер. Это не укладывалось в голове. Нет, такого не бывает. Донкат посмотрел на Соловья. Тот, не изменяя своей привычке, ехидно усмехнулся.
– Ты просто завидуешь.
– Я? – Степа возмутился до глубины души. – Завидую? Да ни капли. У меня через два дня Селена приезжает. Какой тут завидуешь?
– Так и отстань от человека.
Донкат разозлился на Соловья. При чем тут Селена? Какая Элечка? Он просто не может себе представить… Ведь Декстер… Ну, он же… Это же его работа… А он… А она… Да ему‑то, Степе, собственно, какое вообще дело?
Степа запутался окончательно. Нахмурился и полез за сигаретами. Курить на парковке запрещалось категорически, но после сегодняшнего на него вряд ли распространялись корпоративные правила.
Нарушение запрета вернуло мысли Донката в конструктивное русло. О, так он даже не узнал, чем все кончилось. Ну Шойс, ну старикан… Степа поднял глаза на Соловья.
Космоштурм не стал дожидаться его вопросов. Он опять взял Степу под локоть и повел к недалекому уже боту.
– Хочешь урок? – загадочно спросил он.
– Э‑э, пожалуй, – Степа все же сообразил, что Соловей не просто так решил в школу поиграть. Хотя после фонтана гормонов Декстера он уже ничему бы не удивился.
– Тогда слушай, – Соловей показал Степе раскрытую ладонь и принялся загибать пальцы. – Первое: если ты неправ. Второе: если ты еще не убежал. Третье: если у тебя нет письменного приказа твоего непосредственного начальника… Я тебя не утомил? – вдруг поинтересовался он.
– Не‑ет, – помотал головой совершенно сбитый с толку Степа.
– Тогда продолжаем и заканчиваем. Если у тебя нет вот этих трех пальцев, – Соловей опять показал ему ту же ладонь, – то, во‑первых, – он взялся другой рукой за один из незагнутых пальцев, – не воруй.
Палец загнулся.
– А во‑вторых, – космоштурм загнул последний палец. – Никогда не спорь с контрразведкой.
И получившимся кулаком аккуратно прикрыл разинутый Степин рот.
– Все понял?
– Все, но без подробностей, – выдавил из себя Донкат.
– Подробности позже, – пообещал Соловей и вдруг гаркнул на всю парковку. – Шойс, очнись, наш бот следующий.
Он посмотрел на Степу и делано пожаловался:
– Как дети, честное слово. На секунду оставить нельзя. Ну что, пошли грузиться?
– Ага, – Степа посмотрел в спину удаляющемуся Соловью.
Да уж, день сегодня задался. Нечего сказать.

Вечерело. Вечерел Бойджер внизу, и вместе с ним вечерел орбитальный астероидный поселок. Сумасшедший, совершенно нереальный день заканчивался. Степа, с удовольствием шаркая ногами по теплому полу, набулькал в огромную кружку «VV Цефея», он теперь, как «совладелец бара», мог выбирать себе напитки, и побрел к прозрачной стене любоваться вечерними звездами. Подошел, с наслаждением отхлебнул из бокала пиво и стал пытаться подвести итоги, глядя на неподвижные созвездия.
Однако думать не хотелось категорически. Чего тут думать? Урезанный бонус оказался личной инициативой Засятина. Деньги Степе заплатят полностью. Это Соловей обещал проконтролировать, а верить ему, естественно, было можно. Ходить на работу после сегодняшнего представления – глупо. Да и Декстер расстрадался. Партнера ему, видите ли, под боком не хватает. Хотя он прав. Там интереснее.
Донкат хмыкнул. Кстати, Декстер. Ну надо же. Х‑ха…
С Шойса мысли тут же перепрыгнули на завтра. Сегодняшний день почему‑то вымотал всех, и космоштурм с саксом предложили отдохнуть. Тем более у всех обнаружились какие‑то дела. А уж завтра, с новыми силами… Короче, завтра планировалась «встреча друзей», и Степа на полном серьезе решил сегодня отоспаться, чтобы подготовить печень, да и весь остальной организм тоже, к предстоящим подвигам.
Жизнь, кажется, налаживалась. Завтра у нас… э‑э… вот что. Потом день на отходняк. А потом… От этого «потом» у Степы чуть не перехватило дыхание. Сердце забилось сильнее, звезды стали ярче, ночь стала прекраснее.
Потом приедет Селена. Селена, Селена, Селена, Се‑е‑ле‑е‑на‑а!
Короткий сигнал от входной двери сбил Степино восхищение. Донкат удивленно поднял брови. Кто это там?
На экране двери, показывающем вход, стоял немолодой крепко сбитый мужчина с короткой стрижкой. В руке мужчина держал какой‑то пакет. Степа присмотрелся к лицу звонящего. Кого‑то оно ему напоминало. И, кажется, с этим «кем‑то» у него были связаны не самые лучшие воспоминания.
– Кто там?
– Степан Афанасьевич? – поинтересовался мужчина. Голос у него был под стать. Такой же крепкий, густой и напористый. – Добрый вечер. Я ваш сосед, Иван Платонович Тисич. Я хотел бы с вами поговорить.
Сосед! Глаза Степы вылезли на лоб. Мать моя! Он‑то, дурень, думал, день закончился. Хрена там. Сосед!
И что теперь делать? Первым, самым постыдным желанием Степы было сбежать. Вторым, не менее постыдным, – позвонить Соловью с Декстером. Но у обоих этих вариантов был существенный недостаток. Они никак не решали проблемы соседства. Соловей рано или поздно уедет, домой придется вернуться. А сосед… Ну, что сосед. Ну, входи, сосед, поговорим.
Степа стукнул по контакту, отпирающему дверь во внутренний коридор поселка.
– Прошу вас, Иван Платонович.
Сосед‑федерал‑космоштурм неторопливо вошел. Встал на пороге, цепко обежал глазами комнату и остановился на Донкате.
– Штурм‑пилот? – ровно поинтересовался он.
– Нет, – Степа старался быть кратким.
– А «мамкин валик» где отращивал?
Степа пожал плечами. Если не знаешь, что говорить, – молчи. Если не знаешь собеседника – дай сказать ему. Люди сами тебе все расскажут. Надо только уметь их слушать.
Сосед немного помолчал, а потом неожиданно улыбнулся довольной улыбкой.
– А здорово ты меня сегодня сделал. Я аж молодость вспомнил. Хорошо кровь разогнал.
Степа был готов… Ко всему… Почти…
К этому готов не был.
– Я… э‑э…
Иван Платонович прошел в комнату, мягко ступая по теплому полу. Поставил на легкий журнальный столик глухо стукнувший пакет. Обернулся к Степе.
– Прошу простить за вторжение. Я, собственно, познакомиться зашел. Уж совсем было думал, сгнию тут среди этих… обывателей. А как одного из космоштурмов увидел, так прямо сердце возрадовалось. Я уж и не думал, что ты из наших. Смотрю, молодой больно.
Он вытащил из пакета объемистую бутылку коньяка. Если Степу не обманывали глаза, стоила эта бутылка как половина его (ха, уже вчерашней) месячной зарплаты. Тисич остро глянул на Степу.
– На чем последнем летал?
– На «Жабе», – автоматически ответил Степа.
– Ха, – удовлетворился сосед. – То‑то я и смотрю…
Он хекнул, прочищая горло.
– А за гараж ты уж меня прости, не со зла, от скуки баловался.
Донкат только руками развел. Что тут скажешь, когда так извиняются?
– Да ладно, чего там…
– Ну, тогда… – Тисич поднял бутылку, – уважишь старика? За знакомство?
Степа посмотрел на широкие плечи бывшего космоштурма, вспомнил своих двоих «ветеранов» и мысленно вздохнул: к приезду Селены он, похоже, только‑только оклематься успеет. И задорно улыбнулся.
– С удовольствием. Вы что в качестве закуски предпочитаете?

Почти конец

«Доброе утро, любимая». Степа проснулся первым и лежал, глядя на безмятежное лицо Селены. Непослушные кудряшки, разметавшиеся по смятой подушке. Чуть припухшие губы. Длинные ресницы.
А что это он лежит? Волшебная ночь непременно должна перейти в такое же волшебное утро. Когда любимая женщина открывает глаза и видит перед собой завтрак. И неважно, из чего он состоит. Важно, что он есть. Как символ любви и заботы.
И тогда она скажет спасибо. А он – пожалуйста. И говорить это они будут долго. И вкусно.
А завтрак тут будет совершенно ни при чем.
– Доброе утро, любимая, – Степа аккуратно поставил поднос на край кровати.
Длинные ресницы затрепетали, вспорхнули… Конечно же, она захотела сказать «спасибо»…
А что там звенит? Кофейник разбился? Забудь…

– Ай, – Степа сунул в рот палец.
«Спасибо» вышло просто замечательным, но вставать все равно пришлось. Равно как и собирать разбившийся кофейник. А у него оказались очень острые осколки.
– Что? – Селена села на кровати и потянулась к нему.
Одеяло улетело в сторону, и от открывшегося вида Степа забыл и про палец, и про все на свете.
– Да ну тебя, – Селена оттолкнула его руку. – Подожди. Я же серьезно. Ну‑ка, дай сюда палец. Да отстань, тебе говорят. Палец дай.
– Пожалуйста, мой домашний доктор, – Донкат протянул пострадавший палец.
– Слушай, а нехорошая рана. Глубокая, – Селена склонилась над его рукой.
Степа умильно посмотрел сверху вниз на ее растрепанные кудри и украдкой поцеловал обнаженное плечо. Конечно, он сейчас прям кровью истечет.
Селена дернула плечом.
– Отстань, я же серьезно. Смотри, как хлещет.
Степа глянул. Ну да, крови много. Ну и что? Перевязать и все. Больше говорим.
– Слушай, это же плохо. Что же делать? – в ее голосе послышались тревожные нотки.
Степа прыснул.
– Ты серьезно? Да это царапина. Перевязать и забыть.
Но Степе стало приятно, что она так о нем беспокоится.
– Ну уж нет, – в голосе Селены появился приказ. – Дай‑ка я попробую по‑своему.
Степа так засмотрелся на эту картину: «обнаженная красавица лечит раненого героя», что спохватился только тогда…
Теплая волна прошла по комнате. За окном моргнули далекие звезды. Жалобно звякнуло уцелевшее блюдце.
Селена подняла голову и посмотрела Степе в глаза.
– Что? – подхватился он.
В ее глазах было что‑то…
Она опустила взгляд вниз, Степа последовал за ней… и вздрогнул. Раны больше не было. Только что палец исправно заливал простыню кровью, а теперь щеголял ровной чистой кожей. Ни следа пореза.
– Ты же говорила, что можешь только там?
– Говорила, – медленно согласилась Селена. – Только оно взяло, и вот…
Она беспомощно улыбнулась и пожала обнаженными плечами.
– Я очень за тебя испугалась. Сама не поняла почему.
Донкат сглотнул. В горле пересохло. Он потянулся к стоящей на тумбочке и потому уцелевшей чашке. Глотнул. Фу, холодный несладкий кофе. Не хочу. Сейчас бы чего покрепче…
Незримый теплый ветер опять пронесся по комнате. Степа, не успев остановить движение, приложился к чашке вновь…
И со сдавленным криком отбросил ее. На белой простыне яркими красными цветами расцвело пролитое вино. Ты просил покрепче?
В этот раз они с Селеной смотрели друг другу в глаза гораздо дольше.
И только когда Степа оторвался от встревоженных глаз Селены и посмотрел вокруг, его взгляд зацепился за что‑то… Что‑то в окне.

Между плывущими к бездонной темноте космоса созвездиями тихим облачком таяло почти прозрачное белое пятно, в котором угадывался длинный тоннель. Степа присмотрелся внимательнее и… замер. В светлом конце тоннеля в прощальном жесте поднимала руку знакомая овальная фигура. Степа невольно махнул рукой в ответ.
И только после того, как невесомое облачко растаяло без следа, а созвездия обрели свою кристальную четкость, к Степе запоздало пришла неожиданная в своей простоте мысль.
А может, это было приветствие?